Неоконченная история

Александра Спину ломит, в глаза словно песок насыпали. Пора бы размяться, заработалась ты, девушка. Я отодвигаю "клаву", цепляю пальцем за ручку любимую чашечку и плетусь выпить кофе. Хоть бы там никого не было, хочется насладиться тишиной, а в нашем чертовом опен-спейсе стоит перманентный гул. Надеждам моим сбыться не суждено: там с тою же целью уже находится наш шикарный начальник юридической службы Дмитрий Брик. Элегантный как рояль, он даже кофе пьет как-то так аристократично, причем, мизинец не оттопыривает, но у него всё равно получается выглядеть лордом английским, никак не меньше. Повернулся ко мне от окна, поднял бровь, поклонился. Многословен, как статуя. Хотя чего я от него хочу: юрист, слова лишнего не скажет. Раскланиваюсь в ответ и, водрузив свою чашку под краники, нажимаю на кнопку кофе-машины. Та радостно хрюкает, булькает и извергает из себя почти черную ароматную жидкость. Кофе готов, но возвращаться на свое рабочее место нет никакого желания. Здесь хотя бы тихо. А, может, у Дмитрия кофе уже заканчивается, и он свалит отсюда? Стоим, пьем, молчим. Он, кажется, уходить не собирается. Я тихонько вздыхаю: ладно, мне он не мешает. - Александра! Надо же, статуя Командора заговорила. - Вы свободны сегодня вечером? Чего? Это что, сон? Я теряю дар речи и таращусь на него. Он терпеливо ждет. Тогда я кое-как выдавливаю из себя: - А… п-почему вы интересуетесь? - Хотел пригласить вас в театр. - Почему я? - А кто? Логично! Кто же, как не я. У нас же такая тесная дружба, неважно, что мы едва здороваемся при встрече, да пару раз оказывались на корпоративах за одним столиком. Ну, может еще танцевали, тоже пару раз… Может, он влюблен в меня? Так, стоп, тебя пригласили в театр, а не в постель. Ты чего, матушка?! Я задираю нос и светским тоном отказываюсь. Дмитрий переводит взгляд в свою чашку. Кажется, он расстроен. А, нет, не сдается. Решительно поднимает глаза и медленно произносит: - Я прошу вас. В его глазах сквозь стального цвета невозмутимость просвечивает грусть-печаль. Это зрелище огорченного Брика меня так ошеломляет, что я торопливо соглашаюсь. Он слегка улыбается и кивает: - Благодарю. Тогда я набираюсь нахальства и сочувственно интересуюсь: - Дмитрий, у вас что-то случилось? Бах! Железный занавес опустился. Передо мной вновь стоит непроницаемый и застегнутый на все пуговицы военный атташе, никак не меньше. Бровь взлетает вверх, голос сдержан: - С чего вы взяли? У меня всё в порядке. Ладно-ладно, не собираюсь я лезть в душу. Если надо, расскажете. А нет, так и бог с вами: своих проблем за гланды, как говорил один герой сериала. Но в глазах у меня всё же что-то такое отразилось, и мой атташе смягчается: - Александра, тогда я жду вас в шесть внизу на стоянке. Вы знаете мою машину? Ну, еще бы я не знала ваш шикарный БМВ! Я киваю. Дмитрий, слегка поклонившись, одним глотком допивает свой кофе, и спустя минуту я стою в одиночестве, как, собственно, и задумывалось. Только вот вместо умиротворения в голове буря мыслей. Тут же стараюсь себя урезонить. Не хватало еще вообразить невесть что! Тебя просто. Пригласили. В театр. Не в ЗАГС, в те–атр! Глубоко вдыхаю, выдыхаю, тоже допиваю свой кофе, причем вовремя: в кухоньку влетает щебечущая группка наших менеджеров. Я киваю им и отправляюсь к себе. День плетется как несмазанная телега, запряженная сонной лошадью. Как ни стараюсь выкинуть из головы предстоящий вечерний поход в царство Мельпомены, получается не очень. Я уж стараюсь отвлечься на работу. В итоге переделываю кучу дел, а день всё не кончается. Наконец, часы бьют шесть, народ вокруг меня стремительно