Время включить снег

      Едва ли то, что Тэхён стащил с праздничного стола, утолит голод. У Чонгука подгибаются колени. Он не даёт себе съехать ниже и улечься головой на подушку. Уже забыл, когда последний раз спал не под снотворными. Может всё, что требовалось сделать, чтобы прогнать бессонницу, лечь в кровать Тэхёна? Вот бы никогда не подумал, что в его кровати будет время для сна. В комнате нет часов, а внутренний циферблат давно превратился в таймер. Отдай приказ, и полетят ракеты – в небо или в несчастные красные точки мишеней. Сколько там до полуночи? Кого сейчас обнимает Тэхён? И стоит ли исчезнуть у него в шкафу, чтобы войти в тот же самый отрезок времени, но уже принцем какой-нибудь сказочной страны? Его долго нет. Чонгук растекается по кровати как капля крови по паркету, упавшая с высоты среднестатистического роста. Сил на то, чтобы подняться, что-нибудь надеть и уйти, нет. Но Чонгук всё равно сделает это, так зачем оттягивать? К тому же эта пауза разве не шанс сохранить остатки гордости? Встать и всё закончить. Был бы степной волк, так и сделал бы, но какой там волк? Скорее телёнок, запечатлевшийся на первом, кого увидел. С места не сойдёт, пока не прикажут. Откуда-то снизу, с самого дна глубокого колодца долетает эхо: ты хотя бы гей? может, переносишь на меня чувства, которые испытывал… поэкспериментировал и решил, что детская привязанность… Эти нежелание поверить, недоверие и явная попытка уличить в непоследовательности больно кусают. Остаётся только дать сдачи, и Чонгук обязательно, только полежит немного, прижмёт щекой подушку, а потом со всем разберётся. Тэхён открывает дверь ногой. Чонгук слышит, как он проходит внутрь, как ставит что-то на тумбочку, звон выдаёт бокалы, затем дважды поворачивает дверной замок. Снова звон, короткий и не резкий, а затем он обходит кровать и присаживается со стороны Чонгука. Не поверил в то, что спит, или догадался, что это такая игра: у меня нет зрения, но я всё равно тебя вижу. — Давай окончательно тебя согреем, — в словах никакого подтекста. Он вытягивает пробку зубами, наливает половину бокала. Чонгук чуть приоткрывает глаза, ошибся, бокал заполнен на три четверти. Напиток оттенка молочного шоколада. А этикетка жёлтая. Херес, –догадывается Чонгук, – и наверняка из неприкосновенных запасов Джисона. Ещё одна роскошь, обладать которой всегда хотелось, но за желанием обязательно следовало: «Это не для тебя». — С чего такая щедрость? — голос чуть хрипит. Чонгук сканирует взглядом руки, которые аккуратно наливают второй бокал, грудь и плечи. С опасением смотрит на лицо, пусть без признаков чужих прикосновений. У Тэхёна небольшое покраснение на подбородке, незаметное, если не знать, отчего вытирали. Он с готовностью встречает взгляд Чонгука и, кажется, забавляется, потому что из них двоих смущён не он. — Для тебя ничего не жалко, — можно было бы засчитать за дешёвую саморекламу, если бы не звучало очевидной истиной. — Не жалко собственных сил и сна, если ты не спишь в своей комнате. Не жалко еды и повара, готов разбудить в любое время, только бы ты поел, и не пришлось бы выкидывать совсем не тронутое. Не жалко никакого тепла, если согреть надо тебя. Чонгук всё это понял и без слов за те два месяца, что не находил себе места. — И как я должен был в тебя не влюбиться? Невозможно же не, — вопрос риторический, но Тэхён почему-то хмурится. — Собираешься и дальше меня переубеждать? — с него станется, наверняка, придумал новые причины и правдоподобные аргументы к ним. — Нет, — качает головой и передаёт наполненный бокал в руки, — Не стану переубеждать. А ты пей и согревайся, пей и выздоравливай, пей и загадывай желание. — Уже время? — Пять минут до полуночи, — Тэхён первым делает глоток. Прикрывает глаза и не скрывает наслаждения. Чонгук такого никогда не видел, только фантазировал. Напиток обжигает, и теперь горит и снаружи и внутри. — Не боишься, если я тебя загадаю? — улыбка получается дерзкой. Шанса повторить никогда не предвидится, к тому же Чонгук не верит в желания, не произнесённые вслух. Если ничего не сказать, то ничего не произойдёт, ничего не