Mon ciel, mon soleil, ma lune

      Уже на следующий день Ной и Ванитас собираются обратно в Париж. За это время Рутвен успевает письмом сообщить им, что все их планы всё ещё в силе, а также прислать обратные билеты и точное место их с ним встречи. Заметил также, что предельно осторожными им нужно быть и в поезде, потому как там они не защищены, и Королева может отследить их. Пообещал, впрочем, что сам её и отвлечёт на то время, пока они будут в пути.       Через лес их вновь ведёт та же старушка. Ванитас всё это время остаётся загадочно-молчаливым, переживая о чём-то своём. На этот раз дорога кажется короче и легче: при свете дня лес оказывается не таким уж недружелюбным, и даже компания странноватой женщины ничуть не добавляла напряжения. А может, дело в том, что мысли Ноя занимают грядущие события, а потому время в дороге пролетает незаметно.       Так или иначе, вскоре они уже подходят к той самой станции. Снова видят вокруг себя толпы угрюмых и явно небогатых людей. Ной и Ванитас, опять же, невольно привлекают к себе внимание, контрастируя с ними. Впрочем, это не имеет совершенно никакого значения, потому как людей этих куда больше волнуют собственные проблемы, чем двое загадочных незнакомцев, и вскоре те теряют первоначальный к ним интерес.       И вот, наконец, они заходят в поезд. На сей раз Рутвен, как выяснилось, расщедрился на целое купе. Оно и понятно: в случае, если на них нападут, присутствие мирных людей рядом только усугубит ситуацию, да и среди попутчиков могли бы оказаться враги. В любом случае, Ноя такой расклад только радует — ещё одна возможность провести время наедине с Ванитасом. Правда, за первый час поездки они так и не говорят друг другу не слова. Видно, Ванитас всё ещё обдумывает что-то. Что-то, что, судя по всему, никак с их планом не связано — иначе давно уже поделился бы этим с Архивистом. Но проходит время — и он, видимо, наконец-таки решается. Повернувшись к Ною и встретившись с ним своим пронзительно-синим взглядом, произносит вдруг:       — Я тут подумал… Мы ведь оба можем умереть в этом сражении, верно?       Архивист на секунду замирает в недоумении. «К чему он клонит?» — настораживается. Вслух же говорит:       — Ну, я надеюсь, что нам всё-таки удастся этого избежать, но… Да, такая вероятность всё же существует. А что?       Ванитас отвечает не сразу. Какое-то время просто продолжает смотреть ему в глаза, не отводя своего небесного взора, но будто бы не до конца решив, стоит ему продолжать или нет.       — А если так, — вопрошает наконец, — то что нам терять?       Тут уж Ной окончательно перестаёт понимать происходящее. И что всё это значит? Как на это вообще реагировать?       — Ной… — продолжает тем временем Ванитас. — Ты говорил, что будешь ждать столько, сколько потребуется. Я же сам сказал, что не сразу буду готов на это. Я и сейчас не совсем готов. Но времени у нас не остаётся. И если вдруг всё пойдёт не так… Я не хочу умереть, не познав любви. Не познав, каково это… Быть с тем, кого любишь, отдаваясь ему добровольно.       До Архивиста не сразу доходит услышанное. «Он что… Хочет со мной..?» — пытается понять Ной. Не может поверить в реальность происходящего, поначалу и вовсе принимая это за результат каких-то своих домыслов, в полной уверенности, что Ванитас имел в виду совсем не то, о чём он подумал. Но, с другой стороны, едва ли можно воспринять эти слова как-то по-другому.       И Ванитас, видя его сомнения, встаёт со своего места, приближаясь. Оказавшись рядом, наклоняется, кладёт руку ему на плечо и проникновенно смотрит в глаза. Его взор будто бы загорается синим пламенем, сияя, когда он говорит чётко и размеренно:       — Я хочу тебя, — И как-то хитро ухмыляется, всё ещё не отводя взгляда.       