Неоконченная история

Дмитрий - Дмитрий Андреевич, я понимаю, что мы договорились о паузе для раздумья. Но обстоятельства изменились. Ответ нужно дать как можно скорее. - Вот как? А в чем причина? Мой собеседник на том конце линии мнётся, медлит, потом со вздохом признается: - Там возможен конфликт интересов. Кажется, у вас есть недоброжелатель, которому крайне нежелателен ваш переход в нашу организацию - Странно. С моим руководством договоренности достигнуты. Какие-то подковёрные игры могут быть, но повлиять на наше общее с генеральным решение они уже не могут, - я говорю сухо, в голове проносятся тысячи мыслей. Прошу дать время на выяснение обстоятельств и отключаюсь. Информация, которую мне только что озвучил представитель моего будущего работодателя, вполне однозначно подтверждает возникшие ранее подозрения. Венгерова. Значит, вот так вы решили поквитаться со мной, несравненная Элен? Ярость слепит глаза. Делаю глубокий вдох, выдох. Чтобы окончательно прийти в себя, спускаюсь выпить кофе в нашу комнату отдыха на втором этаже. Там, к счастью, никого. Кофе хорош, и злость постепенно отпускает. И я припоминаю недавние события. Пару месяцев назад на одной из конференций на меня вышли серьёзные господа из смежной организации, намного более крупной, чем наша, с предложением перейти к ним. Объём работы предполагался каким-то нереальным, но уровень был несопоставим с теперешним моим местом, где я достиг всего, чего позволяла нынешняя моя позиция. Руководство покряхтело, поворчало, но после того, как упомянутые серьезные господа поговорили с этим самым руководством, видимо, выдвинув невероятные отступные, с плохо скрываемой радостью согласилось отпустить меня без включения режима трудового договора, согласно которому руководители высшего звена не имеют права занимать высокие позиции в первый год после увольнения. Я мог только гадать, что предложила та организация, которая так упорно тянула меня к себе. То, что ко мне проявили такой интерес, не было чем-то из ряда вон выходящим. За последние пару лет я провел несколько отличных процессов, которые на первый взгляд выглядели абсолютно проигрышными. Но на выходе результат был ошеломляющим в нашу, естественно, пользу. Нельзя сказать, что я, уходя, оставлял после себя пустыню: юридическая служба, вышколенная мною за последние несколько лет, могла работать как слаженный механизм, а мой заместитель отрастил отличные зубы, чтобы побеждать в процессах с неочевидным результатом и возглавить отдел. Так что совесть моя была абсолютно чиста. Венгерова откуда-то узнала эту информацию о моем предстоящем уходе из нашего холдинга и фурией ворвалась в мой кабинет. Я неприятно удивился такой её эскападе. Она же заявила, что у неё на меня были другие планы. И я не смею уходить вот так. Рано или поздно она возглавит холдинг, ей ясно дали это понять её высокие покровители. И тогда ей понадобится правая рука, а именно - я. Поинтересоваться, чего хочу я, она как всегда не удосужилась. Я пожал плечами и высказался в том смысле, что всё и всегда касаемо своей жизни я буду решать сам, исходя из собственных интересов. А о её планах в отношении меня впервые слышу. Элен устроила настоящую истерику и заявила, что я так просто не уйду из холдинга. Она сделает для этого всё. Безусловно её связи в бизнес- и административных кругах города поражали размахом, но какого чёрта! Одно дело, когда она вмешивалась в наши личные отношения. Но здесь дело касалось работы, и она перегнула палку. Хотелось уйти без скандала, видимо, не выйдет. Вспомнив сейчас весь инцидент, погружаюсь в глубокие раздумья по выработке стратегии для нейтрализации мадам Венгеровой, когда в коридоре слышатся легкие шаги. Оборачиваюсь. В открытые двери стремительно входит одна из наших сотрудниц, Александра Веснина. Удивительная девушка. Симпатичных девиц в нашей конторе много, но эта – нечто особенное. Я, конечно же, видел её в офисе, сталкивался в коридорах, но вот по-настоящему рассмотрел только на одном из недавних корпоративов. Что-то там с распределением мест за столами напутали, и все