Маятник ума/The Pendulum of the Mind

      Гермиона проснулась от тихого постукивания клюва по стеклу. Она всё ещё сидела за шатким, покрытым царапинами деревянным столом в своей маленькой, тускло освещённой кухне. Похоже, в какой-то момент ночью она всё же задремала. Смахнув не слишком привлекательную полоску слюны с уголка губ, она недовольно простонала. Пергамент об её соглашении с Томом оказался слегка запачкан, она поднялась и распахнула окно, впуская полосатую сову, терпеливо ожидающую снаружи.       Она улыбнулась, проводя пальцами по почти шелковистым перьям прямо над клювом, затем подошла к зачарованному холодильному шкафу и достала пару кусочков колбасы — угощение в обмен на письмо, которое принесла сова. Та мягко ухнула, аккуратно уронив свиток в протянутую ладонь Гермионы, затем целиком проглотила кусочек колбасы и, усевшись на подоконнике, стала ждать.       Подойдя к плите, она включила конфорку под чайником, а затем с зевком вернулась к столу и взяла письмо. На конверте, обращённом к «Мисс Мортенсон», изящным каллиграфическим почерком, красовалась печать из серого воска с декоративной буквой Р. Проведя пальцем под краем конверта и сломав печать, Гермиона вынула плотный лист пергамента цвета слоновой кости, сложенный в три раза, и развернула его, чтобы прочесть.       Гермиона,       Будет просто чудесно, если ты присоединишься ко мне и ещё нескольким подругам для примерки в Твилфитт и Таттинг — нужно подобрать подходящие наряды к вашему предстоящему торжеству. После этого, возможно, устроим чай в поместье Розье?       Лорд Риддл сообщил мне, что ты остановилась в Дырявом Котле. Мы могли бы встретиться у входа около половины одиннадцатого и дойти до магазина вместе!       С нетерпением жду нашей встречи!       Джоселин       Тяжело вздохнув, Гермиона провела рукой по усталому лицу и призвала перо с пергаментом, чтобы наспех нацарапать короткий ответ с согласием. Ей совсем не хотелось проводить больше времени с Пожирателями Смерти или их приближёнными, чем того требовали обстоятельства. Но, в конце концов, это были их жёны, а вскоре одной из них должна была стать и она. К тому же… мантии для церемонии всё-таки нужны.       Она протянула письмо, и сова аккуратно взяла его в клюв, после чего взмахнула крыльями и исчезла за окном.       Гермиона быстро произнесла Темпус, чтобы узнать время. Заклинание показало, что уже четверть десятого, как раз в тот момент, когда чайник пронзительно взвыл, требуя внимания. Она поспешила налить себе чашку крепкого чая и, отпивая, прошла в обшарпанную комнату, которая служила ей спальней.       Мантии и платья, аккуратно развешанные в шкафу, резко выделялись на фоне убогой обстановки — напоминание о сомнительном решении, которое она когда-то приняла: потратить часть скромных галлеонов, добытых ею в 1950-х, на создание определённого образа и поддержание репутации.       Вместе с множеством книг и сентиментальных вещей, которые она взяла с собой в прошлое, Гермиона решила набить свою бисерную сумочку и целой кучей необычных вещей, которые ей удалось добыть в замке. Они точно не стоили состояние, но она привезла достаточно диковинок, чтобы после продажи всего этого как надёжным, так и сомнительным покупателям, Гермиона смогла обеспечить себя необходимым.       А именно: комната в Дырявом Котле на два месяца, семь платьев, семь комплектов мантий с накидками, два плаща и разнообразные аксессуары, все вещи такого качества, которое оценил бы чистокровный волшебник. Было больно тратить столько денег, особенно после того, как она так долго в прошлом гадала, когда же на её метафорической тарелке появится настоящая еда, но внимание Тома Риддла нужно было привлечь — и, судя по текущему положению дел, её план, похоже, сработал.       