Ной невольно смущается от такой настойчивости. От Ванитаса он явно не ожидал подобного. Не то чтобы ему не нравится — наоборот, очень даже, но, зная, что с тем делал в прошлом Моро, до этого момента Архивист был уверен, что тому будет очень нелегко отпустить эти воспоминания, что потребуется ещё много времени, чтобы он смог думать об этом без ассоциации с тем безумцем. Но, видимо, Ванитас и вправду уверен, что ждать больше некогда.       И Ной поддаётся этому его порыву. Тянет его на себя, поначалу лишь сливаясь с ним в поцелуе — неуверенном, мягком, но становящимся всё чувственнее с каждой секундой. Отстранившись, медленно начинает раздевать: сначала избавляется от плаща, следом за ним в сторону летит бант с шеи, а после приходит черёд жилетки и рубашки; в то же время сам Ванитас тянется к нему, также помогая освободиться от лишней уже теперь одежды. Последними на пол падают белые панталоны Ванитаса, после чего оба остаются совершенно нагими.       Ной чуть медлит, рассматривая тело человека, кажущееся таким бледным и хрупким по сравнению с его собственным. Ужасается, глядя на множество шрамов, которые то тут, то там пересекают его торс. Наличию их, конечно, есть логическое объяснение, но Архивист и не думал, что это выглядит… так. Впрочем, отвращения он ни в коем случае не испытывает, нет; скорее, лишь сочувствие, в очередной раз представляя, сколько боли Ванитасу пришлось пережить.       — Удивлён? — вопрошает тем временем тот.       — Нет… Не совсем, — отвечает Ной.       — Я понимаю, это пугает, — усмехается Ванитас. — И, если ты не хочешь, можем не продолжать. Честно говоря, я даже ожидал, что так всё и будет.       Вместо ответа Архивист притягивает его к себе, после чего буквально кидает на нижнюю полку, где до всего этого сам и находился. Один только вид этого человека, лежащего перед ним, заставляет его возбудиться, готовясь к дальнейшему действу.       И Ванитас понимает это. Поворачивается к нему спиной, также приготовившись. Ной не заставляет себя долго ждать: делает то, что, собственно, и намеревался. Двигается неспешно, осторожно. Боится сделать что-нибудь не так, боится вдруг напомнить ему этим о Моро. Всё ещё сомневается во всём — но ни о чём не сожалеет. В конце концов, они соулмейты. Это должно было случиться.       Ещё немного — и Ной чувствует, что его тело будто бы воспламеняется от жара нахлынувшего наслаждения; слышит стоны Ванитаса под собой, всё ещё пребывая в этом экстазе, ощущая нечто невероятное, необъяснимо-восхитительное. Кажется, за несколько секунд он успевает множество раз умереть и множество раз возродиться, то утопая в томном удовольствии, то будто бы оказываясь где-то выше седьмого неба на пике эйфории.       Вскоре, впрочем, заканчивается и этот момент, и теперь лишь сладостное удовлетворение растекается по всему телу. Отстранившись от Ванитаса, Архивист чувствует собственное учащённое дыхание, только теперь постепенно возвращаясь в реальность. Какое-то время сидит, глядя в одну точку и пытаясь осмыслить, что только что произошло. Ванитас же, отдышавшись, садится рядом, неожиданно обнимая его за плечи.       — Ты был… Великолепен, — говорит.       — Я первый раз сделал это с парнем, — признаётся тот. Не лжёт, конечно же: до этого он, разве что, как-то решил «поэкспериментировать» вместе с Доминик, но дальше одного раза тогда не дошло, а вот партнёров мужского пола у него и вправду доселе не было.       — И как? Понравилось? — усмехнувшись, интересуется Ванитас.       — Очень, — выдыхает Ной; после решается всё же спросить:       — Надеюсь, я… Не напомнил тебе о прошлом?       — Нет, конечно нет, — заверяет его тот. — Это… Совершенно разные, несравнимые вещи.       Какое-то время они проводят в тишине. Лишь смотрят друг на друга почти неотрывно, и каждый думает о чём-то своём. Ной, например, — о том, насколько на самом деле ему понравилось и как бы он хотел ещё раз ощутить всё то же самое.       — Спасибо, — чуть позже произносит вдруг Ванитас. — Даже если я умру сегодня, я умру счастливым.       А Ной лишь в который раз обещает, что ни в коем случае не даст этому произойти.