уселись, куда попало: руководство вперемешку с персоналом среднего звена. Меня такие вещи никогда не напрягали. Да и вообще я собирался покинуть это мероприятие через час: нужно было поработать вечером с документами для предстоящего сложного судебного процесса. Кто уж точно был недоволен сложившимися обстоятельствами, так это Элен, с которой в тот момент у нас длился вялотекущий роман, своего рода чемодан без ручки: нести неудобно, а бросить жалко. Отношения изжили себя, но никто из нас не считал нужным первым разорвать эту надоевшую связь. Элен, оказавшаяся за столиком довольно далеко, послала мне недоуменный взгляд, пожала плечами и еле заметно качнула головой, приглашая. Я скользнул глазами, отметив, что все места рядом с ней были заняты, и мысленно махнул рукой: не стоит огород городить, я здесь ненадолго. Да и нам полезно несколько отдохнуть друг от друга. Её напористость и неизвестно откуда взявшаяся безграничная уверенность в том, что я всецело ей принадлежу, начинала напрягать. На заре наших отношений меж нами установилась негласная договоренность: мы не лезем друг к другу в душу и личную жизнь, не требуем повышенных обязательств, наслаждаемся обществом друг друга до тех пор, пока это не доставляет неудобств ни одной из сторон. Да, надо честно признать: судя по вокабуляру моя профдеформация достигла высочайшего уровня. Но что поделаешь: я женат на работе, и меняться не входит в мои планы. Но, кажется, у Элен на этот счет возникло иное мнение. Так что я покачал головой в ответ на её призывный взгляд, который немедленно преисполнился ледяного недовольства, и уткнулся в смартфон, перебирая файлы с нужными документами и прикидывая, что мне ещё может сегодня понадобиться для работы. Рядом скрипнул отодвигаемый стул, я поднял голову и вдруг ощутил тепло, окутавшее плечи. Я даже не сразу вспомнил, кто она. Всё же парадно-выходная упаковка меняет женщин до неузнаваемости. Потом в голове выстрелило её имя: Александра. Она широко мне улыбнулась, пытаясь скрыть за улыбкой неуверенность, и украдкой глянула на стоявшую возле троицы разновеликих бокалов карточку. Убедившись, что это место – её, опустилась на стул рядом со мной и положила возле себя крошечную сумочку. Появление Саши за нашим столом активизировало сидевших здесь же двух айтишников, которые предусмотрительно заранее поменялись местами и уселись вместе. Они, до этого момента втыкавшие в свои гаджеты, немедленно отложили смартфоны и наперебой бросились флиртовать с Александрой. Та сдержанно улыбалась, отвечала на их вопросы, но железно держала дистанцию. Почему-то парни меня здорово раздражали, а их шуточки казались плоскими и несмешными. У Саши же оказалось замечательное чувство юмора. Она парировала реплики айтишников, и те бурно реагировали на её шутки. Даже меня она ухитрилась рассмешить, а это уровень. На моё счастье за наш столик пришли две девушки – секретарши генерального и его зама, которые немного перетянули внимание энергичных молодых людей на себя, и я услышал еле заметный вздох облегчения моей соседки. Я взглянул на неё, а она подняла на меня свои невероятные глаза. Поняв, что я слышал, как она вздохнула, она покраснела, будто я застукал её за чем-то неприличным, и тихонько рассмеялась, а я против воли ответил ей улыбкой. - Вы прекрасно выглядите, - начал я с дежурной фразы, она в ответ благодарно кивнула. Айтишники больше не лезли со своими банальными любезностями к Саше, и я мог непринужденно болтать с ней о каких-то пустяках. На удивление общаться мне с ней было легко, хотя я не так чтобы уж очень свободно схожусь с людьми. Но Саша была таким редким человеком. Мне даже казалось, что мы давно знакомы. Вечеринка катилась своим чередом. Да и соседи за столиком оказались не такими уж одноклеточными, вполне нормальные парни. Или это потому, что они больше не занимали всё внимание Саши, а переключились на других своих соседок по столу. Завязался легкий общий разговор, снова летали шутки, порой весьма специфические: как ни крути, программисты – отдельный народ, но всё же довольно смешные. Я и думать