Mind Game

       Цветы путались в волосах. Хрупкие, словно созданные из стекла, острые, словно хорошо отточенные лезвия. Джордж и сам не знал почему не снял их. Стебли нежных орхидей и дразнящих роз были сплетены с его короной, образуя венок. Аккуратные листья терялись в темных волнистых прядях, а короткие шипы впивались в кожу. Джордж, с отчаяньем теребивший пальцами орхидею, схватился за отросшие пряди, оттягивая их вниз. Эту корону он знал слишком хорошо — именно она слетела с его головы на коронации, именно она должна была сейчас лежать на голове нового короля — Эрета. Так почему же она сейчас на его голове?        После того, как он чуть не утонул, он долго отдыхал, пытаясь прийти в себя. Джордж не рискнул засыпать в месте из видения поэтому, пройдя несколько лишних километров, прошел злополучную жаркую опушку, забрел в самую глушь Мятникового леса. Этот лес был наполнен высокими светлыми березами и низкими кустарниками, за которыми пряталась редкая живность. Здесь жара отступала, у корней широких берез было прохладно и сыровато. Здесь не было ни каких цветов, только высокая трава да лишайник с грибами. Почему после ночёвки в небольшом домике на дереве, больше похожем на палатку, которую случайно занесло на ветку ветром, он обнаружил рядом с собой этот "подарок судьбы"?        Джордж был абсолютно уверен что это его законная корона — изнутри её покрывала выгравированная подпись: Семья Дэвидсон, правители долины СМП, священных земель Великого Эндерфолла. Но эта корона не должна была принадлежать ему, если учитывать изгнание. Да и цветы, аккуратно сплетенные, не были характерны для ближайших земель: если дикорастущие розы кое-где встречались, то орхидеи он видел только в цветнике его старого замка. Джордж был уверен, что никто не мог с ним пересечься, ведь путь к Королевства Киноко был пустынным, да и кому могло бы прийти в голову пройтись по выжженным солнцем полям и лесам?        Аккуратно ступая по влажной земле, Джордж выходил из Мятникового леса, попадая в Топи. Частые ямы, заполненные водой, окруженные скользкой грязью и глиной, зияли словно пустые глазницы. Джордж чувствовал что пересохло во рту, но не мог нормально сглотнуть — что-то передавило горло, стискивая его в стальных объятиях. За неимением зеркала, Джордж достал меч, в его гладкой поверхности отразилось небо, а затем и шея парня. Темные синяки от длинных пальцев кольцом обвивали тонкую шею. Шокированный Джордж вздрогнул и потерял равновесие — за его спиной стояло нечто чертовски высокое. То самое, что он увидел в конце видения, то самое, что до чертиков напугало его, пробудив от обморока. Его поймали длинные, тонкие руки, облаченные в белые перчатки, прижали к телу. И Джордж почувствовал лопатками странную плотную конструкцию, напоминающую броню.        В следующую секунду мир перед глазами метнулся из стороны в сторону, вызывая тошноту. Чужие руки уже лежали на плечах, а за окаменевшей спиной чувствовались пластины брони. Ноги коснулись твердой земли, едва не подкосившись, но по виску все равно стекла капля горячего пота, от безысходного ощущения конца. Он, вместе с не известной ему сущностью, стоял посреди соснового леса. Вокруг клубился туман, закручиваясь в фигуры невиданных существ, пустыми пастями ощерившимися на гостей. Рука сущности перенеслась на голову Джорджа, поправляя съехавшую корону, а после парень рухнул назад, ударяясь спиной об землю. Туманные твари бросились на него, пока равнодушное темное небо моргнуло звездами, среди темноты леса разливался ядовитый желтый свет* огромных глаз. Местные "жители" были не рады гостям, о чем свидетельствовал громкий раскатистый рык. Но твари остановились в нескольких метрах, втягивая тяжелый воздух. Их тусклые глаза сощурились в узкие полоски, прежде чем они начали отползать назад — с безупречной осанкой вышла облаченная в белый цвет сущность, отпугивая каждого в этом лесу.        