Оправданная симпатия

Как сложно предугадать, будешь ли ты когда-либо поистине любим.

***

Настал душный летний вечер. Мрак и тепло бурлящей волной нахлынуло на Куроград и целиком поглотило его. В едва освещённом настольной лампой помещении было прохладно и уютно. Густую тишину прорезал далекий гулкий шум неугомонных машин и клацанье тонких пальцев о клавиатуру. Куромаку сидела за рабочим столом и вглядывалась в монитор. Усталость и утомленность наполняла ее, но девушка всеми силами старалась игнорировать неприятные чувства, прерывающие её продуктивность. На бледный лоб спадали пряди густых серых волос. Куромаку отстранилась от компьютера, сняла очки и принялась массировать переносицу. Черные длинные ресницы слипались под тяжестью многодневной усталости. - "Нужно игнорировать, требуется продолжать работать," - твердила Куромаку и вновь склонялась над мертвенно холодным монитором.Чашка кофе была опустошена, солнце уже зашло за горизонт, позолотив крыши строгих небоскребов, возвышающихся над городом. Это её заслуга. Но давать слабину нельзя, иначе кто-то другой может вырваться вперед, стать лучше, оставить Куроград за спиной. Это неприемлемо, ведь Куроград всегда должен быть лучшим, должен быть безупречно идеальным. *** Раздалась вибрация мобильного телефона.- "Феликс. Конечно, это она," - Куромаку моментально включила в комнате свет, что плохо сказалось на ее привыкших к темноте глазах, заправила за уши растрепавшиеся волосы и, стараясь казаться максимально отдохнувшей, приняла звонок. - Добрый вечер, дорогая! - на экране появилось миловидное личико Феликс, а из трубки послышался знакомый и родной жизнерадостный голосок. - Могу ли я приехать? "Спонтанное решение, как раз в духе Феликс," - подумала Куромаку, но лишь коротко кивнула в ответ в знак согласия.Она была неимоверно строгим и фанатично трудолюбивым человеком, но не могла отказать близкой подруге в проявлении заботы. Феликс устроена необычайно просто - для стабильного существования ей лишь требуется заботиться о ком-то, быть чрезвычайно вежливой и доброй. Так пусть же существует. Несколько часов прошли в мучительном ожидании и предвкушении, которое в столь поздний час совершенно не радовало Куромаку. Девушка пыталась сосредоточиться на расчетах, окунуться в работу и продолжить созидать, но все мысли были заняты добродушной Феликс, которая сейчас, сквозь темноту летней ночи, мчалась в Куроград. Може быть, не стоило давать согласие на визит? Феликс начнет волноваться за состояние Куромаку, нарушать привычную трудовую обстановку и создавать ненавистный хаос, оказывать поддержку и заботу. Нужна ли Куромаку сейчас помощь? Определенно да. Девушка откинулась на спинку стула и прикрыла глаза, пытаясь устранить пылающую боль. Ей казалось, что на ее веки давят тысячи крошечных гирь, тем самым не позволяя трудиться. Из глаз словно сыпались пучки искр, как из перегоревшего двигателя. Безусловно, она уставала, и уставала неимоверно. Но старалась не подавать виду, дабы не показывать внутреннюю слабость, присущую всем людям, рожденным на планете Земля. *** - А вот и я! Часы показывали половину двенадцатого. Темная летняя ночь заняла престол царствования, принялась господствовать на небесах и на земле. Ночь была чрезвычайно облачной, но даже сквозь серую дымку можно было разглядеть белое лунное свечение. Куромаку открыла глаза и медленно поднялась со стула. - Оу, я тебя разбудила. Прости пожалуйста, - Феликс подбежала к Куромаку и протянула ей руку, помогая подняться. - Я в силах сделать это самостоятельно. Моя продуктивность составляет 37 процентов, если я не ошибаюсь. - Не нагружай свой мозг сейчас, дорогая, - Феликс заботливо положила свои маленькие ладони на широкие прямые плечи Куромаку и взглянула в ее утомленные глаза. - Я приехала, чтобы помочь тебе отдохнуть, ты ведь знаешь. И почему она была так вежлива, так добра? Да, они с Куромаку действительно общались очень тепло и хорошо знали друг друга, но так ухаживать за человеком было просто неприлично. Или нет..? - Феликс, угомонись, прошу, - Куромаку убрала ее мягкие руки со своих плеч и вновь сняла очки, чтобы позволить отдохнуть переносице. - Ты сильно похудела, хотя раньше я думала, что в твоем случае худеть больше некуда. Как долго ты работала сегодня? - Ровно столько, сколько требуется, - сухо ответила Куромаку и поднялась на ноги. Теперь Феликс смотрела на нее снизу вверх, а не наоборот. Она схватила Куромаку за жесткую ткань пиджака и повела в сторону выхода из кабинета. - В твоем кабинете так одиноко. Пойдем в спальню, я хочу позаботиться о тебе. Безусловно, вежливости в