Выбрав платье с баской цвета барвинка, облегающее фигуру и длиной чуть выше колен, Гермиона дополнила образ, аккуратно положив подходящую накидку на кровать и поставив к ней пару мерцающих серебристых туфель, которые наденет после того, как уложит волосы. Она подошла к потрескавшемуся туалетному столику в углу комнаты и ненадолго присела на потёртый мягкий табурет.       Сам туалетный столик не был заставлен флаконами с зельями, как это часто бывало у других ведьм, а хранил лишь один том с заклинаниями для волос и разнообразные расчески. К счастью, Гермионе не пришлось их покупать: профессор Синистра, у которой была слабость к такому женскому украшению, оставила в своих покоях целое богатство этих предметов. Все они были изысканными и прекрасными, каждый в своём роде.       Несмотря на все другие уступки, Гермиона всё ещё не могла заставить себя зачаровать лицо, как это делали многие ведьмы, меняясь почти до неузнаваемости из-за румян и помады. Заклинания для волос она отработала до совершенства, долгими часами тренируясь перед путешествием в прошлое, но лицо оставляла не накрашенным и естественным, как делала большую часть своей жизни.       Она пролистывала страницы с иллюстрациями причёсок, пока не остановилась на французском твисте. Ловко взмахнув палочкой и тихо произнеся заклинание, Гермиона заставила свои обычно непослушные волосы покорно уложиться на голове. Она аккуратно провела тяжёлым серебряным гребнем с украшениями из лазурита по волосам, а затем подошла к шкафу и надела нижнее бельё и шовные чулки, к которым начинала привыкать.       Когда Гермиона наконец пригладила баску платья на бёдрах и взглянула в потрескавшееся зеркало, она снова была потрясена образом спокойной и элегантной ведьмы, смотревшей на неё в отражении. В своих мыслях она всё ещё видела себя такой, какой была в последний раз со своими мальчиками — в последний момент, когда по-настоящему чувствовала себя живой; в тот год она была с грязными волосами и ещё более грязной одеждой. Она представляла себя с худыми бёдрами, потрескавшимися ногтями и глазами, что постоянно метались туда-сюда в поисках следующей угрозы или цели. Сейчас же её бёдра были шире, грудь полнее, а в глазах было больше озабоченности прошлым, чем охоты.       Она не была уверена, что сейчас лучше, хотя подозревала, что объективно, так оно и было.       Гермиона тяжело проглотила слюну и закрыла глаза, вновь напоминая себе, зачем она всё это делает. Она вернулась в прошлое ради Гарри, ради Рона, ради всего мира и даже немного — ради самой себя.       Она собиралась это изменить.       Она собиралась изменить ВСЁ.       Глубоко вдохнув, чтобы собраться с духом, Гермиона выпрямила спину и надела туфли на небольшом каблуке. Следующее заклинание Темпус показало, что пора спускаться и встретиться с женщинами, с которыми ей предстояло провести утро (и, вероятно, не только утро). Быстро поправив накидку, она вышла в коридор и наложила защитные чары. Закрепив палочку в волосах, она применила маскирующее беспалочковое заклинание, чтобы скрыть её, и направилась к выходу.       Её встретили безупречно уложенная Джоселин Розье и более расслабленно выглядящая Ангва Лестрейндж. Калиопа Нотт подошла одновременно с тем, как Гермиона вышла из здания, а Джоселин протянула руки, чтобы поцеловать Гермиону и Калиопу в щёки.       — Мы только ждём Эпону, — весело пояснила Джоселин, беря Гермиону под руку, пока женщины стояли в кругу и обсуждали планы на утро.       Калиопа согласилась на чай, но: «Только если успеем до двух, у меня дома варится одно особо важное зелье», — когда Гермиона заметила, как Корвус Эйвери направляется к ним, прижимая к себе миниатюрную женщину. Её не представили на ужине — Том прервал их до того, как они дошли до Эйвери — но Гермиона вспомнила взгляд Корвуса, когда они обсуждали «Кинжал Раскаяния» после ужина, и ей пришлось подавить дрожь. Рядом с ней Джоселин напряглась, а Гермиона старалась сохранить невозмутимое выражение лица, хотя любопытство к реакции женщины почти одолело её.       