забыл о том, чтобы исчезнуть отсюда. Ведущая, дирижировавшая вечеринкой, торжественно провозгласила сакраментальное: «Дамы и господа! А теперь – дискотека!» Я, краем глаза уловив оживление наших айтишников, немедленно воспользовался тем, что был ближе всех к объекту их внимания, и пригласил этот самый объект на медленный танец. Саша кивнула и поднялась, опершись на мою ладонь. Айтишники с завистью проводили нас глазами, но быстро переключили свое внимание на своих соседок. Когда мы проходили между столов, я поймал ещё один взгляд, направленный на нас, и он не был доброжелательным. Элен сверлила нас глазами, в которых смешивались ошеломление и раздражение. Я прижал к себе Александру. На ощупь она была тоненькая и гибкая. Распущенные длинные волосы шелковой волной укрыли мою руку, которой я держал её, второй рукой сжимая её тонкие пальцы. Она двигалась легко и слаженно со мной. М-да, как это я раньше не замечал её? Непростительно. После танца хотел отвести Сашу за стол, но она с извиняющейся улыбкой ответила, что её зовут. Я проследил за её взглядом: возле бара находилась пестрая компания, оттуда ей призывно махали. Отчего-то почувствовал себя в этот момент каким-то окаменелым динозавром. Сашу я, конечно же, отпустил, да она и не спрашивала разрешения, просто предуведомила… Так, кажется, нужно чуть меньше работать. А на пути к столику меня перехватила Элен. Разговор очень быстро перешел в повышенную тональность, настроение было окончательно загублено, и я, как и собирался, ретировался с этого праздника жизни, чтобы продолжить вечер в тесном контакте с кучей деловых бумаг. С Сашей с той поры мы пересеклись пару раз на каких-то совещаниях и, как и сегодня, в кофейной комнате. Вся эта история проносится в голове. Я на самом деле рад её видеть. А Саша, завидев меня, едва заметно притормаживает. Голубые глаза распахнуты, на губах расцветает улыбка, хотя за мгновение до этого на лице её явно читалось сомнение: кажется, она надеялась выпить кофе в одиночестве, а, завидев меня, собиралась сбежать. Хм, почему она так на меня реагирует? Неужели я в её глазах выгляжу тем самым пресловутым динозавром? Нет, я понимаю, у нас вполне серьезная разница в возрасте, служебная дистанция и всё такое. Но в наше время это полная чушь – обращать внимание на паспортные данные и позиции в работе. И всё же её мимолетное замешательство неприятно царапает. Отворачиваюсь к окну, усилием воли возвращаясь к козням Венгеровой. Нет, Елена Валерьевна, вы, кажется, много на себя берете… За спиной Саша готовит кофе, аппарат ревет обезумевшим вепрем. Венгерова снова исчезает из головы. Есть вещи, которые интересуют меня больше, чем интриги бывшей любовницы. К примеру, сбежит сейчас Александра или останется. Оборачиваюсь. Нет, не сбежала. Стоит, облокотившись на импровизированную барную стойку, и с задумчивым видом потягивает обжигающий кофе. Страшно не хочется, чтобы она просто ушла сейчас. Вот нравится мне этот человек и всё. Даже собственные проблемы оказались задвинутыми на задний план. Кстати, а не пригласить ли мне Александру на сегодняшний показ в театр? В ответ на моё предложение она вдруг пугается и быстро отказывается. Немедленно просыпается азарт юриста, способного убедить телеграфный столб перейти на другую сторону дороги. Саша неожиданно легко соглашается пойти и вдруг участливо спрашивает, не случилось ли у меня чего. Не понял, она что, решила, что у меня проблемы, и согласилась идти со мной из жалости? Этого еще не хватало! Она смущается едва не до слез. Чурбан вы, господин юрист, стоеросовый, зачем же обижать такую славную девушку. Я со всей возможной мягкостью в голосе назначаю время встречи после работы и, откланявшись, отправляюсь к себе. Стратегия нейтрализации интриг Венгеровой требует немедленной разработки. До вечера занимаюсь именно этим: звонки нужным людям, переговоры. Да к тому же текущие дела никто не отменял. Настолько погружаюсь в работу, что если бы не уведомление на смартфоне, забыл бы про спектакль совершенно. Но услужливый колокольчик срывает меня с кресла. Я отправляюсь