Джордж мог поклясться, что никогда не видел подобного. Свет исходил из самого нутра, как оказалось, мужчины. Или парня, трудно было определить возраст, не видя лица. В его фигуре бросалось все в глаза: и огромный рост, и видовая принадлежность. Таких гибридов Джордж никогда не видел: золотой нимб висел в воздухе над головой, едва касаясь украшенной перьями короны, два крыла, сизмеримых с ростом мужчины, кажется принадлежали драконам. Белое и чёрное, с большими шипами на соединении костей, с полупрозрачными перепонками, сквозь которые слабовато был видны очертания пейзажа на фоне. Джордж мазнул взглядом по грязно-золотистым прядям, собранным в хвост, и поперхнулся, рассматривая наряд. Абсолютно белый плащ едва касался земли, на нем, на самом низу, виднелся рисунок зеленого глаза. Отливающая зеленцой, расшитая золотыми нитями, распахнутая рубашка демонстрировала тяжелое украшение с пятиконечной звездой. На тазовых костях держался пояс, ошибочно принятый Джорджем за броню, соединенный с, как ни странно, белой тканью. Только черные штаны портили весь образ, или же наоборот, разбавляли. Но, зацепившись взглядом за перчатки, он неуверенно поднял глаза на лицо мужчины. Ровный крест и широкая улыбка на керамической маске.        Джордж поднялся на ноги и, наплевав на тварей, прячущихся в тумане, начал отходить назад. Наклонив голову гибрид издал смешок. Сзади раздалось рычание, на которое бывший король мгновенно обернулся. Из разинутой пасти стекала фиолетовая слюна, настолько едкая, что её капли, попавшие на землю, проедали её, словно кислота. Тварь из тумана, осмелившись, подступала к Джорджу. — Пошел вон,- выкрикнули сзади подозрительно знакомо. Быстрые шаги и шуршание одежды раздались почти мгновенно, от чего тварь дернулась, как ошпаренная, и отскочила обратно,- теперь все в порядке, Джордж. Будь осторожнее, они кусаются. — Дрим?,- несмело подал голос Джордж, оборачиваясь. Не было ни огромного роста, ни крыльев, ни нимба. Только ослепительная белая одежда. Только знакомый с детства голос. — Да, Джордж? Что-то не так? — У меня накопилось слишком много вопросов. Ответишь ли ты на них честно? — Конечно, Джордж, я отвечу на твои вопросы,- отошел Дрим от него, подходя к статуе, находящейся посреди этой поляны. Бюст красивой женщины был обращен взглядом к небу, вытянутая рука выпускала четырех голубей. Застывшее в камне мгновение отдавало нежностью и, казалось, дышало. Дрим заметил заинтересованность друга в статуе,- нравится? — Очень красиво,- сделал пару шагов на встречу Джордж,- кто она? — Это Альсина, последняя императрица Великого Эндерфолла,- Дрим положил руку на безжизненный камень, утыкаясь в ладонь лбом,- я знал её лично. Но, кажется, тебя интересовало другое. — Дрим. Где ты был? Что с тобой случилось? Откуда у меня корона? И что, черт подери, за галлюцинации я вижу не в первый раз?,- выплеснул бывший король, вспоминая все, ведь был уверен, что ему ответят. — Я был в долгом путешествии, Джордж. За мной охотились не только враги, а армии. Я променял почти все на возможность скрыться,- повернулся к нему Дрим,- меня узнавали, мне строили ловушки, устраивали западни. Здесь безопасно, Джордж. Если, конечно, не лезть поперек горла монстрам. — Тебе не нравится корона?,- продолжил Дрим,- знаешь, как тяжело её было выкрасть у Эрета? Хотел тебе сюрприз сделать, не с пустыми же руками приходить,- Джордж слышал веселые нотки в голосе друга,- Но я не могу ничего сказать о твоих галлюцинациях, Джордж, я не живу у тебя в голове, что бы знать всех тварей, что обитают там.        