Пара остановилась перед ними, и Корвус усмехнулся в сторону собравшихся женщин, слегка наклонившись в явно насмешливом поклоне.       — Леди, вы сегодня все выглядите прекрасно, — протянул он с особым тягучим акцентом.       Джоселин натянуто улыбнулась и отпустила Гермиону, шагнув вперёд с явным намерением потянуть за собой ту, которая, должно быть, являлась Эпоной.       — Лорд Эйвери, как приятно вас видеть, — сказала Джоселин, беря Эпону за руку.       Большая рука быстро схватила клубнично-русые волосы, где клубничного было гораздо больше, чем русого, и Эпона с еле скрываемой гримасой боли была резко оттянута назад, оказавшись вне досягаемости Джоселин, прижавшись ближе к боку Корвуса. Кулаки Гермионы сжались, и сквозь зубы вырвался тихий шипящий звук.       — Минутку, Джос, — проговорил Корвус с хищной ухмылкой, полной зубов, и Джоселин явно напрягла плечи от прозвища. — Дай мне попрощаться с женой.       Корвус, всё ещё держа Эпону за волосы, повернул её лицо к себе и властно поцеловал, не обращая внимания на то, как она напряглась, даже когда он раздвинул её губы своим языком. Это было чистокровное общество, а не маггловский Лондон, где столь откровенный поцелуй был бы встречен закатыванием глаз и парой смешков. Здесь, в Косом переулке, среди чистокровной элиты, Гермиона уже достаточно читала и видела, чтобы знать: так открыто целовать женщину, которую считают леди, — недопустимо. Щеки Эпоны покраснели от смущения и унижения, в то время как все остальные женщины отводили глаза, пытаясь хоть как-то облегчить дискомфорт этой женщины.       Ногти Гермионы впились в ладони, пока она лихорадочно обдумывала, как лучше увести эту ведьму от её мужа, не подвергнув опасности саму Эпону. Его палочка была спрятана, скорее всего, где-то в кобуре, а леди Эйвери сейчас находилась между Гермионой и Пожирателем Смерти, словно весьма неудобный живой щит.       Спустя, казалось, целую вечность, Корвус наконец отпустил губы Эпоны, но тут же снисходительно улыбнулся ей.       — Ну что, постарайся вести себя хорошо, Принцесса, — произнёс он, обращаясь к жене, которую всё ещё крепко держал за волосы. — Не хотелось бы услышать, что вы, девочки, ввязались в какие-нибудь неприятности. Куда вы там, говоришь, собирались?       Женщина сглотнула и опустила глаза, заставив Корвуса болезненным рывком поднять её голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он предупреждающе приподнял бровь, между ними произошел какой-то немой диалог, прежде чем Эпона сглотнула и неуверенно улыбнулась.       — Мы идём в Твилфитт и Таттинг, — тихо сказала она ему. — Затем в поместье Розье на чай.       Он отпустил её волосы, чтобы провести пальцем по линии её челюсти, и Эпона невольно вздрогнула. Время словно замедлилось, и та же пелена, что покрывала её разум в разгар битвы, начала становиться на своё место. Спокойствие разлилось по её венам, и Гермиона поняла, что сильное оглушающее заклинание, вероятно, сработает на обоих, после чего Эпону можно будет просто разбудить, пока она будет удерживать Корвуса. Рука невольно поднялась к волосам, намереваясь вытащить палочку, когда рядом вдруг оказалась Калиопа, крепко схватив её запястье и едва заметно отрицательно покачав головой.       Корвус проигнорировал вздрагивание и улыбнулся, сжав подбородок Эпоны в своей руке, окидывая взглядом женщин вокруг, а затем мягко поцеловал жену в лоб.       — Надеюсь, именно туда вы и направляетесь. Я ведь не могу всегда держать тебя в безопасности, если не знаю, где ты, — сказал он с ледяной улыбкой, удерживая пальцами в её подбородок. — Будь дома к трём, хорошо? У нас сегодня планы.       Эпона быстро моргнула и, казалось, слегка поникла при мысли о доме, но всё же ответила мужу слабой улыбкой и кивнула, насколько могла, несмотря на его пальцы, сжимающие её подбородок.       — Конечно, Корвус, — тихо согласилась она.       