исполнится. — Не боюсь, — он подгибает ногу под себя, в два глотка допивает напиток и убирает стакан в сторону. Херес придаёт блеска янтарю в глазах. — А чего боишься? — отчего-то получается шёпотом. Ну, не задают принцам таких вопросов, особенно тем, у которых есть защитники. А тебя кто-нибудь защищает, Тэхён? — Будущего, светлячков, а ещё утраты голоса. Это глупо, останутся ведь другие способы коммуникации, но я боюсь замолчать. Потому что уходящего человека можно остановить окрикнув. Голос догонит его, а молчание позволит уйти. От уголка глаза и вниз дорожка, Чонгук запрокидывает голову привычным движением. Видели когда-нибудь водопады, обращённые вспять? Чонгуку не под силу, но он каждый раз старается. — Прости, что позволил тебе уйти. — Это неважно, если ты не собирался уходить со мной, — обида вместе с пластиковыми отходами генерирует локальный парниковый эффект, уже не устранить и не исправить, — Прощения стоит просить за то, что не сказал мне сразу, как передумал. За то, что заставил поверить, что мы команда, но в последний момент сбил меня с ног. Сбил с ног и не услышал удара об лёд. Не знал ведь, что перед ним Чонгук давно уже без защитной экипировки: не носит ни шлема, ни нагрудников, ни щитков. Без-за-щи-тен. — Я не мог уехать с тобой, — снова и ещё раз. Образец воспитанников старой школы: повторяет одно и то же, чтобы до автоматизма, чтобы даже думать больше не приходилось. — Слышали, знаем, — огрызается Чонгук, — И знаем, почему ты не мог. На летних каникулах тебе всегда не до меня. То старые знакомые объявятся на горизонте, то Ван Мирэ улыбнётся за стойкой регистрации, то моя сестрица приедет повидаться. На всех не разорвёшься, не напридумываешь развлечений. А тут ещё я со своей детской привязанностью. Всё. Не сдержался, высказался, пролил свет на свои переживания. От них всегда затекала челюсть, потому что сжимал её и едва не превращал в песок свой зубной ряд. — Чонгук, — сдавленно и потрясённо, — у меня только одна сексуальная фантазия. — Не поделишься? — немая сцена: без слов всё ясно, — Я так и знал. Чонгук закрывает глаза и откидывается на спинку кровати, прижимает колени к груди и сцепляет руки в замок. Складывается как перочинный нож: остриём внутрь. К Тэхёну на колени забирается котёнок, долго укладывается, придирчиво оценивая место: голень, колено или бедро. Кошки вроде как ложатся на больное место, так почему этот предатель не улёгся Чонгуку на грудь? Или он тоже сторонник старых правил: сначала спасаем принца, затем его окружение и только после простой народ. А на отлучённых от королевского дома даже не тратим время. — Когда тебе исполнилось шестнадцать, ты стал отращивать волосы. И чёлка спадала по обе стороны от твоего лба, — рука сама, без приказа Чонгука ерошит волосы, — Да, вот так, — лёгкая улыбка, — И тебе нравилось закрываться ей от чужих взглядов. А мне нравилось, что для меня твой лоб, брови и глаза всегда открыты. — Когда тебе исполнилось шестнадцать, у меня случился первый сексуальный опыт, — голова немного повёрнута в сторону, к окну, к прошлому, к той далёкой сцене. — Поздновато, хён, — от комментария не удаётся воздержаться. Особенно в свете того, как гнался за этой сексуальной опытностью, чтобы ни в чём не отставать от Тэхёна. — Мне не понравилось. Я каждый раз думал, что дальше будет лучше, но ощущения никак не менялись, — он смотрит Чонгуку в глаза, — И тогда я сделал вывод, что плохой любовник. — Ты обещал не переубеждать. Или думаешь, испугаюсь и тут же откажусь от своих слов? — это совершенно напрасно. Чонгук уже выбрал себе принца и готов к тому, что ему позволят только смотреть, но не прикасаться. — Нет, — и ответ и продолжение, — Я стал размышлять дальше, а тебе исполнилось семнадцать, и ты стал носить майки. У тебя нещадно обгорали плечи, а я выучил и пересчитал все твои родинки. У тебя слева около ключиц созвездие в виде знака ви. Чонгук совсем не думает, тянет одеяло и разводит плечи. Глазами просит: покажи где, прекрасно зная, какое место имел в виду Тэхён. Он прикасается невесомо, крыло бабочки, лепесток одуванчика, и тут же отсаживается на