собирается. Я выключаю компьютер, подскакиваю, сгребаю ключи, сумочку, сдергиваю плащ и бегу к выходу. Пробегая мимо зеркала, торможу и придирчиво оглядываю себя: наряд вполне подходит для театра, еще только один штрих. Я выуживаю из сумочки яркий бирюзовый платочек, который так идет к моим глазам, водружаю его на шею, потом приглаживаю волосы и, вытащив помаду, подкрашиваю губы. Вполне удовлетворенная, киваю своему отражению и степенно иду к дверям. Половина машин со стоянки уже свинтила, но темно-синий БМВ стоит под парами. При виде меня Брик выходит из машины и предупредительно открывает передо мной дверь с пассажирской стороны. Я ныряю в кондиционированную прохладу салона, пахнущего смесью кожи и мяты, и усаживаюсь удобнее. Дмитрий устраивается рядом и какое-то время сидит неподвижно. Я смотрю на него сбоку, и он кажется мне снова ужасно огорченным. Почувствовав мой взгляд, он поворачивается и улыбается одними губами: - Ну, что, едем? Пожимаю плечами. Он кивает и выруливает со стоянки. Водит он, конечно, просто безобразно. Либо он гонщик-любитель, либо так привык расслабляться от своей работы. Я сижу, сжав зубы и стараясь справиться с тошнотой, которая накатывает на меня на особо диких виражах. К театру мы подъезжаем за полчаса до начала, и он предлагает прогуляться в соседнем скверике. А вот это отличная идея: после такой-то поездки! Он выходит из машины. Я, отстегнув ремень, толкаю дверь и едва не луплю его этой самой дверью. Но реакция у Брика отличная, и он ловко успевает увернуться, потом качает укоризненно головой и протягивает мне руку. Меня обдает жаром, щеки багровеют и я, опершись на его ладонь, вываливаюсь из машины. Потом мы плетемся к унылому скверику, полупустому сейчас и прогуливаемся в полном молчании. М-да, такого веселого вечера у меня давненько не было. Да вот с детства и не было, когда я однажды заболела ангиной и, чтобы не заразить младшего братика, лежала в своей комнате в полном одиночестве, потому что телевизор смотреть не могла из-за температуры, а поговорить было совершенно не с кем. В конце концов, мне это надоедает, и я завожу светский разговор о всяких пустяках. Мне показалось, или Дмитрий радуется, что я прервала, наконец, обет молчания. Правда, разговор получается несколько однобоким: говорю, в основном, я, а он молча кивает. Мне кажется, он старательно делает вид, что слушает меня, а сам витает в каких-то заоблачных эмпиреях. И тогда, чтобы это проверить я, не меняя тона, говорю: - …так что, когда закончится спектакль, предлагаю, наконец-то, заняться дружеским сексом. Он снова кивает и идет рядом, как ни в чем не бывало. Я резко останавливаюсь и заявляю: - Вы меня не слушаете! Он оборачивается – бровь иронично изгибается: - Слушаю, отчего же? - Ну, и что я только что сказала? – заложив руки за спину, задиристо спрашиваю я. Он подходит ближе – в глазах скачут смешинки, ну, или что-то похожее на них, и рокочет своим непередаваемым баритоном: - Вы предложили дружеский секс, и я дал согласие! Рот у меня непроизвольно открывается, а Дмитрий, усмехнувшись уголком рта, говорит: - Идемте, Саша, нам пора. Я ведь могу вас так называть после вашего нескромного предложения? Я густо заливаюсь краской и бормочу что-то в своё оправдание. Он же берет меня за руку, кладет её на сгиб своего локтя и накрывает прохладной ладонью: - Да я понял! Просто не стоит недооценивать юристов. Они, как Цезарь, могут делать несколько дел одновременно, не показывая оппоненту, чем занята их голова в данный момент времени. Ну, просто отпадная речь для арбитражного суда. Только мы не в суде всё-таки. Я сердито высвобождаю руку и сдвигаю