Он отпустил её, снова поклонился собравшимся женщинам и, засвистев какую-то мелодию, направился прочь по улице. Джоселин тут же подтянула Эпону к себе, переплетя руку с её, и все стояли в напряжении, наблюдая, как удаляется фигура Корвуса. Как только он скрылся из виду, Джоселин потянула слегка дрожащую женщину за угол дальше в переулок, а остальные последовали за ними.       Спокойствие уже улетучилось, и возмущение начало бурлить в жилах Гермионы, когда она обернулась к Калиопе.       — Почему ты меня остановила?! — потребовала она со всей силой высокомерного неодобрения. Её взгляд был настолько пронизывающим, что любой из её мальчиков споткнулся бы на ровном месте, пытаясь извиниться и исправить ситуацию. — Почему вы все просто стояли и позволяли этому происходить? Разве это не первый раз, когда этот человек ведёт себя так при всех вас?       Калиопа бросила на неё взгляд и покачала головой, издавая разочарованный вздох. Она подтянула Гермиону к себе, выжидая, пока остальные девушки покинут поле зрения, прежде чем произнести неожиданно сильное заглушающее заклинание, создавая шум, который делал их разговор неразборчивым для случайных подслушивателей.       — Потому что, если ты или кто-то ещё начнёт устраивать сцену, Эпону просто утащат обратно домой, и она не сможет провести с нами время, — объяснила Калиопа. — Это только добавит ей ещё несколько часов под его каблуком и без малейшей надежды на глоток свободы.       — Но, — Гермиона попыталась возразить, но Калиопа перебила её прежде, чем та успела начать.       — И если ты думаешь, что, защищая Эпону перед ним, ты как-то ей помогаешь, — продолжила она, сложив руки на груди и встретив Гермиону твёрдым взглядом, — то это не так. За каждое сказанное тобой слово она потом заплатит. Ты уйдёшь домой целая и невредимая, а она вернётся к нему.       Гермиона расхаживала взад-вперёд перед рыжеволосой ведьмой, её раздражение росло по мере того, как та упорно отказывалась признать, что с этим нужно что‑то делать.       — Она никоим образом НЕ ОБЯЗАНА возвращаться туда, — настаивала Гермиона. — Сейчас не Средневековье, Калиопа, у женщин есть права, даже в рамках брака. Если он так ведёт себя на людях, я боюсь даже представить, что происходит за закрытыми дверьми. Почему ни одна из вас не помогает ей выбраться? И почему вы пытаетесь помешать мне сделать то же самое?!       Глаза Калиопы расширились — в них смешались недоумение и гнев.       — Ты что, с ума сошла!? — почти прошипела она, вцепившись в руку Гермионы и оглядываясь, словно боясь, что кто‑то услышит. — Они женаты, Гермиона! Мы говорим не о каком‑то маггловском обручении, это настоящий волшебный брак, на всю жизнь со всеми вытекающими. Она должна просто так уйти?! Ты говоришь, что у женщин есть права в браке, но ты так же хорошо знаешь, как и я, что это зависит от выбора уз и от того, в чём мужчина поклянётся — ЕСЛИ он вообще в чём‑нибудь поклянётся! Ты всерьёз думаешь, что от клятв и церемонии, которые провела семья Эйвери, можно как‑то отклониться, или что он пообещал ей что‑то действительно важное? Он использовал бы эту связь, чтобы сделать её жизнь невыносимой, пока смерть не начнёт казаться ей предпочтительнее, если она попытается сбежать! И неужели ты правда думаешь, что кто‑то из нас способен что‑то изменить или повлиять на ситуацию?       Она фыркнула, покачав головой.       — Эйвери теперь входит в Ближний круг, как Ливиус, Бастьен, Рэд и остальные, — продолжала Калиопа, для пущей убедительности, загибая по пальцу на каждом имени. — Есть только один человек, кто, возможно, смог бы заставить его остановиться, и скажи мне честно: как ты думаешь, собирается ли лорд Риддл вмешиваться в личную жизнь своих последователей?       Гермиона потерла виски, с трудом сдерживая крик возмущения.       — Дело не в уважении к чьей‑то частной жизни, это неправильно! — решительно заявила она. — Это морально предосудительно, это…       Она осеклась, заметив поднятую бровь Калиопы, и осознала, что именно говорит — и насколько это звучит неуместно, учитывая обстоятельства. Пожирателям Смерти было глубоко плевать на мораль. А этика и нравственность не были для них аргументами.       