место. — Я избегал тебя половину того лета, — вздох и покрытые румянцем щёки, — А на следующий год тебе исполнилось восемнадцать, и я увидел тебя с девчонкой. Чонгук оживляется и пытается вспомнить, о каком дне говорит Тэхён. Почему-то очень важно дать понять, что это ничего не значило. — Ты целовал её на задней площадке маленького магазина. Тогда я и узнал то, что знали окружающие взрослые: если стоять у кассы и случайно бросить взгляд на дальнее окно, видно всё, что там за ним происходит. Повезло, что ты не учился там курить, а всего лишь целоваться. — Это был не первый поцелуй, — волк разевает пасть, готовясь завыть, а Луна всего лишь огромный камень, и до неё нет никакого дела. — Вот как, — хмыкает и медленно гладит чёрную шёрстку. А Чонгук всё равно замечает, как дрожат его пальцы, — В любом случае, с того дня я стал понимать, что не смогу уехать вместе с тобой. Теперь ты понимаешь почему. — Нет, скажи, — произнеси, заставь меня услышать, чтобы я поверил, что всё по-настоящему, а это не кукольный театр теней, где за занавесками палки и помятые гвозди, но не ты. — У меня только одна сексуальная фантазия, Чонгук, — он тяжело сглатывает и прикрывает глаза, — Ты спишь на животе, положив одну руку под подушку, укрыт тонкой простынёй. Я снимаю её, ты под ней обнажён. Глажу тебя, пока ты не проснёшься и не развернёшься лицом. В моих фантазиях ты нетерпеливый и не любишь долго ждать, поэтому тянешься к шнуркам на моих шортах… — А потом ублажаю тебя ртом? — смелости хватает, чтобы произнести, но не чтобы открыть глаза. — Нет, это делаю я, — Тэхён шумно выдыхает. Любопытно, горят ли у него щёки? Горят. Чонгук ещё ни разу не видел, чтобы у ледяного принца был такой румянец. Долго смотреть не получается, потому что звуки снаружи нарушают тишину и объявляют, что новый год уже давно наступил, фейерверк выпущен, жизнь продолжается. — И что? — в это раз кожа на губах грозится лопнуть у Чонгука, — Из-за таких мыслей ты решил меня оттолкнуть? — голос набирает силы, — Не попытался поговорить со мной, не попытался мне всё рассказать. Думаешь, я не должен был знать? — этот вопрос прилетает со дна колодца, вторит за вопросом ранее. — Ты был ребёнком, — стрела прямо в центр мишени, — Вспомни-ка, как называют мужчин, которые хотят трахать детей? Молчишь? То-то же. Сказать и правда ничего не выходит, только глотнуть воздуха, как все дельфины на мелководье. — Ты не такой, — выходит жёстко и убедительно, — И плевать, почему не рассказал раньше. Скажи, почему говоришь сейчас. Тэхён убирает заснувшего котёнка с колен, кладёт в середину кресла и снова садится на постель. Боком, наверное, чтобы стрелам было сложнее попасть. Он смотрит, и неприкрытое плечо зудит от несовершённого прикосновения. Чонгук сутулится и опускает голову. Всё понял, но всё равно берётся уточнить. — Хочешь воплотить свою фантазию? Теперь, когда знаешь, что я не против, — не смотреть на Тэхёна очень тяжело, потому что даже так всего его видишь. — Нет, — это «нет» расстраивает почище массовых психозов и повальной культуры потребления. Чонгук не поднимает головы, это Тэхён кончиками пальцев за подбородок и вверх. Не так давно в голову приходила мысль о сохранении остатков гордости, надо было послушаться самого себя, потому что теперь уже никаких остатков. — Я рассказал, потому что люблю тебя, — залп и ещё одна стрела достигает цели, — Это чувство со мной много лет, думал пройдёт, думал похороню, думал буду беречь. И тебя тоже хотел сберечь, оградить от себя, дать тебе возможность воплотить в жизнь твою мечту. У тебя ведь такая прекрасная мечта, Чонгук. — Ты моя мечта, — выходит дерзко и тоже ранит, потому что Тэхён вдруг хватается за горло и голову поднимает к потолку. — Знаешь, я столько лет держал всё в себе, а сегодня решил рассказать. Ещё в машине решил, как только ты сказал, что я красивый. — Оказывается, комплименты твоё слабое место, — Тэхён не опускает головы, но Чонгук уже заметил мокрые ресницы, — И почему я раньше не знал? Если смотреть фильм на обратной перемотке, выпущенные из орудий снаряды всё так же быстро летят, но не причиняют никакого