брови: - Признаю, это было фривольно с моей стороны. Но я не имела ничего подобного в виду. Просто хотела обратить на себя ваше внимание. А то у меня такое чувство, что вы могли с тем же успехом пойти в театр в полном одиночестве. Он слушает мою эскападу, потом настойчиво водружает мою руку на прежнее место, и мы бодро маршируем к входу в театр. А на ходу он говорит: - Саша, если бы я хотел пойти один, я пошел бы один. Но я хотел пойти с вами, и вот мы здесь. Хотите кофе? Я трясу головой: какой кофе вечером? Он кивает, и мы проходим в ложу бенуара. А вот это отличная новость. Хотя откуда ещё могут смотреть спектакль английские лорды и военные атташе, а также, по совместительству, статуи Командора? Даже сомнений быть не может – конечно же бенуар! Небось у него еще и годовой абонемент есть. Он усаживает меня на ближайшее к сцене кресло, сам устраивается справа и чуть позади. В партере снуют туда-сюда люди, я разглядываю люстры, занавес, пытаюсь по привычке найти знакомые лица в публике. Дмитрий протягивает программку. И когда только успел? Наконец, свет гаснет, в оркестровой яме появляется дирижер, и зал разражается аплодисментами. Спектакль на удивление очень хорош, и я завороженно смотрю на сцену, совсем забыв о своем спутнике. В момент высшего эмоционального накала не могу удержать слез и вытягиваю из сумочки салфетку. Другой рукой вцепляюсь в бархатный барьер, и тут на мои напряженно стиснутые пальцы ложится теплая и твердая рука, я вздрагиваю и оборачиваюсь, а он вот, совсем рядом, глаза в сумраке зала почти черные. И плещется там какое-то непонятное чувство. Он склоняется ко мне, и я чувствую его дыхание, горьковатый запах какого-то, очень мужского парфюма. Я, завороженная его близостью, в смятении от спектакля, упускаю момент, когда всё летит с катушек, и его сухие горячие губы уже прижаты к моим. Что…?! Целуется он фантастически: азартно, порывисто, отдаваясь процессу полностью. В этот момент он совсем не похож на элегантного сдержанного юриста, каким я вижу его каждый день на работе. Но все эти мысли проносятся в моей голове уже после того, как он отпускает меня, а в тот момент я просто отключаюсь и отвечаю на его поцелуй так же импульсивно, судорожно, очень эмоционально. Когда поцелуй прерван, мы оба смотрим друг на друга. Я дышу, как паровая машина, и мне на миг кажется, что он немного растерян. Тут же в голове взрывается ужас, недовольство собой, я отшатываюсь от него и шепотом ору: - Что вы себе позволяете?! Он придвигается ближе и с покаянным вздохом тихонько говорит: - Простите мне этот порыв. Что?! Он что, извиняется? Какого черта?! Всплывает резонная мысль, что я сама вызвала его на это признание: что себе позволяете, надо же. Из какого нафталина ты только выудила эту фразочку! Я задираю нос и строго отвечаю: - Прощаю. Забыли. Потом отворачиваюсь к сцене, но настрой сбит полностью. Да еще и занавес оживает и, шурша и колыхаясь, закрывает сцену, светильники медленно загораются: антракт. Я сижу, не смея повернуться к Дмитрию. За плечом моим тихо. Кажется, он тоже несколько… обескуражен. Ну, что же ты не поможешь мне! Ты же юрист. Должен как-то выруливать из таких двусмысленных ситуаций. Поскольку он молчит и не собирается спасать ситуацию, решаю уйти. Повод – дамская комната – весьма уместен сейчас. Собрав всю волю в кулак, встаю с кресла и, повернувшись к нему, говорю, не глядя в его глаза и изо всех сил удерживаясь, чтобы не удрать, а уйти медленно и с достоинством: - Я отлучусь. Мне надо…, - и сбиваюсь. Он не учитель, а я не послушная ученица, пытающаяся получить разрешение выйти из класса. Ещё чего не хватало! Он смотрит