в память о сьюзанн

Запись в дневнике. 1 июня.

      Сегодня ветрено, не так ли? Заправляя мешающие волосы за уши, ты с влюбленными в мир глазами смотришь на небо. Спокойно. Рядом с нашими головами шелестит летняя ярко-зелёная трава, а вокруг наших лежащих на подстилке для пикника тел лежат цветные карандаши, что были оставлены мною в таком положении и забыты. Небо кажется таким красивым. Эти розоватого цвета пушистые облака, наполненные сахарной ватой, принимают причудливые формы. Кролики? Нет, Сью, ты не права, посмотри получше, это же вылитый слон! Ты заливаешься смехом, от чего и мне становится немного смешно. Ну и чего ты смеёшься, глупая! Какие ещё кролики? Это же слон! Агх, серьезно, с тобой невозможно спорить. Солнце мало светит, но его теплые лучи проходятся по моей коже и делают меня чуточку счастливее, наполняя теплом. А ты опять неправильно говоришь! Ты чудная, Сьюзан, это же явно не кот! Даже глупцу понятно, что здесь попугай! Да, ты не ослышалась. Именно попугай, никто иной. Что же ты опять смеёшься?       Что же это такое, Сьюзан? Всё кажется таким красивым и счастливо выглядит, что становится страшно! Улыбка до ушей, вдохновения полные штаны. Смотри вот на то дерево в десяток шагов от нас, раньше бы я не сказала, что его зеленая листва так красиво и надежно защищает ствол, а что сейчас? В каждом миллиметре этого мира видится что-то хорошее, что-то родное и любимое. Пьяным взглядом трезвого ума я смотрю на все происходящее вокруг. Счастье от того, что у меня есть такой человек как ты полностью затмило грусть и тоску. Твои длинные русые волосы путаются, образовывая колтуны, а кудряшки немного неаккуратно ложатся на оголенные плечи. Карего цвета глаза смотрят вверх, разыскивая интересной формы облака, губы приоткрываются, что-то шепча. Ты сосредоточена на небе, что делает тебя по-настоящему восхитительной. Видела бы ты себя моими глазами... Чудесная, яркая девушка с кудрявыми волосами и блеском в глазах, способная развеять любую тоску и одиночество.

"Она Написана любовью на холсте Она Кометой среди звезд летит во тьме Она Реальна или нет - решать тебе Она Сама расскажет лучше о тебе"

Она - Сабрина

      Ты быстро прячешь заживающие шрамы на руках под ткань белой легкой блузки без плеч, замечая задравшийся рукав. Стесняешься своих проблем? Боишься моего осуждения? Не хочешь загружать меня своими проблемами? Ответь хоть на один вопрос! Но единственный ответ на них — это грустный продолжительный вздох и краткое: «Прости, я не готова об этом разговаривать». Зачем ты мучаешь себя диетами? Почему ненавидишь себя? Зачем каждый раз говоришь, что жизнь прекрасна, а затем наносишь себе вред и причиняешь своему телу боль? Для чего? Ответь хоть на один вопрос!       Но ты снова молчишь, переводишь свой взгляд на траву, принимая положение сидя. Делаешь вид, что тебя не существует, а следовательно вопроса и ответа на этот вопрос тоже не существует. Играем в прятки? Какая ты умница! Думаешь, что принесешь мне боль просто рассказав о своих проблемах? Еще лучше! Ведь совсем неважно, что своими догадками, бессонными ночами и попытками узнать хоть что-то я делаю себе ещё хуже. Ты такая эгоистка! Казалось бы, думаешь о других, не хочешь давать кому-то ещё взваливать твой груз на душе, но при этом губишь себя и не даешь другим помочь. Не проще вынести все вдвоем? Зачем казаться сильным человеком? Это же так глупо! Зачем заставлять близких волноваться? Или я тебе не близкий человек? Но знаешь, Сьюзан, если ты считаешь свои действия и слова правильными, я не буду тебя осуждать. Ты очень сложная, Сьюзан. Лучше бы мы не общались. Я до сих пор со страхом жду того дня, когда ты уйдёшь, так и не оставив ответы на все вопросы, что я задавала тебе раз за разом.       Сегодня был хороший день. Пожалуйста, пусть завтра все будет хорошо и отец не отругает меня за прогул занятий по французскому языку.

