Стань моей причиной

      Новый день опять настал слишком рано. За окном ещё не было видно утреннего солнца, лучи которого мягким светом могли бы заполнить пространство вокруг проснувшегося Антона. В комнате было всё также темно, как впрочем и в сознании скорбящего подростка. Всё ещё не важно, открыты или закрыты его глаза, он по-прежнему вокруг не видит ничего. Нет ни любящей семьи, ни светлого будущего. Каждый день, открывая глаза, он надеется увидеть, что всё опять, как прежде.              Мама стоит на пороге его комнаты, взгляд изумрудных женских глаз наполнен живым блеском, а губы расплываются в любящей улыбке, адресованной мирно спящему сыну. Она бесшумно пересекает пространство, разделяющее её с мальчиком, и усаживается на край его кровати, тихим, наполненным теплом голосом зовёт на кухню завтракать. Услышав невнятное бормотание со стороны Антона в ответ, она лишь усмехается и тянется к макушке сына, запускает руки в мягкие детские волосы, взъерошивая их слегка. Антон чувствует запах, который исходит от её нежных рук. Это запах свежеиспечённых блинов вперемешку с нотками ароматного кофе, который она, видимо, заварила для себя.              Сейчас, просыпаясь, он больше не ощущает прикосновения этих любимых женских рук, не чувствует запахи приготовленной ею еды. От этого всегда так больно. Он не ощущает прошедшего времени. Для него каждый день, как первый. Ему до сих пор по-прежнему больно. Антону было бы лучше, если бы он уже ничего не чувствовал. Он не может ни с кем делить горечь утраты или обретать новые положительные эмоции. Но и выкарабкаться самому уже не кажется реальным. Грани жизни и смерти для него давно не существует. Он находится между ними так долго, что иной раз не понимает, к чему направляется сейчас.       Сегодняшнее утро было таким же, как и весь прошедший год. Есть ли смысл говорить об этом. Встал. Покурил. Принял душ. Оделся. Скрыл свои шрамы браслетами. Пошёл в школу продолжать делать вид, что он справляется.       Антон вышел слишком рано, на улице ещё только светало. Не видя других вариантов, он поплёлся к школе пешком, стараясь потратить на это как можно больше времени, чтобы потом долго не томиться в ожидании начала занятий, слоняясь по школьному двору.  

***

        Оказавшись на территории школы около семи часов, Антон окинул взглядом здание и увидел в нескольких кабинетах свет ламп, которые свидетельствовали о том, что учителя уже находятся на рабочих местах. Для учеников школа открывалась лишь через полчаса. Наушников не было, они остались валяться на той дороге, где они вчера встретились с Поповым. Антон поплёлся на качели, которые находились во дворе школы, достал сигарету и закурил. А что? Кроме него здесь больше никого не было. Учителя вряд ли будут смотреть в окна, ведь ещё слишком рано для появления учеников. Антон начал тихо напевать строчки знакомой песни, которая отзывалась болью в его сердце:  

Я ломал стекло, как шоколад в руке Я резал эти пальцы за то, что они Не могут прикоснуться к тебе Я смотрел в эти лица И не мог им простить Того, что у них нет тебя И они могут жить

Но я хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой Я так хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой И я буду с тобой

        Всё это время на него были устремлены голубые глаза его классного руководителя. Он не терзал себя вопросами, что здесь делает ученик в столь ранний час, не собирался спрашивать у него причину или же ругать за сигареты. Он просто молча смотрел, как тот покачивается на качелях и беззвучно шевелит губами между затяжками.