***

      Дальнейшая поездка проходит достаточно спокойно, без особых происшествий. Снова разговоры ни о чём, сменяющиеся пейзажи за окном и мысли о предстоящих событиях, сопровождающиеся неугасающей надеждой на благополучное их завершение. Только теперь Ною особенно хочется, чтобы это безмятежное время в дороге тянулось подольше, потому как он понимает, что ещё не скоро им с Ванитасом удастся просто побыть вот так вдвоём, в тишине и покое. А может, и вовсе никогда не удастся — эту мысль Архивист упрямо гонит прочь, хотя и осознаёт, что вероятность того достаточно высока.       Но всё хорошее когда-нибудь кончается; и вот, они уже приезжают обратно в Париж. Время, судя по всему, близится к вечернему, когда они выходят из поезда. Собираются найти Рутвена, но на перроне сегодня людно, что несколько усложняет сию задачу.       — Вон там, пойдём, — Ванитас тянет Ноя в сторону, всё же выцепив Августа взглядом из всей толпы. Даже несмотря на разделяющее их с ним расстояние, видно-то его почти сразу, ибо красные волосы и высокий рост выделяют его среди остальных. А вот приблизиться к нему сквозь поток людей оказывается не так-то просто. А тут ещё и какой-то светловолосый мальчишка вдруг с разбегу врезается в Ванитаса, после чего останавливается, преграждая ему дорогу. Одного взгляда на него Ною хватает, чтобы понять, что это лицо откуда-то ему знакомо, и ещё через секунду он понимает, откуда. Из прошлого Ванитаса.       — М-михаил? — вопрошает тем временем человек, также узнав его. Лишь на мгновение позволяет себе растеряться, но тут же успокаивается, бросая:       — Извини, мы очень спешим. Пропусти.       — Зато я никуда не спешу, — хладнокровно отзывается тот. — И на этот раз я намерен получить от тебя все объяснения.       И тут Ной осознаёт, что так просто они от него не отделаются. Сориентировавшись, берёт Ванитаса за руку, ведя за собой в сторону, так, чтобы этот Миша не успел преградить им путь снова.       — Нам действительно надо идти. Прошу прощения, — говорит, отдаляясь. Кажется, ему уже почти удаётся оторваться от него, но роковой ошибкой оказывается случайно встретиться с ним взглядами, уже находясь на некотором расстоянии. Эти глаза цвета морской волны, сияющей солнечными бликами, будто бы завораживают его, заставляя потерять контроль над собой — и он замирает, не в силах пошевелиться. На Ванитаса, видимо, загадочная сила не действует, а если и действует, то уж точно не настолько сильно, но доли секунды Михаилу хватает, чтобы снова появиться перед ними.       — Скажи, — продолжает он всё тем же безэмоциональным тоном, — почему ты убил её?!       Хватает Ванитаса за руку, не давая вырваться. Хватка у Миши в буквальном смысле железная — его левую руку заменяет протез, что Архивист замечает только сейчас. Впрочем, если вспомнить его историю из прошлого, то это не вызывает особого удивления.       Ванитас, видимо, судорожно пытается найти какое-то решение этой ситуации, в то время как Ной может лишь бороться со странным гипнотическим взором Михаила — и то не очень-то успешно. Поначалу Архивист удивляется, почему Ванитас, обладая той же способностью, не пробует ему противостоять, но вскоре догадывается, что, должно быть, тот боится не справиться. Одно дело — тот же Беллатор, но ведь Миша, как и сам Ванитас, вероятнее всего, получил этот дар от Вампира Голубой Луны, а значит, может оказаться и сильнее его в применении оного.       — Ещё раз: я требую ответа, — настаивает на своём Михаил.       — Эмм… Тут явно не лучшее место для подобных разговоров, — говорит на то Ванитас.       — Так пойдём в лучшее место! — требует Миша. — Но я продолжу, пока не добьюсь. Даже не надейся сбежать, Луис.       — Но у нас очень мало времени! — возражает тот.       — Меня это не волнует.       Кажется, они будут пререкаться ещё долгое время, но тут кое-кто исправляет ситуацию.       — Прошу прощения, но я вынужден украсть у вас этих двоих, какими бы важными ни были темы вашей беседы, — неподалёку слышится знакомый властный голос, и рядом с ними, усмехаясь, появляется вдруг Август. Ной кидает на него полный благодарности взор, а тот с пониманием кивает, вставая между ними и Михаилом. Пользуясь неожиданными обстоятельствами, Ванитас тут же отходит достаточно далеко; Ной следует за ним, всё ещё чувствуя на себе остатки действия гипноза.       А через секунду и Рутвен догоняет их, сказав при этом:       — Интересные у тебя знакомые, Ванитас. Но так уж и быть, не буду выпытывать твою весьма интересную жизненную историю, потому как сейчас есть проблемы и поважнее того.       — Какие у нас планы? — тут же спрашивает тот.       — Ну, во-первых, мы должны оказаться в Альтасе, — начинает Август. — Я смогу скрывать ваше присутствие до самого особняка, но затем мы разделимся. Я сверюсь со всеми, кто также должен помочь нам, после чего мы выпустим Локи. Важно понимать, что по одному приказу Королевы туда сбежится едва ли не половина вампиров города, поддерживающих её и слепо убеждённых в её правоте. Нас же не так много, так что важно правильно распределить ресурсы. Напоминаю: есть вы, я, Вероника, Жанна, Лука и Локи, причём последний — наша основная сила, на которую возлагаются все надежды. Я смог связаться также ещё с одной своей хорошей знакомой, она поможет нам… Надеюсь. В любом случае, их численное превосходство очевидно. Но самая главная наша цель — это задержать их до того момента, когда Фаустина и Нэния соединятся, а потом уничтожить её проклятие силой Книги. Ах да, что касается Нэнии: я послал кое-какое письмо Хлое, и, наверное, она уже едет сюда.       — А что насчёт самой Хлои? — с некоторым беспокойством вопрошает Ной, вспоминая об их с Ванитасом догадках относительно той. Она ведь подвергается наибольшей опасности, поскольку Королева почти наверняка захочет убить её!       — О, не беспокойся, — отзывается Рутвен. — Уж кто, а я точно не позволил бы никому причинить ей вреда… Скажем так, по старой дружбе.       И загадочно усмехается, несколько секунд сохраняя напряжённое молчание. После — продолжает, как ни в чём не бывало:       — Итак, когда вы ворвётесь в особняк, вам следует быть готовыми буквально ко всему и не ждать ничего хорошего. Происходящее может принимать самые неожиданные обороты, предупреждаю, но, если что, не я втянул вас во всё это, сами вызвались, сами отвечаете за своё решение. Но не будем об этом. Второй нашей целью является атаковать лабораторию Моро, — Стоит Августу сказать это, как ненавистью вспыхивает взор Ванитаса, а руки его непроизвольно сжимаются в кулаки. — Суть в том, что и то, и то должно происходить одновременно. Даже лучше, если на Моро кто-то нападёт прежде, чем на Королеву, и…       В этот момент Ванитас вдруг перебивает его, попросив:       — Позвольте мне убить этого человека… Моро. У меня с ним есть личные счёты.       — Хорошо, — Рутвен лишь соглашается. — Так вот, что касается Моро…       Они ещё долго обсуждают всевозможные детали своего плана, кажущегося почти безупречным. Всё, вроде бы, идёт именно так, как и должно. И всё же Ной ловит себя на мысли, что на душе у него до сих пор неспокойно. Будто бы та самая судьба нависла над ними чёрной тенью, подобной тем, что создают из себя проклятия. Будто бы именно сегодня решится всё, вообще всё, а не одна лишь только эта история с Королевой. Будто бы уже нет пути назад, и всё предрешено. Хотя… Возможно, именно сейчас станет для него доступным тот самый единственный шанс переписать судьбу, в который Архивисту так хочется верить? Он и сам не знает. Не сомневается, впрочем, что выбрал правильный путь, согласившись принять участие во всём этом. Иначе и быть не могло. Иначе он не был бы Ноем, в конце-то концов.       Свои вещи они оставляют у Орлока: несмотря на отъезд самого графа, Нокс любезно принимает их, соглашаясь проследить за их чемоданами и, в особенности, за Мурром. Желает им удачи — так, словно знает, о чём говорит.       Уже вскоре после этого они добираются до прохода в Альтас. По мере их к нему приближения эта неотвратимость судьбы ощущается для Ноя всё яснее. «Интересно, чувствует ли Ванитас то же самое? — задаётся вопросом. — Наверное, нет, ведь он во всё это и не верит». Сомневается, впрочем, видя, что выражение лица того становится всё более взволнованным с каждым шагом. В судьбу-то он, может, и не верит, но, определённо, чувства испытывает похожие. Осознав это, Архивист, чуть отстав от Рутвена, говорит Ванитасу едва слышно:       — Я с тобой. И останусь рядом, какими бы ни были обстоятельства. Как я и обещал, помнишь?       — Помню, — отзывается тот так же тихо, — и тоже обещаю, что не оставлю тебя, что бы ни случилось.       Помедлив секунду, добавляет:       — В конце концов, нас уже слишком многое связывает, не так ли?       — Именно, — соглашается Архивист, после чего, уже привычно крепко сплетя пальцы Ванитаса со своими, шагает с ним в проход вслед за уже успевшим зайти Августом, отправляясь навстречу неизвестности.       И в последнюю секунду перед тем, как он полностью пройдёт сквозь врата, Ной чувствует вдруг, как что-то падает на его плечо, странным образом цепляясь за ткань пальто. Повернув голову, видит Мурра, мёртвой хваткой вцепившегося в него и явно не намеренного оставаться в человеческом мире.       — Ладно уж, пошли с нами, — вздохнув, говорит ему.