Внезапно ей стало ясно, насколько жалкими выглядели её вчерашние усилия по совершенствованию окклюменции: она сосредоточилась лишь на том, чтобы защититься от греховных мыслей и поступков самого Тома, но совершенно не продумала, как быть с его лакеями.       Жёны, возможно, и не были Пожирателями Смерти в полном смысле слова, но они были замужем за этими мужчинами — и откуда ей знать, кто из них так же жесток, а кто оказался втянут в этот кошмар против воли?       Глаза Гермионы наполнились злыми, отчаянными слезами, и Калиопа, нахмурившись, мягко положила руку ей на плечо, чуть сжав его.       — Ох, Гермиона, — с укором, но не без сочувствия произнесла она. — Это ещё одно из самых безобидных зрелищ, которые тебе предстоит увидеть как жене Лорда Риддла. Я не знаю, зачем ты решила присоединиться к Пожирателям смерти или выйти замуж за их Лидера, но ты не можешь… — она вздохнула, покачав головой, — не можешь так реагировать и ожидать, что другие не съедят тебя заживо.       Гермиона старалась, правда старалась, сдержать слезы отчаяния, покатившиеся по её щекам, но они продолжали литься. Калиопа мягко вздохнула и протянула ей из сумки носовой платок с вышитым гербом семьи Нотт.       Было так неприятно плакать от злости, но ничего не поделаешь. Гермиона просто попыталась успокоиться, глубоко дыша и используя момент, чтобы выработать стратегию, как исправить ситуацию с Эпоной Эйвери. Калиопа, возможно, сдалась, как и остальные, но Гермиона Грейнджер не была бы собой, если бы просто оставила всё, как есть.       — Ты же сама не выбирала, верно? — вслух задумалась Калиопа, изучая Гермиону, понимающе кивая головой и выглядя явно усталой.       Гермиона не стала ни подтверждать, ни опровергать её догадки, просто позволив другой женщине самой сделать выводы о том, почему она выходит замуж за Тома.       — Полагаю, я просто думала… Ну, раз Лорд Риддл никогда бы не согласился на брак по рассчёту, то, конечно, ты… — Калиопа замялась. — Да нет, это не важно.       Она обвила Гермиону рукой за плечи и крепко прижала к себе.       — Послушай, — мягко сказала Калиопа, — давай-ка выберем тебе красивые, просто чудесные платья для церемонии бракосочетания, а потом вернёмся к Джоселин и разберёмся со всем этим, ладно?       Она говорила с той усталой, но тёплой заботой, которая бывает у женщин, привыкших держать друг друга на плаву.       — Мы женщины и мы заботимся друг о друге. И скоро ты станешь одной из нас. Теперь ты наша, — Калиопа слабо улыбнулась. — Мы не можем спасти всех, как бы ни хотелось, но своих мы защищаем, насколько можем. Разберёмся с тем, что ты чувствуешь, справимся.       Она вздохнула и добавила, чуть тише:       — С Эпоной всё куда сложнее. Но знаешь… многие из нас когда-то проходили через это. Ты думаешь, хоть одна из нас была в восторге от собственного брака в самом начале?       Гермиона тихо всхлипнула сквозь смешок и отстранилась от Калиопы, вытирая глаза и разглаживая юбку.       — Нет, конечно же нет, — согласилась она. Возможно, эти женщины могут стать настоящими подругами и союзниками, возможно, просто будут полезными. В любом случае, она не собиралась игнорировать советы кого-либо из своего нового круга, не обдумав их значение.       — Определённо нет, — сказала Калиопа с ироничной улыбкой. — Но так обстоят дела, и мы поможем тебе извлечь из этого максимум.       — Понимаю, — твердо кивнула Гермиона. Не было смысла говорить Калиопе, что она вовсе не собирается принимать статус-кво как послушная девочка. Эти женщины явно уже сделали свой выбор, и, возможно, у них действительно не было вариантов, но у неё был — и она собиралась использовать его.       — Спасибо.       — Пожалуйста, — улыбнулась Калиопа. — Пошли догонять девочек.

