Шугар мамми

      Рука Кати тянется к густым волосам Дамиано, скользит меж прядей, сотканных мелко-мелко из шёлка, взывая тем самым его разум спуститься наземь после одного или двух — или даже трёх, или даже куда больше — бокалов игристого. Тот же сопротивляется, мычит невнятную тираду в постель, что мозолит глаза своей чрезмерной белизной, и едва поднимает отяжелевшую голову, встречаясь с флегматичным выражением лица Екатерины.       — Тебе плохо?       В тишине отельного номера это раздаётся особенно нагнетающе. Но вскоре звучит сиплый глас, что транслирует всего-то неразборчивую речь.       — Говорила же: куда столько в себя одного…       Дамиано с горем пополам переворачивается на спину, попутно постанывая из-за ноющей головной боли, и устраивается поудобнее на ногах возлюбленной.       — Голова раскалывается, — наконец-то слышится членораздельно. — Может, ты поцелуешь и всё пройдёт?       Павленко на это хмурится, когда же молодой и перспективный пьянчужка выдавливает из себя кривую улыбку. Усмешка на лице женщины расцветает сама по себе, подобно несмелому цветению ландыша среди тающего мешкотно снега. Она-то, признаться, улыбается довольно часто, но временами уж так натянуто и так неискренне.       — Ага, — посмеивается Павленко. — Я и приблизиться не успею, как сама опьянею от твоего перегара. Дамиано, лежи!       Но тот и не планирует: приподнимается на локтях, отталкиваясь от тонких женских ног, и принимается вновь переворачиваться на живот. Екатерина в это время пытается отползти в неотползаемое пространство, в итоге оказываясь в цепких руках возлюбленного.       — Не хочу лежать, — шепчет он в лицо Кати, пьяно хохоча, — хочу веселиться.       — Ты только что лежал и умирал! — возмущается та в ответ, пытаясь отвернуться, дабы не вдыхать дурманящий запах спиртного.       Под «весельем» Давид подразумевает своё: ложится поверх Екатерины и буквально урывает поцелуй, наполненный несоизмеримой жадностью и опьяняющей влажностью, хотя куда уже пьянее?       Сама Павленко словно растворяется в знойном воздухе, теряется под напором сбивающей с ног волны. Будто охмелела.       — Alcolizzato, — вырывается почти что неслышно у Кати, пока Дамиано балует смазанными поцелуями её шею.       — Ты только это и выучила, mommy?       Стонет, когда он так обращается к ней. Не может содержаться. Вконец охмелела, едва встанет, если потребуется.       — Могу ещё сказать, что ты невыносимый ragazzo, — хихикнув, протягивает Павленко и вновь простанывает, когда поцелуи доходят до живота, чуть ниже, ещё ниже…       Ох уж этот ragazzo.