***

      И вот они уже оказываются в Альтасе. Знакомые оживлённые улицы, красивые дома и растения с невиданными цветами. Всё в точности так же, как и раньше.       «А ведь все эти вампиры и не знают, что сегодня, возможно, решится и их судьба», — отмечает про себя Ной. Ведь желание Королевы использовать про́клятых в своих целях именно на них, в первую очередь, и повлияет. Их жизни будут в её руках, и то, что она сделает, станет для них почти неминуемой смертью. И это — ещё одна причина бороться до конца.       До самого особняка Рутвен, действительно, проводит их совершенно спокойно. Проходит внутрь, а их оставляет ждать снаружи. Они останавливаются в парке неподалёку, скрытые кронами деревьев от посторонних глаз — благо, никому не приходит в голову прогуляться здесь именно в этот момент.       — Волнуешься? — чуть насмешливо вопрошает Ванитас, когда они остаются наедине.       — Будто ты сам — нет, — отвечает ему Архивист.       — Верно, — соглашается тот. — Хотя… Если что, я уже вполне себе готов умереть.       Говорит это так спокойно и несерьёзно, что Ною невольно становится не по себе. Он всё-таки верит в лучшее, но Ванитас, видимо, не очень-то разделяет его оптимистичный настрой. Вернее, просто мыслит реалистично, как и привык. Но разве не лучше было бы настраиваться на лучшее? Так или иначе, Архивист знает, что на это ответить.       — Но я не готов, чтобы ты умер, — заявляет с присущей ему решимостью. Такой, когда он, кажется, ни на секунду не сомневается в том, что говорит, вкладывая в это все самые истинные свои чувства. — Ты нужен мне. И если это зависит от меня, то я сделаю всё возможное, чтобы не допустить этого.       — Увы, от тебя не зависит всё, — говорит на это Ванитас. Этот его тон Ною очень не нравится. Будто бы он… Предчувствует, что так всё и будет? Впрочем, наверное, дело всего лишь в той же его привычке рассчитывать лишь на худший вариант развития событий. В таком случае бессмысленно переубеждать его. Всё равно не поверит. Остаётся лишь доказать на деле, что они могут выжить, если пройдут через всё это вместе.       И потому в ответ Архивист не произносит ни слова; лишь подходит совсем близко, встав напротив и положив руку ему на плечо. Проникновенно посмотрев в сапфировые глаза, делает ещё шаг к нему, сжимая в своих объятиях. Ничего не понимающий Ванитас поначалу никак на то не реагирует, но вскоре тоже обнимает Ноя в ответ. И объятия эти лучше любой другой близости — включая и ту, что была между ними не так давно, — заставляют почувствовать ту самую связь родственных душ, которая их и объединяет.

