Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История седьмая. Недетские забавы.

«Похоже, сегодня я слишком много думал о Лидочке!» — пронеслось в голове Штольмана. «Вот она и мерещится! Нужно и в самом деле перестать волноваться! Не мальчик, всё же!» Голоса больше не появлялись, и Яков осторожно сел за стол. Всё было в порядке. Штольман взял в руки перо и стал отвечать на первое письмо. «Па-а-а-па!» — оглушительно заорали у его правого уха. Рука дрогнула, уехала в сторону, и на бумаге растеклось жирное чернильное пятно. «Ты что, меня не слышишь?» Штольман прикрыл глаза, но буквально через секунду вновь их распахнул, взяв себя в руки. То, что он сошёл с ума, он отмёл сразу. А вот в то, что его дочь смогла найти способ и общаться с ним таким образом, он поверить был готов. Все его дети были уникальными, так почему Лидочка должна быть другой? — Здравствуй, — всё ещё настороженно ответил Яков. — Ну, слава Богу! А то я уже испугалась, что у меня ничего не вышло! — с облегчением проговорил детский голосок в его голове. — А ты как пришла? — спросил Штольман, испытывая жуткий дискомфорт от того, что говорил в пространство, не имея реального собеседника. — Я думал, что ты уже…по-настоящему пришла. И у мамы внутри. — Это так, — подтвердила девочка. Якову даже представилось, как она важно при этом кивнула. — Но мне нужно было с тобой поговорить. Пришлось искать варианты. Ты не бойся, я так не буду постоянно делать, это отнимает много сил. Мне сейчас важно было. Штольман немедленно обеспокоился отнятыми у дочери силами и ещё больше тем, что ей именно сейчас было важно с ним поговорить. Что случилось-то? — А с мамой не проще было? — взволновано спросил Яков. Он уже не считал хоть сколько-нибудь странным то, что он разговаривает с собственной нерождённой дочерью в пустом кабинете. Мало ли что бывает в жизни! — Так бы меньше сил потребовалось! — С мамой я и потом поговорю! — отмахнулась девочка. — Тем более, с ней и так всё ясно, она меня любит. Я каждый день это чувствую. Мне нужно было на тебя посмотреть. Штольман замер. — Ты что, думаешь, что я могу тебя не любить? — спросил Яков. Какое-то новое чувство — разочарование в тебе собственного ребёнка — кольнуло сердце. Раньше он такого не испытывал. Неприятное ощущение. Отвратительное, можно сказать. — Ну, — замялась девочка, — я же не обычная. И в прошлый раз меня…не полюбили. Вот и пришла посмотреть, правильно ли выбрала! — Не полюбили? — осторожно спросил Штольман. — Ну, мама-то полюбила, а вот папа и другие в деревне — нет. Считали, что я ведьма. Вот! Штольман немедленно, бесповоротно и до самой глубины души проникся горячей неприязнью к тем, кто когда-то плохо отнёсся к его ребёнку. — Понимаешь, я умела видеть, что у человека болит внутри, — объяснял голос теперь у его левого уха. Штольману представилось, как Лидочка лежит на ковре и болтает ногами в воздухе. — Людям это и нравилось, и не нравилось. Всё хуже и хуже было! Вот папа меня им и отдал! Девочка вздохнула. Штольман открыл рот и силился что-то сказать, но не мог! Он правильно её понял? — Отдал? — спросил наконец он. — Отдал! — печально подтвердила Лидочка. — Чтобы всем спокойно стало. С тех пор я никого выбрать не могла! Только вас. Вот и пришла на всякий случай. Вдруг ты тоже считаешь, что мой дар принесёт тебе проблемы. Яков не верил своим ушам! Отец отдал собственного ребенка толпе, потому что считал, что его присутствие принесёт ему проблемы? От того, что он не похож на него? Да как же так? Что же это за родитель такой? А мать? Она любила. И её этот мужчина лишил жизни, думал Штольман, представив себе реакцию Ани на подобное кощунство. Якова затрясло. Эта малышка пришла к ним, потому что увидела в них что-то, что дало ей надежду на другое развитие событий. Но всё равно где-то в глубине души её терзает страх, что вновь история повторится. — Нет, — прочистив горло ответил Штольман. — Ты можешь быть совершенно спокойна. Я считаю, что ты и твой дар прекрасны! Я люблю всех своих детей, и тебя, конечно, тоже. Голос ничего не ответил, но Якову вдруг представилась широченная улыбка на лице девочки. — Ты не волнуйся, — сказала она наконец. — Я когда снова рожусь, то не буду помнить про то, что было в прошлом. Только вас. Яков кивнул. Он не хотел бы, чтобы предательство того, кто по определению должен был её защищать, осталось в памяти его дочери. Немного помолчав, но не уйдя — Штольман это чувствовал — Лидочка грустно сказала: — А зайца уже купили. Того, жёлтого. Купили для маленького мальчика с соседней улицы. Она вздохнула. — Остался только синий, в матросском костюмчике. И пуговицы у него блестящие вместо глаз. Тоже очень красивый! Вновь вздохнув, голос произнёс: — Я пойду! Пора мне! Ты хороший! Буду рада потом поговорить с тобой по-настоящему! — И я, — прошептал Штольман и остался один.