вреда. Вообще не несут никакой функции, никакого сообщения. Человечеству не нужно оружие, которое не ранит, но это только до дня, пока выстрел не раздастся в чьей-нибудь школе, тогда захочется, чтобы пули улетели в прошлое или будущее, а не в живое настоящее. Тэхён придвигается ближе, закрывает собой, и пока он не сократил расстояние, есть время передумать. — Ты уедешь со мной? — в вопросе надежда, но чувствуется, что Чонгук готов оставить её в пределах этой комнаты, в пределах одной единственной ночи. Тэхён утыкается лбом в плечо. Волосы слегка пахнут шампунем или туалетной водой, Чонгук ведёт по ним губами, совершает действия против себя самого: мешает думать. Но о чём тут думать, если любишь? — Джисон уволил меня полгода назад. Что? Чонгук застывает с прядью волос во рту. Джисон обожает Тэхёна, он следующий после отеля в списке его любимых вещей. — Почему? — Официальная версия звучит так: ты разгоняешь мне всех постояльцев своей постной миной. А по неофициальной версии он устал смотреть на мои страдания, поэтому если я хочу уехать и часами смотреть на его племянника, то он совершенно не против. Тэхён тянется переплести пальцы, не смотрит в лицо, снова смущён. А Чонгук проникается теплом к своему пожилому дяде. Каким бы полезным не был для него Тэхён, а его счастье важнее. Ну, правда ведь принц, даже если некто вроде Джисона очарован. — Я уеду с тобой, Чонгук, только если не умру от желания тебя поцеловать. Чонгук улыбается, не знает, сколько в этой улыбке красоты. Улыбается, пока фасолинка у него в груди прорастает сразу парой отростков. Вырастет новое сердце и станет цвести. А первый поцелуй получается скромным и очень осторожным. Второй выбивает почву из-под ног, но они друг друга ловят. Во время третьего Тэхён забирается на постель, на скомканное одеяло, на Чонгука. Четвёртый-пятый-шестой остаются мягкими звуками и короткими стонами. — Можно… можно уберу одеяло? — судорожный кивок и сразу же мурашки по обнажённой коже. Тэхён смотрит, заглядывает везде и задерживает внимание на чужом возбуждении. Не прикасается, только оставляет поцелуй на созвездии из трёх родинок и закрывает глаза. А Чонгук свои закрыть боится, вдруг сон или галлюцинация? А если реальность, то вдруг отрубится вот прямо в этот момент? От волнения, невероятной усталости и переизбытка чувств. — Я не хочу с тобой торопиться, — горячий шёпот в шею, — Остановлюсь, как только ты скажешь. Разве принца можно остановить? Особенно когда он превращается в короля ночи и целует в губы нежно-нежно. Чонгук на спине, держит Тэхёна и покачивается с ним в такт мелодии своего нового сердца. — Правда любишь меня? — «Да» и горячий поцелуй, — Тогда, пожалуйста, не останавливайся. Сейчас нужно узнать, как ты любишь, Чонгук, что тебе в постели нравится, каких местечек коснуться, чтобы ты забыл, как считать по-японски. Всё это ещё предстоит узнать и потратить на это не одну ночь и не один день. А в этот раз пусть тебе будет просто хорошо. А руки у ледяного принца нестерпимо горячие. Ласкают плечи, грудь, живот и бёдра. Чонгук тянется к ним и в недовольстве распахивает глаза, когда больше не чувствует. Получается только жалобно замычать. Тэхён отходит назад, гасит свет, оставляя включённой лампу у кровати. Он стягивает с себя футболку, носки и ремень, джинсы расстёгивает, но не снимает. Смотрит на распластанного по постели, а Чонгук настолько заворожён, что даже не шевелится. Лежит именно таким, каким оставил Тэхён: рука на подушке, другая сжимает край одеяла, нога согнута в колене и откинута немного в бок. Он на Тэхёна тоже смотрит. Темнота из не до конца зашторенного окна приникает изуродованным лицом к стеклу. Наблюдает и не может проникнуть внутрь, пространство и без неё переполнено. — Садись выше, — Чонгук, не задумываясь, выполняет и тянет Тэхёна на себя. Он ложится на живот и опускает голову между разведённых бёдер. — Ты уверен? — взгляд вниз, чтобы найти глаза и прочитать ответ. — Я хочу, — поцелуй в мягкий, дрожащий живот, — Ты ведь слышал какая у меня сексуальная фантазия. Чонгук гладит его по волосам, но убирает руки, как только чувствует