***

      Когда Том вернулся домой, чтобы быстро перекусить, он удивлённо замер у подножия лестницы, ведущей в его квартиру. Гермиона устроилась прямо у его двери, уткнувшись в книгу, поджав ноги под себя, и выглядя так, словно сидит в мягком кресле, а не на грязном полу.       После короткой паузы он поднялся по лестнице к ней и очаровательно улыбнулся, когда она подняла на него взгляд. Он отметил огонь в её глазах и напряжение в челюсти, но не прокомментировал это.       — Маленькая Gaza, — поприветствовал он мягко, протягивая руку, чтобы помочь ей встать. — Настоящий сюрприз. Я полагал, что сегодня ты занята шопингом и распитием чая с самой элитой чистокровных жен.       Гермиона позволила ему помочь себе подняться, затем сунула книгу в сумку, явно слишком маленькую для книги (но всё же справляющуюся с задачей, умная девочка), и нервно сжала изумруд на своей шее.       Том улыбнулся, заметив этот бессознательный жест. Ему стало интересно: считает ли она ожерелье украшением или удавкой.       — Неважно, — продолжил он, убирая локон с её лба, который, казалось, постоянно вырывался из любой прически, как бы она не старалась. — Не хочешь вместо этого выпить со мной чаю?       — Да. Спасибо, Том, — тихо       прошептала Гермиона, отступая в сторону, чтобы он мог снять чары. В этот раз он вновь позволил им струиться по её коже, не убирая полностью, и удовлетворённо заметил про себя с ухмылкой, что она не отреагировала на прикосновение тёмной магии.       Вместо того чтобы ждать, пока он сам заварит чай, Том наблюдал, как Гермиона ставит чайник на плиту, а затем тянется за чашками из того же шкафа, которым они пользовались всего два дня назад. Том уселся за стол, раздраженный тем, что она так бесцеремонно позволила себе вторгнуться в его личное пространство, но больше всё же его это забавляло.       Осознавала ли она вообще, как незаметно начала вписываться в его окружение, как легко и органично примкнула к его стороне?       Его Gaza могла быть этим недовольна, но он сомневался, что она позволит себе роскошь игнорировать то, насколько гармонично они сочетаются друг с другом.       Они молчали, пока чай не был приготовлен, Гермиона наливала его, готовя чашку точно так же, как он сам делал это перед ней. Большинство людей не могли повторить подобную точность, но когда Том подозрительно сделал глоток жидкости, готовый тут же её выбросить и начать заново, он отметил, что Гермиона, похоже, была исключением. Если бы он не знал лучше, он поклялся бы, что сам приготовил этот чай.       Он смаковал напиток, наблюдая, как она нервно прикусывает губу, позволяя молчанию растянуться до почти невыносимых размеров, пока, наконец, не сдалась и не поставила свою чашку так сильно, что часть жидкости разбрызгалась по столу.       — У меня есть просьба, в качестве свадебного подарка, — твёрдо сказала Гермиона, хотя её стальной тон немного ослабел, когда она оглянулась, не найдя полотенца, и просто вытерла разлившееся рукавом.       Том приподнял одну бровь, наблюдая, как она ёрзает на стуле. Она явно не казалась ему человеком, слишком озабоченным материальными благами, но, возможно, он ошибался.       — И чего именно ты желаешь? — спросил он.       — Эпону Эйвери, — ответила она, едва заметно подняв подбородок в жесте вызова.       Другая бровь Тома мгновенно взметнулась на ту же высоту, что и первая, когда он обдумывал столь абсурдную и довольно странную просьбу.       — Мне вот интересно, что же такого могла натворить маленькая Эпона за несколько утренних часов, чтобы ты пожелала ей смерти?       — Что?! — ахнула Гермиона, отпрянув немного от стола и быстро качая головой. — Мерлин, конечно же, я не хочу, чтобы она умерла! Это совсем не то, что я… Я хочу, чтобы она была в безопасности.       