Феликс гораздо больше, чем крови в жилах. - С каких пор ты знаешь мою резиденцию так хорошо, Феликс? - С тех пор как мне приходилось приводить тебя в чувства после очередной бессоной ночи, полной работы. Помнишь, как ты упала в обморок в коридоре? - Тише! - Куромаку крепко сжала плечо Феликс и свирепо взглянула на нее сквозь толстые стекла очков. - В случае, если твои изречения услышат мои подданные, они абсолютно точно перестанут меня уважать. - Но ты ведь столько для них сделала, дорогая! Неужели из-за одного маленького обморока ты потеряешь их уважение? Не верю! И Феликс снова взяла Куромаку за рукав, и одарила ее теплым и заботливым взглядом медных глаз, опушенных густыми коричневыми ресницами. Куромаку стала мягче под чарующим добрым взглядом, ее сухие губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке. Феликс просияла. Ей крайне редко приходилось видеть свою подругу улыбающейся, и это удручало её. Девушки миновали длинный коридор и добрались до спальни, принадлежащей Куромаку. Феликс уверенно открыла дверь чужой комнаты и провела свою драгоценную подругу внутрь. Из проёма повеяло прохладой и ароматом свежего белья, который обычно присущ гостиничным номерам. - Переодевайся, а я подожду тебя за дверью, - Феликс выпустила ткань пиджака Куромаку из руки и сделала несколько маленьких шагов назад. И как ей удается быть такой смелой и заботливой с холодной, неприступной и замкнутой Куромаку? - Мне не нужен сон, Феликс. Мне нужна чашка кофе и хорошая книга. - Но ты выглядишь ужасно уставшей, дорогая! - Внешний вид не имеет значения. Феликс моментально поникла, потеряв уверенность, улыбка сползла с ее милого круглого личика. Она медленно и робко подошла к величественной Куромаку и попыталась коснуться ее изящной руки. В ответ Куромаку резко оттолкнула девушку и сделала настолько широкий шаг назад, насколько это позволяла ей узкая юбка-карандаш. - Я не желаю тебе зла, Куромаку, - Феликс растерянно заламывала свои пальцы и пыталась подобрать нужные слова. Но что если Куромаку ее ненавидит? Что если она принимает знаки внимания и заботу из вежливости, а в душе считает Феликс надоедливой, гиперэмоциональной, никчемной. На медные глаза навернулись слезы. Внезапно Куромаку поняла, что сбылся ее самый главный страх: она совершила ошибку. Она запирала чувства в ледяной плен, старалась сковать свое сердце, чтобы ни в коем случае не оголить внутренний мир и свою душу. Она рефлекторно отторгала любую близость, ибо видела в ней попытку доминировать, пробраться внутрь, раскрыть на всеобщее обозрение натуру Куромаку. Она всеми силами не хотела показаться слабой. Но Феликс была не такой. - Прими мои извинения, прошу тебя, - Куромаку медленно и неуверенно обняла малышку Феликс, которая уже была одолена печалью и рыданиями. Ее милая светлая головка склонилась на грудь Куромаку, обтянутую плотной тканью пиджака. - Теперь я поняла, что ты хотела мне лишь добра. Прошу тебя, Феликс, не плачь, ибо мне больно видеть твое привычно счастливое лицо в слезах. Грубые руки Куромаку скользнули по изящной спинке Феликс, провели по вдоль позвоночника и остановились в районе талии. - Ты знаешь, что такое любовь, Куро? - Феликс подняла мокрые от слез глаза на Куромаку. Она хотела возразить и сообщить Феликс о своей нелюбви к краткой форме имени "Куро", но не стала. Феликс дозволено называть ее именно так, как она пожелает. По спине Куромаку пробежали мурашки, вызванные возбужденным волнением. - Я не имею права судить о любви, о столь возвышенном чувстве, Феликс, ибо меня никогда никто истинно не любил. - Как же ты ошибаешься, - Феликс милосердно улыбнулась и вытащила руку из крепких обьятий Куромаку. Она аккуратно и бережно, словно стараясь не спугнуть ветреное мимолетное чувство, словно пытаясь поймать нежную и хрупкую бабочку, коснулась холодной худой щеки Куро и медленно провела кончиками пальцев вдоль линии подбородка. На бледных щеках королевы выступил румянец смущения. - Что ты делаешь со мной, Феликс? Кем я становлюсь? А Феликс тем временем продолжала гладить щеки Куромаку с необычайной нежностью и заботой. - Просто я люблю тебя, Куро. Куромаку оторопела и выпустила Феликс из своих обьятий. И это все объясняет! Объясняет, почему Феликс регулярно навещала её, привозила фелицианскую выпечку и книги, которые Куромаку уже давно прочитала. Объясняет, почему на Съездах Правителей Феликс всегда заступалась за Куромаку в порыве оскорбительных шуток со стороны Вару. Объясняет, почему Феликс так беспокоилась о самочувствии Куромаку, почему не терпела, когда та работала до поздна. Теперь все стало на свои места.