Джордж застыл, задумавшись над всем, что сказал Дрим. Не густо. Ни объяснений, ни четких ответов. Бежал, прятался, воровал. Но как нашел? Зачем они здесь? И как он знаком с императрицей? На эти вопросы он не получит ответа. Но Джордж был уверен, что перед ним не галлюцинация — он узнавал каждое движение, каждую интонацию. Джордж не узнавал только маску и руки, покрытые белыми перчатками.        Джордж потер переносицу, чувствуя неправильность происходящего. Да, Дрим мог променять свою привычную одежду, но он не мог одеться во все белое — его жизнь это бег и борьба, и маркая ткань не лучший выбор. За Дримом охотились — это знали все. Но мог ли он променять извечную маску? Голова Джорджа вновь начала раскалываться от боли. Он знал, что ему не кажется, хоть во время галлюцинаций он тоже верил во все. Взгляд гетерохромных глаз столкнулся с "взглядом" креста на маске. Сжав кулаки, Джордж задал последний вопрос: — Дрим, как мы встретились в детстве?,- наигранно скучающе спросил он. — Сначала галлюцинации, затем амнезия. Джордж, тебя точно не били головой?,- фыркнул Дрим, но недоверие на лице бывшего короля вернуло серьёзный тон разговору, - нам было чуть больше одиннадцати лет, когда я с СапНапом решили узнать что находится в королевском замке. Когда нас обнаружила стража, мы начали убегать и столкнулись с тобой. Я рассек тебе бровь, оставив шрам. Так мы впервые и встретились, Спящий Принц.       Джордж разжал ладони. На его лицо вернулась легкая улыбка. Дрим. Это Дрим. Потому что никто не знает этой истории кроме них троих, потому что только он так дразнил его в детстве. Джордж подошел к статуе, касаясь её ладонью. Мертвый камень действительно "дышал", четыре голубя вырывались в небо. Но Джордж не видел как исказилось лицо Дрима под маской. Тяжелый туман закручивался кольцами, взвесь пыли взметнулась вверх. За спиной Дрима дрожали призрачные крылья.

***

       Скеппи устал повторять БэдБойХало в чем тот не прав. Устал уходить, бороться, действовать. Скеппи не уверен, что Бэд его любил когда-либо в своей жизни. Но Скеппи знает, что ради СапНапа Бэд имитирует нормальную семью. С тех пор как Яйцо появилось у Бэда, их жизнь была разрушена. Скеппи не может не называть демона Монстром. Монстром из недр Ада, хоть это отчасти и правда. Но все же, он вкладывает в это слово совсем другой смысл. Бэд, милый, стеснительный, по крайней мере был таким, когда их история только начиналась. А сейчас они, видимо, стоят у её финала.        Скеппи был инициатором их отношений, но Бэд всегда оставался главным. Он предложил ему совместную жизнь, окутал заботой. Но он же пропадал месяцами в Незере, и бог знает что он там делал, он ставил жесткие рамки поведения и пресекал любую близость. Ни объятий, ни поцелуев. Ровно до того дня, как вынес с собой из портала трехмесячного младенца. Ребенок не был похож на Бэда, и потому Скеппи запоздало понял что этот малыш — сын его возлюбленного. Бэд тогда ничего не сказал, кроме: "Это мой сын, Скеппи, будешь ли ты ему отцом?" И последний не мог не согласиться, глядя в туманные, черные глаза ребенка, которому после дал имя — СапНап. Бэд никогда не говорил о матери, лишь вскользь упомянул, что её больше нет.        