на меня снизу вверх, но выражение глаз скрыто за извечной маской невозмутимости. Но... Он ведь только что был смущен. Значит, вся эта невозмутимость - не более чем маска. Хм, вот значит как. Возможно, вы не так строги и непроницаемы, каким всегда кажетесь. Интересное открытие. Хотя… ведь я тоже сейчас изо всех сил стараюсь делать вид, что меня не могут выбить из колеи такие ошеломляющие поцелуи. Во всяком случае, я на это очень рассчитываю. Дмитрий медленно кивает в ответ, и я, стараясь не ускорить шаг, выхожу из ложи с великосветским самообладанием. Которое немедленно испаряется, как только за мной закрывается дверь. Я несусь к лестнице, потом вниз, врываюсь в туалетную комнату и подношу ладошки к крану. Вода льется неожиданно ледяная, и я взвизгиваю, после чего слышу над ухом: - Саша? Какая неожиданность! Я разворачиваюсь: передо мной стоит элегантная брюнетка. Это Елена Венгерова. Она тоже работает в нашей фирме, но на этаже небожителей: директоров, замов, юристов. Елена окидывает меня оценивающим взглядом и улыбается одними губами: - Вы тоже на спектакле? Откуда же у вас билет? Сегодня ведь закрытый показ. Я, не успевая сообразить, бормочу: - Меня пригласили. Следующий её вопрос просто сбивает с ног, фигурально выражаясь: - Надеюсь, в ложе бенуара удобно? Черррт! Она что, видела, как мы целовались? Этого только не хватало! Ненавижу романы на работе и всегда с презрением относилась к тем, кто не в состоянии держать себя в руках. А теперь сама вляпалась в такую историю. Но, может, всё-таки она ничего не видела? Стараюсь не показать своего смущения и со сдержанной улыбкой киваю: - Благодарю, очень удобно. Она склоняет голову на бок, по губам скользит змеящаяся ехидная улыбочка: - Ну, благодарить вам стоит не меня, а вашего …сопровождающего. Нет, всё-таки видела! Что же лучшая защита - нападение! - Неужели так спектакль не понравился? Мне он показался весьма увлекательным. Не могла отвести глаз от сцены. Глаза Елены на мгновение сужаются, превращаясь в щелки, но в следующую секунду она, овладев собой, вновь улыбается: - Спектакль неплох. Но порой жизнь показывает представление, ничуть не уступающее лицедейским перформансам. Главное не упустить ничего, находясь в первом ряду. Правда, сегодня я предпочла другую ложу, - она, глядя в зеркало, кончиками пальцев поправляет безупречную укладку, - директорскую. Ну, а вы, - она переводит на меня взгляд, - наслаждайтесь моментом. Я молчу, ошеломленная, а Елена, удовлетворенно усмехнувшись, выходит, оставляя меня с противным ощущением в душе и желанием немедленно сбежать подальше от всех этих хитрозапутанных отношений Елены и Брика, о которых она так ядовито намекнула. К глазам подступают злые слезы, я пытаюсь им не поддаться и бегу в ложу. Дмитрия там нет. Снова подступает непреодолимое желание сбежать, и я малодушно поддаюсь ему. Хватаю сумочку, но не успеваю: в дверях возникает мой военный атташе, снова застегнутый на все пуговицы. Хотя, если приглядеться, не так уж эти пуговицы и застегнуты: выглядит он совсем не замороженным, а даже несколько живым. И в глазах его мелькает что-то вроде растерянности и сожаления. Он смотрит на меня исподлобья. - А вы... - Я... мне пора! Мы начинаем говорить одновременно и оба умолкаем. Он приходит в себя быстрее и делает шаг ко мне со словами: - Останьтесь. Я прошу вас! Да что ж такое! Он снова проделывает это со мной. Ну, и куда я уйду после этих слов, да еще сказанных таким проникновенным голосом?! Я киваю и, развернувшись опускаюсь на свое место. Позади слышится легкий скрип: он тоже усаживается в свое кресло. Светильники гаснут. Второй акт начинается.