***

        День обоих проходил в обычном темпе. Один продолжал натягивать улыбку перед началом очередного урока, всё ещё не понимая, зачем он это делает. Второй не тратил на это свои силы, плывя по течению, оставаясь всё таким же безучастным. Друзья уже почти перестали обращать внимание на такое состояние Антона. Они продолжали рассказывать ему про события, которые произошли с ними за прошедший день. Парень почти всё пропускал мимо ушей, но они и не рассчитывали на его заинтересованность, просто считали, что обязаны были всем с ним поделиться. На шутки Антон реагировал поживее. Периодически у друзей получалось вывести его на ухмылку или даже тихий смех. В эти моменты они были счастливы рядом с другом, как и раньше. И надеялись, что он испытывает те же эмоции. Но даже сам Антон не понимал, что чувствует в такие моменты. Вроде это была радость, но он не мог её испытывать. Он просто не должен.       Последним уроком на сегодня была история. Антон сидел за партой один, но это не мешало ему периодически переговариваться с друзьями, сидящими сзади него. Перемена близилась к концу. Находящиеся в классе ученики начали готовиться к уроку, доставая необходимые принадлежности. Шастун последовал за действиями своих одноклассников, раскладывая всё необходимое на парте, после продолжив бессмысленный разговор с друзьями. Стоило прозвенеть звонку на урок, как в дверях появился уже знакомый силуэт учителя. Он, не привлекая внимания, двинулся к своему рабочему месту. Ученики постепенно начали обращать на него свои взгляды, но он по-прежнему продолжал молчать. Арсений лишь пытался оттянуть момент общения с учениками. Нет, он мог прекрасно вести с ними диалог, научился этому за столько проведённых лет в школе. Арсений просто не мог привыкнуть видеть столько искренних эмоций, которые сам скрывает уже на протяжении стольких лет. Он остаётся заложником своего образа. Сначала — прилежный ученик и идеальный сын, теперь — добрый, понимающий и знающий своё дело учитель. Иногда он радовался эмоциям, которые излучали подростки, но иногда он ревновал, что не может так же. Хоть ему никто теперь этого не запрещает, он уже просто не может измениться. — Добрый день, класс, я рад, что до моего урока дошли все. Надеюсь, радости на сегодня не закончатся и вы меня порадуете внимательным прослушиванием новой темы. Записываем: 20 век. Новые тенденции в развитии общества.

***

      Урок шёл своим чередом. Даже Шастун пытался слушать учителя, ведь наушников он лишился, и вместо музыки приходилось вникать в то, что он говорил.       Антона продолжало раздражать поведение историка. Его отточенные плавные движения, уверенный звучный голос, правильно поставленная речь — всё это казалось игрой на неискушённую публику, которую, по мнению подростка, затеял их новоиспечённый классный руководитель. Антон не любил ложь во всех её проявлениях, особенно если лгали ему. С момента смерти матери он стал нечестен с собой, он врёт сам себе каждый день и ждёт, что другие будут поступать по отношению к нему так же. Если с собой он не мог бороться, то ложь других не терпел. Будь на месте учителя его сверстник, он мог бы уже стереть искусственную улыбку с его лица своим кулаком.       Арсений Сергеевич кинул на Антона лишь один взгляд в начале урока, убеждаясь в его присутствии. В свою очередь парень следил за учителем в течение всего времени, пытаясь уловить хоть небольшой намёк на честность перед своими учениками.       Тему Арсений Сергеевич рассказал достаточно быстро и, убедившись в том, что большинство её усвоило, решил дать классу небольшой тест на знание материала, пройденного за прошлый год. Антон посредственно относился к урокам, но историю он любил. Нет, он её никогда особо не учил, просто старался слушать на уроках, и она бессознательно откладывалась у него на подкорке. Ему нравилось слушать их прошлую учительницу. Её взгляд был всегда таким же добрым, как когда-то у его матери. Ей он верил.       Увидев тест, он был уверен, что напишет его без проблем. Спустя 15 минут, закончив с работой и успев дать сфотографировать ребятам, он направился прямиком к учительскому столу. — Уже всё? У тебя ещё есть время, чтобы подумать, — молодой учитель продолжал на автомате заполнять журнал, не поднимая взгляд на подошедшего ученика. — Я закончил и в своих ответах уверен, — Антона огорчил этот момент, он хотел увидеть его глаза, ведь только в них была правда. Он видел это вчера. — Тогда не смею задерживать. Это же ваш последний урок, так что можешь быть свободен.       Молча собрав вещи и кинув друзьям, что будет ждать их на школьном дворе, Антон вышел из класса. Следом за ним беззвучно проследовал Арсений Сергеевич. — Антон, подожди минуту, — парень повернулся на месте, устремляя взгляд на учителя, который продолжал стоять, опершись на прикрытую дверь. — Что вы хотели? — сейчас он смог увидеть глаза мужчины. Сегодня они были спокойными, ни бури, ни раскатов грома, лишь полный штиль. — Вот, возьми, — в протянутой руке учителя виднелись его наушники, которые он, судя по всему, вчера всё-таки подобрал. — Я тебе их возвращаю с надеждой, что больше не увижу тебя в них, когда ты будешь находиться на проезжей части. — Не обещаю, — с этими словами Антон выхватил из рук учителя наушники и сломя голову помчался в сторону лестницы. Он не знал, как реагировать на этот жест, стоило ли сказать спасибо. Но ведь это же он их сам забрал, а теперь пытается показать себя как доброго и понимающего педагога. — Шастун, сколько ты ещё будешь убегать? — уже привычно крикнул вслед успевшему далеко удалиться ученику мужчина. До Антона донеслась эта фраза, уже когда он начал свой спуск по лестнице. Не обращая внимание на вопрос учителя, он поспешил на те же качели во дворе, где просидел сегодня всё утро.