Конец записи.

      В тот день, я чувствовала себя неважно, будто что-то обязательно должно было случиться, но я не могла понять что именно. Как всегда мы с Сьюзанн уселись на плед в теньке под деревом, передыхая от невыносимости летней духоты. Мы разговаривали об обыденных вещах повседневной жизни, о том, как же сложно определиться с покупкой новых вещей, о необходимости купить мороженого и вместе сходить в кино на выходных. Но в глубине души мне все же было тревожно, я чувствовала что что-то не так. Сегодня, казалось, Сюзанн пыталась отвлечься от чего-то, скрыться от мыслей в голове и расслабиться, я же в свою очередь охотно помогала ей с этим. Всякий раз же, когда я пыталась выведать у нее, хорошо ли все у моей подруги, получала в ответ резкие отказы и перемены темы, что и заставило меня волноваться ещё сильнее.       Она никогда не рассказывала о том, что происходит у нее дома или на учебе в колледже. То ли считала это уделом слабых людей, то ли не хотела портить свой образ жизнерадостной особы, готовой на любые приключения. На деле же, в последние года нашей счастливой юности, она начала замыкаться в себе и терять контроль над ситуацией, так, я узнала о её порезах, а от соседских бабушек узнала о постоянной ругани у нее дома. Стоит ли говорить о том, что мне она описывала её отношения с родителями исключительно как доверительные и отличные? Моему волнению не было предела, когда в один из жарких летних дней она пришла в блузке с длинными рукавами по понятным причинам, было видно насколько ей жарко и плохо находиться в данной одежде, но снять ее она отказывалась, не объясняя почему. Что же мне нужно сделать, чтобы расположить к себе? Почему она не доверяет мне? Эти вопросы заполняли все мои мысли каждый божий день. Я чувствовала, что мы отдаляемся, что она не видит во мне подругу и близкого для себя человека, что ранило меня и заставляло ненавидеть себя. Беспомощность, обида и постоянная тревога наполняли меня до краев и делали из меня человека нервного, витающего в своих мыслях и страдающего. Я страдала от того, что не могла помочь, от того, что не могла узнать о происходящем в ее жизни, от того, что была бесполезной. Это съедало меня.       Я перестала воспринимать её как человека легкой мысли и позитивного отношения к жизни, каждый раз, когда она шутила и переводила темы тревожные на темы позитивные, я вспоминала как сильно она вздрагивала, заметив задернувшийся рукав кофты. Я воспринимала ее жизнелюбивое настроение как надевание маски весельчака, врущего всем в округе, а по ночам плачущего в подушку. Но однажды она все же немного открылась мне, хотя это случилось не по ее желанию. Зайдя к ней домой не по приглашению и поздоровавшись с искусственно дружелюбной матерью подруги, я зашла в ее комнату, не постучавшись. Она стояла на весах, в легких белых шортах намного выше колена и радужной футболке без рукавов, из-за чего я смогла увидеть шрамы на ее руках и ногах. Её тело без огромного количества бесформенной одежды выглядело болезненно, слишком худощаво и безжизненно, было явно - она голодает. На руках виднелись еще незажившие недавние порезы, темно-красные из-за засохших корочек крови. Сьюзанн внимательно рассматривала свои ноги и руки и обматывала вокруг тощих запястий измерительную ленту, недовольно вздыхая. Она не сразу заметила моего присутствия, слишком увлеченно измеряя изрядно похудевшее тело. Мы ничего друг другу не говорили, но напряжение, повисшее в воздухе, необходимо было убрать, и Сью пригласила меня сесть к ней на кровать, попросила никому не рассказывать, в особенности ее матери и отцу. "Если я тебе важна, не смей!"       Понять мысли похудевшей до предсмертного состояния девушки было сложнее, чем решать задачки по геометрии в школе. Было ясно лишь одно - ей необходима помощь врачей, от которой она сразу же отказалась. "Если я тебе важна, перестань худеть и калечить себя!",- со злости вскрикнула я, разрываясь от боли и волнения за подругу. Лицо Сюзанн переменилось, она посмотрела на меня с презрением, которого я никогда до этого не чувствовала от нее. Мне стало страшно и противно, мои эмоции перемешались, я всего лишь хотела помочь ей, но получила такую реакцию, словно я предательница, виноватая во всех её бедах.