губы и язык своего принца. Простынь комкается во влажных руках, а из груди рвутся судорожные вздохи. Слёзы Герды растопили ледяное сердце Кая, а Чонгук оказалось напрасно плакал, у Тэхёна сердце горячее и живое. Чонгук забывает предупредить, что вот прямо сейчас, только стирает жемчужно-белое с чужого подбородка, пальцами и кончиком одеяла. А потом целует и языком собирает то, что осталось. Тэхён встаёт, подбирает футболку и вытирает разводы у Чонгука на животе. Бросает её обратно на пол, жадно пьёт прямо из горла, не морщится, только не сводит с Чонгука взгляда. — Иди ко мне, Тэ, — всегда мечтал такое произнести. Получается мягко и тепло. — Только сначала сними джинсы. Он быстро избавляется от них, но остаётся стоять около кровати. Ждёт, когда Чонгук прикажет. И как в такого принца не влюбиться сильнее? — Ложись рядом, спиной ко мне. Чонгук его обнимает, тесно прижимаясь своим телом. Так тоже мечтал. У Тэхёна мурашки ползут по плечу, спускаются к запястьям и спрыгивают с кончиков пальцев. Чонгук целует в шею, в её изгиб, зарывается носом в волосы. Господи, как же они пахнут. — Моя первая фантазия о тебе вот такая, — слова на ушко, а рука всё ниже, сначала гладит сквозь ткань, а затем забирается под неё. — Так хорошо? — Тэхён прижимается крепче, кладёт руку поверх чонгуковой и показывает, как надо. А Чонгук держит его в своих руках и понимает, что он без этого вполне сможет жить. Но чертовски сильно не хочет. Тэхён стонет, а перед тем как кончить, разворачивается лицом. Мокрый поцелуй и пространство между телами. Чонгук в который раз жертвует одеялом. Они и так тут всё испачкали: слезами, кровью, потом и спермой. Теперь не разберёшь где чьё. Чонгук дёргает за цепочку, и комната погружается во тьму. Но она уже не абсолютная, редчает и предвещает скорый рассвет. А разглядеть в ней пока что ничего не удаётся. Но Чонгук знает, как обмануть, он укладывается к Тэхёну под бок, запускает руку ему в волосы. Чтобы видеть, необязательно смотреть. — Есть ещё обо мне фантазии? — Тэхён оставляет маленькие поцелуи на плече и щеках. — Ну, это не у меня тут всего одна сексуальная фантазия. Я хочу с тобой таких вещей, которые даже стыдно произносить вслух. — Придётся тебе со своим стыдом бороться, — поцелуй в губы, — Потому что я не узнаю, чего и как ты хочешь, если ты не скажешь. А я очень хочу знать. — Ты обязательно всё узнаешь, — Чонгук зевает и обхватывает Тэхёна руками. На всякий случай, даже если уже уверен, что он никуда не сбежит. Да и вообще, у них в паре есть только один беглец, и это не Тэхён. — Утром ты всё ещё будешь меня любить? — это тоже просто на всякий случай. Уж такой Чонгук человек верит в любой случай. Не боится, нет, только верит, что произойти может всё, что угодно. — Я всегда буду тебя любить, — один-два-три поцелуя, — Спи спокойно и не думай ни о чём. Но как же не думать? Как же… не думать… Завтра же Джисон отругает обоих за то, что пропустили праздник. Правда потом заставит съесть все оставшиеся закуски. Не любит, чтобы добро пропадало, да и отходчивый он. А ещё завтра Изуми будет… Нет, ничего она не будет. Это Чонгук у неё на глазах будет любить Тэхёна. Даже поцелует. Да, это решено. А ещё маленький друг, который спит в кресле. Чонгук ведь без него теперь никуда. Да и в обратную сторону это тоже работает. Им теперь вдвоём делить жильё. Втроём. Втроём, если Тэхён… Когда Тэхён переедет, у них у каждого будет своё место. А ещё они купят очень высокий холодильник, саааамый высокий и заполнят весь его рост магнитиками и памятными снимками. Из всех мест, где соберутся побывать. А ещё завтра надо позвонить Юнги. Поздравить его, сказать спасибо и дать знать, что мечта у них теперь тоже одна на двоих. Откроют приют для животных. Чонгук возьмёт на себя коммуникации, Юнги управление, а Тэхён станет разбираться с финансами. А в трудные времена они все будут вспоминать одного человека, который всё для себя находил сам: и других людей, и возможности, и неприятности. Тэхён тоже научится его вспоминать: по рассказам Чонгука, метким комментариям Юнги и по виду всех животных, попадающих в те самые руки.