***

-Аналогично, - слова сами сорвались с губ Куромаку, но она ничуть не жалела. Ведь она действительно аналогично любит Феликс, любит пылко и нежно, любит радостно и искренне, любит по-настоящему, как только способны любить порядочные куроградцы. Феликс встала на цыпочки, Куромаку же склонила голову, позволяя ей себя поцеловать. Их разница в росте была действительно забавна. Феликс приложила свои теплые мягкие губы к холодному лбу Куромаку и нежно, аккуратно поцеловала ее. И никаких сплетенных языков и расстегнутых лифчиков, лишь свободные и поэтические чувства. Феликс отстранилась от Куромаку и мягко произнесла: - Ты такая горячая, Куро. Куромаку моментально отвела взгляд стальных глаз и похолодела от нахлынувшего смущения. Румянец пылал на ее белом лице яркой, багряной краской. - Мне очень приятно, разумеется, но не слишком ли рано для подобных высказываний.. Феликс коротко рассмеялась, коснулась подбородка Куромаку и слегка повернула ее голову, заставив смотреть на себя. - Да нет же, дорогая Куро! Я говорю про температуру тела. Ты хорошо себя чувствуешь? Слова Феликс гулко ударялись о стенки разума Куромаку. Длинные ноги подкосились. Девушка схватилась за висок и крепко зажмурилась, уставшие глаза пылали болезненным алым пламенем. Мир подернулся белой пеленой, звуки стали приглушенными, а краски - тусклыми. Будто сквозь плотную заслонку, Куромаку слышала, как Феликс называет ее по имени, мечется из стороны в сторону в поисках аптечки и пытается помочь возлюбленной. Голова раскалывалась от ноющей боли, каждая конечность, каждый орган, казалось, разрывался от высокой температуры. Тело Куромаку с грохотом рухнуло на деревянный пол.