Время шло, и СапНап рос, а Бэд все чаще и чаще уводил его подальше от Скеппи. Бэд никогда ничего не объяснял, поэтому Скеппи был вынужден сам искать ответы. Однажды он увидел то, что ему не предназначалось видеть, и сделал для себя выводы — СапНап создавал огонь, спокойно стоя в лаве, разлитой посреди комнаты для тренировок. Маленький черноглазый сын — адский гибрид, которого Бэд учил обращению с магией. И, хоть он теперь знал правду, конфликта избежать не удалось. Во время крупных ссор Бэд бросал их, пропадая на несколько часов в Незере, а порой и на несколько дней. В одну из таких бессонных, для оставшихся, ночей, пятилетний СапНап разбудил в себе гены горе-отца. И Скеппи никогда себе не простит то, что испугался и оттолкнул от себя ребенка. Два огромных рога, хвост и яркие оранжевые глаза, полыхающие так же ярко как и огонь, струившийся вверх по рукам от самых кончиков пальцев. Скеппи был напуган тем, что видел перед собой, ведь никогда так отчетливо не видел в СапНапе отражение Бэда.        А потом все возвращалось на круги своя: Бэд тренировал СапНапа, ссорился с Скеппи, и пек маффины в качестве извинений. СапНап рос и покинул родительский дом, отдавая предпочтение жизни путешественника со своими друзьями. Скеппи остался с Бэдом один. А спустя несколько лет появилось Яйцо, и Бэд перестал появляться в доме, проводя время с друзьями, так же одержимыми Яйцом. Скеппи мог последовать за ним, но стал этого делать — однажды, убираясь в доме, он нашел спрятанный сундук возлюбленного, где лежала пара обручальных колец невиданной красоты. Когда-то давно, когда Сэм только стал одержимым, он услышал их разговор о человеке, за которого Бэд продался Яйцу. Скеппи не мог поверить в то, что это было связанно с ним: может эти кольца и тот самый "человек" - мать СапНапа? Или же кто-то вообще другой, кого Скеппи не знал, но знали все союзники? Скеппи забрал оба кольца себе, прежде чем покинуть опустевший дом. Что бы через пару месяцев подчиниться Яйцу, утратив веру в продолжение отношений.        И сейчас, Скеппи стоит у двери в спальню Бэда и слышит голос Квакити. Пьяный, срывающийся на истеричные нотки голос врага Эггпайра, и не менее пьяный голос Лидера. Скеппи был в спальне Лидера всего один раз, но запомнил её надолго. Именно по этому, слыша голоса, но не слыша слов, Скеппи понимал, что эти двое сидят на кровати. Со стеклянным отзвуком ударилась об пол бутылка алкоголя, хрустнув, прогнулась постель. В глазах стоящего рядом Антфроста мелькнуло сожаление, перед тем как из-за двери раздался оглушительный хохот. На глазах Скеппи появились слезы горькой обиды, прежде чем он бросился бежать. Антфрост не мог бросить друга в беде, поэтому рванул за ним, кивком головы отправляя молчаливую просьбу встретившемуся Панзу. Скеппи бежал на выход, не чувствуя ничего, кроме выедающей пустоты внутри. Не мог же Бэд изменить ему со своим врагом? Да и имеет ли право Скеппи обвинять его в измене? Может он вообще никто кроме как подчиненный? Где же чудесная сила Яйца, заставляющая игнорировать любые чувства?        Панз качает головой и подзывает Пурпелда, зная кто находиться в покоях Лидера. Подросток тенью проскальзывает в комнату, и видит странную картину — Лидер с легкостью одной рукой удерживает Квакити на расстоянии от себя, пока тот, видимо опрокинувший Бэда на кровать, пытается приблизиться. Две пары затуманенных алкоголем глаз обращаются к вошедшему. Квакити, весело машет рукой, приветствуя Пурпелда, а Лидер внезапно предлагает выпить. Пьяные в хлам, пропахшие взвесью пороха и спирта, они вызывают тошноту у подростка, который зовет Панза. Последний с легкостью оттаскивает Квакити, и