***

      Тем временем в особняке Рутвен уже ожидает встречи с той самой своей хорошей знакомой. Появление оной от Королевы не скрывает — та всё равно уверена, что эта девушка на её стороне. Встретиться с ней договаривается в своём кабинете, где также находятся Жанна и Вероника.       — Опаздывает, — замечает Никки, глянув на часы.       — Она никогда не отличалась особой пунктуальностью, — усмехается Рутвен. — Но, поверьте, она стоит того, чтобы подождать её. Как-никак, она лучшая из моих последователей. Это ещё одна наша скрытая сила, кроме Локи.       — Она тоже про́клятая? — интересуется Жанна.       — Была, — отвечает Август. — Над ней как-то экспериментировала Королева… Ещё тогда, когда и я сам верил в её идеи. Но Ванитас избавился от её проклятия. Да и не в нём её сила. У неё другие способности.       Стоит ему сказать это, как дверь, наконец, открывается, и на пороге появляется миловидная русовласая девушка.       — Я не очень поздно? Простите, возникли кое-какие проблемы, — смущённо произносит.       — Нет, напротив, ты как раз вовремя, — отзывается Рутвен. — Добро пожаловать, мадемуазель Амелия Руф.

***

      А на вокзал в этот момент прибывает ещё один поезд, доставивший в Париж другую потенциальную участницу всей этой истории.       — Дорога из Жеводани была такой долгой, — с недовольством произносит она, выходя. — Я устала. А ведь я уже и забыла, как скучны и утомительны бывают поездки…       — Мы могли бы остановиться в каком-нибудь отеле, чтобы передохнуть, — предлагает идущий следом Жан-Жак.       — Нет времени, — возражает Хлоя. — Мы должны сейчас же направиться в Альтас. Чем быстрее, тем лучше.

***

      — Вы ведь проведёте нас через врата, мадемуазель Нокс? — с нетерпением вопрошает Роланд. — Вы обещали помочь!       Та некоторое время колеблется, не торопясь с ответом.       — Я так и не смогла до конца понять всю эту историю, — с сомнением отмечает.       — Но это очень важно, поверьте! — восклицает Роланд. — Уверен, будь тут господин Орлок, он бы не сомневался, — добивает этим аргументом, против которого Нокс ничего не может возразить.       — Ладно, чёрт с вами, — соглашается она. — Пойдём.

***

      — Что-то не так, Ваше Высочество? — вопрошает Вероника, заходя в зал, куда её позвали вскоре после встречи с последовательницей Августа.       — Видишь ли, девочка моя, — Королева даже, кажется, улыбается, говоря это, — я подозреваю, что что-то происходит. Точнее, должно произойти в ближайшее время. И это что-то мне явно не нравится. Скажи, ты всё ещё ничего не узнала о Рутвене? В последнее время он ведёт себя несколько подозрительно.       Та задумывается. В очередной раз спорит сама с собой, решая, стоит ли рассказывать правду. И в очередной раз убеждается: нет, не стоит. Сейчас, правда, сомневается чуть дольше обычного, потому как понимает, что другого шанса изменить своё мнение уже не будет. Королеве она, конечно, многим обязана, но…       — Нет, — говорит в ответ. — Когда мы последний раз встречались, он всё болтал о своём трагичном прошлом, о том, как его предали те, кому он доверял. И всё в таком духе. Не более того. Мне даже выспросить ничего другого не удалось, ибо он так погрузился в свои воспоминания, что принял бы это за бестактность.       Вероника уверена, что Королева не может обвинить её в бесполезности: та ведь сама ничего не смыслит в подобных делах и прекрасно осознаёт, что Никки намного лучше неё знает, что можно и что нельзя. Она ведь всегда ходит по тонкому льду, рискуя выдать себя. Значит, предельная осторожность выглядит вполне себе логично.       — Ладно… Пока можешь быть свободна, — отпускает её Королева. — Если что-то узнаешь, обязательно сообщи мне.       — Обязательно, — Вероника неискренне улыбается, спеша покинуть помещение.