"Пальцем ткну в звонок двери, как в мишень... я всё ещё тебе верю, но меньше."

Кто тебе важнее? - Аффинаж

      После этого события мы не разговаривали несколько дней, переваривая произошедшее. Я отлично запомнила новую для себя сторону Сью, ее лицо и то, как она меня выгнала из квартиры. Сначала я искренне не понимала суть такой реакции, ведь мои слова были произнесены лишь из любви и заботы к ней, но с годами до меня начало доходить, что она ожидала от меня не манипуляций и попыток заставить ее винить себя за свои действия, а принятие и поддержку. Люди не могут начать хотеть поменять что-то в своей жизни лишь из-за волнения близких. Только вот тогда я не понимала этого.

***

      Когда я впервые увидела её - я была очень удивлена. Она точно настоящая? Она не ангел? Такая замечательная... Почему она подошла ко мне и заговорила? Чем я так привлекла её внимание? Для самой себя я была всегда лишь серой мышью, тихой и спокойной, любящей порисовать в одиночестве и посмотреть на звезды. Так что же она нашла во мне? Я помню первый раз, когда мы обнялись. Приторный запах ее духов и пушистость волос, мягкость рук и крепкость наших объятий. Я помню как мы сбегали по ночам из дома и вместе лежали на траве, я перебирала пальцами ее кудряшки, любуясь небом, а она задавала миллион глупых вопросов. Я отвечала на каждый из них. Помню как она приносила вино, как нам становилось плохо после первого же стакана и как мы лезли друг к другу с объятьями и неловкими первыми поцелуями. Но мы не воспринимали эти поцелуи как что-то романтическое, скорее как пьяная тренировка двух близких подруг. Она тренировалась на мне перед тем, как начать встречаться со своим первым парнем. Ох, как же он меня раздражал!       Сейчас, слыша запах ее духов, я вздрагиваю и оглядываясь, ища ее глазами. Я вспоминаю ее руки, ее сверкающие глаза и широкую улыбку, вспоминаю ее глупые разговоры о том, кто же ей нравится из класса, как она ненавидит учиться и общаться с мальчишками. Я вспоминаю её пьяные разговоры о матери, которой было плевать на жизнь дочери. Вспоминаю её нежные руки, душашие меня в тот день, когда я сказала, что расскажу всё её матери, если та не перестанет резать себя.       Она умерла. Неожиданно, не правда ли? Она исчезла из жизни многочисленного количества её "друзей", которые даже не пришли на похороны. Она не справилась, оставив меня гнить тут, оставив меня глотать слезы по ночам, вспоминая блеск в ее глазах, потухший так быстро. Она исчезла, заставляя меня вздрагивать каждый раз, как мне мерещится её запах, заставляя видеть в каждой её. Умерла ли она только физически? Может... она рядом? Может... она наблюдает за мной? Тогда должна ли я показать ей, что она сделала это не зря? Умереть так сложно, просто наложить на себя руки, как и сделала она. Но как я могу осуждать её за такое? Как я могу считать себя сильнее её, если просто не могу осмелеть и встретиться с ней? Отправиться туда же, куда она отправила свое бедное, измученное тело.       Я не могу так поступить с собой. Она бы хотела, чтобы я жила. Хотя бы ради нее