вниз, на стоянку. Спустя пять минут в дверях появляется Александра. Она неуловимо изменилась, и я потом только соображаю, что на её шее повязан голубой платок, отчего глаза её становятся какого-то невероятного космического цвета. Она ныряет на пассажирское кресло, и мы отправляемся к театру. Вместо того, чтобы в дороге поговорить, Саша вдруг становится мрачной и непробиваемо молчит. Странно, что это с ней? Паркуюсь возле театра и обхожу машину, чтобы помочь своей спутнице выйти. Спутница, похоже, совершенно не знакома с этикетом и непременно врезала бы мне дверцей машины, но регулярные посещения спортзала дают о себе знать, и я успеваю ловко увернуться. Саша немедленно багровеет и неловко выбирается из машины, опершись на протянутую ей руку. Из-за этого происшествия она долго идет рядом в полном молчании. Потом постепенно оттаивает и начинает болтать о каких-то пустяках. Я слушаю её и невероятно наслаждаюсь и этой прогулкой, и нашей беседой, как вдруг... Не меняя тона, она вдруг заявляет, что хочет заняться со мной - хммм, как она там выразилась? - дружеским сексом. Многолетняя выдержка позволяет сохранить невозмутимое выражение лица, а Саша вдруг останавливается и набрасывается на меня с упреками, что я её не слушаю. Оказывается, это она так проверяла меня, решив, что я занят своими размышлениями! Что же, направление её мысли в отношении меня весьма нравится! Последовавшее за этим смущение в полной мере компенсирует её воинственность, и Саша, уже вполне мирно уцепившись за мой локоть, следует к дверям театра. Проходим в ложу. По пути знакомая капельдинер протягивает программку и желает приятного просмотра. Саша горящими глазами обводит зал, восторгается удобством ложи и близостью к сцене. Я же краем глаза улавливаю чей-то пристальный взгляд, оборачиваюсь: из директорской ложи с нежностью кобры, готовящейся к прыжку, на нас из-под архитектуры бровей взирает госпожа Венгерова. Мысленно усмехнувшись, отвожу взгляд. Светильники гаснут, представление начинается. Саша завороженно следит за хитросплетениями спектакля и так глубоко погружается в это зрелище, что на самом кульминационном моменте начинает шмыгать носом и прикладывает к глазам платочек. Её рука судорожно вцепляется в бархат барьера, я сочувственно накрываю её пальцы ладонью. Она, вздрогнув, оборачивается: на меня смотрят огромные почти черные в темноте зала глаза, наполненные слезами, и я, неожиданно для себя, вдруг понимаю, что должен немедленно поцеловать её и, притянув к себе, прижимаюсь к её вздрагивающим губам. Она отвечает с невероятным жаром, словно только об этом и мечтала, и я вдруг погружаюсь в этот поцелуй полностью, словно ныряю на глубину. Время неожиданно замедляет ход, и я утрачиваю ощущение реальности. И не я один. Когда дыхания не хватает, я отпускаю Сашу. Её глаза в темноте зала становятся просто огромными, и она возмущенно шипит на меня. Ну, она права, безусловно. Не стоило так набрасываться на девушку. И я, нацепив маску раскаяния, извиняюсь. Хотя извиняться не за что, по большому счету. По-моему, мы оба были не против, но - ладно. Девушка хочет извинений - их есть у меня. Поцелуй прерван вовремя - первый акт окончен. И Саша стремительно ретируется. Я провожаю её с улыбкой, потом поднимаю глаза к тому месту, откуда летели взгляды, исполненные напалма. Но там никого нет. Поднимаюсь с кресла и отправляюсь в фойе: неплохо бы поприветствовать знакомых. Встретив нескольких приятелей и пару-тройку коллег, обмениваюсь впечатлениями от спектакля. Машинально ищу среди публики Александру, но её нет. Вдруг в голове всплывает догадка: взбудораженная нашим поцелуем, она вполне может сбежать. Сворачиваю разговоры и отправляюсь в свою ложу. И надо сказать очень вовремя. Я перехватываю Сашу уже на пути к двери. Она вновь краснеет и уверяет, что ей пора. Ну, уж нет, милая девушка, сбежать вам от меня не удастся. Я делаю шаг по направлению к ней и, включив весь дар убеждения, прошу остаться. На Сашу, похоже, мой голос действует завораживающе. Она тут же кивает и опускается на свое место. Второй акт начинается.