***

      А Ванитасу и Ною уже кажется, будто бы они уже провели в ожидании целую вечность. Точно ничто так и не меняется за всё это время. Солнце уже клонится к закату, и лишь кроваво-алая луна теперь сияет на небе. Архивист на секунду замирает, неотрывно смотря на неё. Полнолуние. Сегодня луна выглядит особенно яркой и величественной, даже пугающей. Ной чувствует, как в её свете будто бы вся кровь в его теле становится горячее, и какой-то прилив энергии ощущается при каждом движении. Так действует полная луна на вампиров. Усиливает их самих и даёт волю их проклятиям. Насчёт последнего Ной не беспокоится — он из тех счастливчиков, кого этот недуг — или дар? — обошёл стороной. Вспоминает лишь, что Луи всегда страдал каждое полнолуние, потому как проклятие боролось с его душой, желая поглотить истинное имя и занять её место. «Интересно, у всех про́клятых так? — задаётся вдруг вопросом Архивист. — Или есть те, кто смог примириться с сидящим внутри них проклятием?»       Вообще, теоретически, проклятия-то есть почти у всех и каждого. Даже у самого Ноя, наверное. Проклятие — это просто искажённое имя, обратная сторона вампирской сущности. Вот только у некоторых — как у него же, например — они сокрыты так глубоко, что никогда не смогут вырваться наружу. Судя по всему, именно за счёт этого Королева и собирается воплотить в жизнь свою идею: если проклятие хоть малейшим образом проявляет себя, то его можно вытянуть наружу, воспользовавшись каким-либо катализатором. Конечно, не с каждым можно такое провернуть. Но очень многих вампиров она сможет использовать таким образом, если её план всё же будет осуществлён. Вот только о благополучии самих про́клятых она, естественно, и не думает.       Кстати, только сейчас Ной понимает, что никогда по-настоящему не пытался проанализировать её стремления. Зачем ей нужна война с людьми? Чего ей вообще не хватает? Понятно, что отношения между вампирами и людьми и без того оставляют желать лучшего, что вампиров всё ещё ненавидят, но неужели она, с её опытом, не осознаёт, что никому не сделает лучше, отвечая им тем же? Или же есть что-то иное, что движет ею? Какое-то иррациональное чувство, противоречащее любому здравому смыслу, но всё ещё значащее для неё больше, чем всякая логика? Пожалуй, это им ещё только предстоит понять.       Кстати, на Ванитаса, судя по всему, полнолуние Красной луны действует совсем иначе. Он явно выглядит ещё бледнее обычного, да к тому же то и дело хмурится, будто бы сомневаясь в своих силах. Очевидно, что силы Голубой луны, ставшие уже частью его сущности, угнетаются силами Красной, слабеют под её воздействием. Предполагал ли сам Ванитас возможность такого? Почти наверняка. Но, вероятно, не смог бы сделать ничего, поскольку план Августа всё же в большей степени основывается на Локи, для которого, как и для остальных обычных вампиров, наиболее благоприятным моментом является алое полнолуние.       И Архивист несколько беспокоится за него из-за этого. Книгой-то Ванитас, вероятно, пользоваться сможет и сейчас — это ведь то, что от него и требуется в их планах, но что, если что-то пойдёт не так? Если они разделятся в какой-то момент, и Ной не сможет защитить его? Неизвестно, может ли Ванитас сейчас сражаться, а если и может, то хватит ли ему сил. Таким образом всё это предприятие становится ещё более рискованным. Но, как бы там ни было, всё уже решено. Остаётся только надеяться на лучшее.       К счастью ли или к сожалению, рассуждать об этом долго ему не приходится. Уже вскоре во всех окнах третьего этажа особняка гаснет свет — сигнал для них к действию.       И, выйдя из укрытия, они отправляются навстречу судьбе. Той самой, которую Ной так страстно хочет изменить. Он всё ещё буквально чувствует это в воздухе. Точно прямо сейчас перед ним стоит этот выбор: или воспротивиться ей, или принять. И без колебаний Архивист выбирает первое.       «Что-то обязательно должно случиться, — думает он. — И с этим чем-то мы обязательно справимся».