выводит его из покоев. Он доведет его до самых границ Бэдлендса, удостоверившись, что Квакити не вернется. А Пурпелд остается стоять, пока ему не следует приказ подойти. Подросток знает, что за такую "внеурочку" Панз доплатит, поэтому идет, садится рядом, понимает что его ждет участь жилетки для слез. Но Лидер молчал. Его черная вуаль вместе с тенью на лице совсем омрачала образ. — Я ведь его больше не верну, не так ли?,- раздалось в оглушительной тишине. Пурпелд не задавал вопросов, хоть и не знал ничего. Он, разве что, чувствовал что этот "кто-то" не недавний собутыльник. Молчание собеседника сорвало с Лидера маски, и он заговорил дальше, обращаясь не то к наемнику, не то к вселенной. Пурпелд не разбирал слов, просто сидел рядом, пиная носком недопитую бутылку виски. Где-то в глубине здания раздавался плач Ханны, которой Понк обрабатывал раны возле цветов. На самом деле, Пурпелду было жалко девушку-цветок, розы которой превратились в розы Визера, хоть и белые. Иссушение от них действовало иначе, и девушка медленно умирала от него и от боли. Пурпелд и сам часто обрабатывал её раны, заплетал её шелковые темные пряди, в которые вставлял найденные в путешествии ромашки.        В Эггпайре были искалеченные люди, но все они помогали друг другу. И это нравилось подростку. В отличие от самого Яйца. Пока не вернутся Панз или Антфрост, или пока не забеспокоятся Понк с Ханной, ему придется сидеть рядом с Лидером, слушая его приглушенный монолог. Потому что даже демонам нужна поддержка, а ему — еще пара мешков с золотом.

***

       На небе зажглись первые звезды. Фестиваль проходил с размахом. Огни фонарей взмывали в небо частоколом, приманивая светом мошкару. На улицах, у главной площади, бродячие музыканты наигрывали мелодии, но не могли перекрыть ни гомон толпы, ни музыку концерта. Танцоры кружились, сверкая пестрыми нарядами. Возле сцены плясал народ. Душная атмосфера пыли и запахов окружила площадь плотным туманом. Томми потер слипающиеся глаза, понимая что скоро уснет. Наблюдать за людьми ему надоело еще несколько часов назад — все они мельтешили одинаковыми пятнами перед лицом. Сэм, отошедший несколько минут назад по своим делам, не наблюдался поблизости. Опираясь на трезубец, Томми медленно сползал вниз, напевая под нос старые песни. Рядом раздалось до боли знакомый голос. — Привет, Томми,- паря в полуметре над землей поприветствовал друга Гостбур, пробуждая его от полусонного состояния. Томми нахмурился, рассматривая полупрозрачный желтый свитер, за которым виднелась улица. *Кап. Кап. Кап* звук медленно стекающей синевы отразился в ушах подростка, резко выпрямившегося, что бы взглянуть на родное лицо. — Привет, Гостбур,- меланхолично прозвучало в ответ. На фоне менялась музыка, и Гост с детским восторгом осматривал толпу. Его взгляд прилипал к разноцветным нарядам, к ярким гирляндам, к столам, ломившимся от блюд,- Как там в Незере? Все дела сделал? — А?,- вздрогнул Сут, потирая нервно щеку, от чего синие слезы растирались по лицу. Он не любил быть в Незере, потому что там был ОН. А если что-то не нравилось Госту, то он старался об этом забыть, поэтому, ограничившись кивком, он перевел тему,- Что происходит? Сегодня праздник? А я приглашен на праздник? — Да, Гост, у людей сегодня праздник,- хихикнул Томми, ощущая легкую тоску,- можешь праздновать вместе со всеми,- призрак склонил голову, ожидая дальнейшего ответа, и Томми, нехотя, продолжил,- Дрима посадили в тюрьму.        