 ***

        После окончания урока Попов принялся проверять тесты учеников, не желая оставлять работу незаконченной. Спустя минут 5 в дверь бесцеремонно ворвались. Несложно догадаться, что это был его старый друг. — Привет трудящимся, — салютовал ему Воля с порога. — Как прошёл первый полноценный рабочий день? — Как видишь, живой. Ученики не извели, и сам не повесился, — историк, откинувшись на своём стуле, кинул взгляд на Пашу, который уже успел усесться прямо на парту. — Уже хорошо, — усмехнувшись, произнёс в ответ мужчина, который любил то спокойствие, с которым Попов всегда реагирует на любые события в жизни, как сейчас на первый рабочий день. — Я вот чего зашёл, хотел поинтересоваться. Почему ты у меня вчера про Шастуна спрашивал? Что он уже успел натворить? — Волю и правда заинтриговало это, ведь друг очень редко задаёт ему какие-либо вопросы, неважно, по теме разговора или просто так. Арсений больше любил слушать собеседника, ограничиваясь информацией, которую ему решили озвучить. — Какая разница, если ты мне всё равно ничего не рассказал, — всё также спокойно, без тени обиды, ответил историк. — Ладно, давай так: ты мне назовёшь причину, по которой ты решил спросить про Антона, а я — что про него знаю, — Паша по своей натуре был тем ещё сплетником, и как назло его лучший друг не особо любил делиться событиями, происходившими в его жизни, даже столь незначительными. С годами он нашёл подход к Арсению и уже имел немалый арсенал способов вытягивания информации. В этот раз всё оказалось слишком просто.       Без особого энтузиазма Арсений рассказал про вчерашнюю перепалку на уроке и столкновение на дороге. После пояснил своё желание наладить хоть какой-нибудь контакт с нерадивым учеником, предотвращая тем самым возможные проблемы с его поведением в будущем. — Антон, конечно, тот ещё кадр. Он вроде мальчик неплохой, но со своими тараканами в голове. Я про него толком ничего не знаю. Мать умерла, а что с отцом — понятия не имею. Сейчас вроде живёт у тёти. По учёбе никак не выделяется. Периодически влезает в беспочвенные драки и дерзит учителям, но остывает быстро. Вроде хорошо общается с Позовым и Матвиенко. На этом мои познания всё, — Паша развёл руками, слегка поджав плечи. — Что-то мне твоя информация не сильно помогла. Надеюсь, у нас не будет больше конфликтов и он не доставит мне проблем. — Я бы, конечно, так не надеялся, но как знаешь, — спустя минуту молчания, которую Арсений не собирался нарушать, Воля продолжил диалог. — Давай соберёмся в пятницу вечером у меня дома. Ляся уже давно тебя не видела, да и тебе не помешает развлечься. — Я в принципе не против, — Попов подумал, что смена обстановки ему и правда была необходима. — Тогда, Арсений Сергеевич, я забиваю вас на вечер пятницы. Не смейте строить планы в этот день, — подмигнул ему друг, расплываясь в улыбке. — Как скажете, Павел Алексеевич, — слегка улыбнулся ему в ответ Арсений. — Тогда не смею больше отвлекать вас от работы. Всего доброго, — сдерживая смешок, Воля слегка поклонился в некоем прощальном жесте и удалился из кабинета.       Оставшись наедине с собой, историк продолжил то, чем занимался до прихода Паши. Ни о чём не думая, всецело погрузившись в свои обязанности, он так и просидел за проверкой тетрадей весь оставшийся день, пока к нему в кабинет не заглянул охранник, сообщая о закрытии школы. Когда Арсений покинул здание, на улицу уже опустилась ночь. Самое время отправиться домой и поскорее погрузиться в объятия Морфея, приближая тем самым завтрашний день.