Том нахмурился. Хотя в этом было больше смысла, сама идея всё равно казалась ему ещё более нелепой, чем избавление от маленькой женщины‑мышонка.       — Полагаю, это связано с Корвусом и его, мягко говоря, неприятными наклонностями? — вежливо поинтересовался Том, делая ещё один глоток чая.       Гермиона фыркнула, её щеки пылали от возмущения, и она почти дрожала от эмоций.       — Его «неприятными наклонностями»?! — прошипела она. — Я, как ты и советовал ранее, пошла за своими мантиями, а затем на чай к Джоселин сегодня утром. Как только мы оказались в поместье, я воочию увидела, какие именно «наклонности» есть у этого отвратительного человека. Простое Фините на гламурные чары Эпоны, чтобы можно было вылечить её и ухаживать за ней, открыло гораздо больше, чем я когда-либо хотела бы увидеть снова.       — Корвус Эйвери — садист, — спокойно объяснил Том, словно разговаривая с ребёнком. — Когда некого доправшивать, с кем он мог бы поиграть, Эпона служит ему развлечением. Разве мы не обсуждали, что я позволяю своим последователям иметь хобби, чтобы обеспечить их лояльность? Какое имеет ко мне отношение, как он выбирает обращаться с одной магически слабой женщиной?       Гермиона приоткрыла рот — наверное, чтобы накричать на него в чрезмерном порыве эмоций — но он заговорил прежде, чем она успела допустить такую ошибку и испортить вполне приятное чаепитие поступком, за который ему пришлось бы её наказать.       — Итак, что именно я должен сделать и какой у меня стимул это выполнить? Могу предоставить ему больше «игрушек», если это твоё желание. Как правило, он не обращает внимания на Эпону, когда в его подземелье есть менее сломанные «игрушки». — Том пожал плечами и сделал глоток чая. — Я не убью его, если в этом твоя просьба. Он слишком ценен.       — Только ты можешь хоть как-то обуздать его, Том, — воскликнула Гермиона, глядя на него умоляющими глазами и протягивая руку через стол, чтобы взять его ладонь в свою. Тепло её кожи, по которой искрилась магия, вызванная бурей эмоций, мгновенно пробежало по его позвоночнику волной возбуждения. Том прикрыл глаза и быстро поменял их местами — схватил её за запястье и прижал руку к столу.       — Да, я могу его обуздать, — произнёс он хрипло, проводя большим пальцем по её бешено пульсирующей вене. — Но зачем?       — Потому что я попросила, — твёрдо ответила она.       Он наклонился через стол, не отпуская её руку, и холодно улыбнулся.       — Нет.       Его глаза на мгновение прикрылись, он сдержал стон, когда её магия вспыхнула вместе с яростью из‑за его отказа. То, что она так рвалась скрыть, теперь вырывалось наружу в порыве необдуманной злости. Чёрт, она была сильна. Он, конечно, знал это — его барьеры могли это зафиксировать, — но чувствовать её силу, пульсировавшую у него под пальцами, было совсем другим.       У Тома были женщины. Он овладевал ими сотней разных способов и большое множество раз, когда у него было такое настроение, но его Gaza была чем‑то большим, чем любая из них. Он открыл глаза и увидел, что её глаза почти почернели от едва сдерживаемого гнева, и всё, что он хотел сделать, это наклонить её над столом и вколачиваться в неё, пока не увидит, насколько больше силы вырвется из неё, когда он заставит её кончить.       Если гнев ощущался вот так, то оргазм, пожалуй, мог бы снести целое здание.       Её лицо побелело от ярости, кулак сжался, но он почувствовал, как напряжение уходит из её пальцев под его хваткой. Она всё ещё дрожала, но внешне уже выглядела спокойнее — холоднее.       Но обмануть его ей не удалось. Магия всё так же пыталась воспламенить воздух между ними.       — Что я могу предложить, чтобы тебе стало выгодно помочь Эпоне? — наконец ровно спросила Гермиона. Том улыбнулся.