Выражение ужаса и шока на лице Госта отпечаталось в памяти подростка. Томми знал, что Гостбур считает Дрима своим другом, знал, что ему не понравиться новость, но так было лучше — он забудет о том, что ему причиняет боль. Взгляд Томми задержался на карих глазах с алыми прожилками, опустился вслед за синей слезой к открытой ране на шее, ставшей смертельной для него, и отвернулся, мазнув взглядом по огромному рассечению на груди. Томми тоже многое не любил, но, в отличии от призрака, не мог простить или забыть. Томми с остервенением во взгляде осмотрел людей, напугав шатающегося пьяницу. — Привет, Сэм,- отсалютовал призрак куда-то в толпу. Сэм был значительно выше людей, да и его светло-зеленые волосы врезались в глаза. Гибрид нес кружки в руках, общаясь с кем-то, кого перекрывали люди своим ростом. Но стоило им всем выйти, как Томми вытянулся по-струнке. Держа такие же кружки, с Сэмом шли Паффи и Ники, весело переговаривающиеся друг с другом. Только когда они подошли, вся троица заметила призрака, приветствуя его. Голос Ники дрогнул, как и рука, но она списала это на алкоголь в напитке. Ведь совсем не Гостбур, даже не смотрящий в её сторону, вызывал в ней мелкую дрожь. Сэм протянул одну из кружек Томми, который упорно смотрел в землю. На удивленно выгнутую бровь Сэм лишь фыркнул. Его респиратор покоился на шее, и только плотная вуаль скрывала лицо. Отпив из своей кружки, он подбадривающее толкнул Томми плечом. — Не бойся, нет ни яда, ни алкоголя,- бросил Сэм, поворачиваясь к Суту,- Эй, Гостбур, как дела? Прости, не знали что ты придешь, вот и не взяли тебе.        К разговору Сэма и Сута подключилась Паффи, все еще держащая Ники за руку. Под тяжелым взглядом последней, Томми сжался, ощущая что напиток даже в горло не лезет. Томми ссутулился, привлекая этим внимание призрака, который почти мгновенно подлетел к нему, обхватывая своими, перепачканными в синеве, руками плечи подростка. Гост уставился Ники в глаза, от чего девушка отшатнулась. В её глазах скопилась влага, резко отвернувшись, она подошла к Паффи, обнимая её со спины. Томми не стал отвечать на вопросы Гостбура, ведь это была просто его защитная реакция. Отпросившись у Сэма, он оставил недопитую кружку и побежал домой.        Уже в своей комнате, благо ему дали ключи от дома, он начал нервно расчесывать предплечья. Томми не знал что конкретно его так напугало в глазах Ники: Ненависть? Или прощание? Томми помнил такой взгляд у Вилбура перед его последним решением — он прощался со всем, что имел, собираясь на последнюю войну, решаясь на опрометчивый шаг. Томми запустил пятерню в свои волосы, оттягивая из вниз до боли в корнях. Томми не испытывал к бывшей союзнице ничего, кроме сожаления, но и его было достаточно, что бы выбить из-под ног землю. Блуждающий взгляд Томми наткнулся на керамическую маску, которую он так и не бросил в эндер-сундук. На ней расползалась огромная трещина, происхождение которой Томми не знал. Внутри её покрывали какие-то знаки, а еще, он не имела никаких отверстий. Как Дрим в ней ходил?        Взяв маску в руки, Томми надел её на себя, заглядывая в зеркало. Блондинистые волосы, высокий рост и незеритовая броня. Их отличали только одежда и комплекция. Однажды Томми сказали, что он мог быть вторым Элайвбуром, но никто не говорил о том, что он мог быть похожим на Дрима. С трудом сняв с себя маску, он понял, что видел мир сквозь неё, дышал без затруднения. Этот тип магии Томми не знал. Положив её наконец-то в эндер-сундук, Томми понял, что пора возвращаться. Идти не хотелось. Не хотелось видеть ни Паффи, ни Ники, ни Гостбура. Хотелось только лечь и лежать. Томми чувствовал себя высушенным морально. Почему? Он не мог дать ответ.