Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История седьмая. Недетские забавы.

Гастон сидел у окна и вяло водил карандашом по бумаге. Сегодняшний урок по истории проходил для него бесполезно, так он считал. Как можно рассуждать о спорных территориях Эльзаса и Лотарингии, когда в голове крутится только одна мысль? Зря он не придал значения словам своего друга. Сделай он это, всё могло бы сложиться по-другому. Они бы со Штольманом уже что-нибудь придумали! Единственным его близким другом за пределами семьи был Жоффрей Дюкетт. Они с ним познакомились три года назад, вскоре после поступления Гастона и Марты в лицей. Как-то утром их привезли к школе раньше, чем обычно, и Гастон, ожидая, пока откроют главные ворота, бродил туда-сюда около ограды. В переулке неподалёку он увидел двух парней зверского вида, поваливших на землю мальчишку и явно собирающихся его избить. Подобного Гастон стерпеть не мог и, велев Марте стоять на месте, двинулся на помощь незнакомцу. Два здоровяка были крайне недовольны вмешательством в их личные дела. Да ещё этаким франтом в лицеистском костюмчике, чистеньким и гладеньким. Они сами недалеко ушли от него по возрасту, но считали, что жизнь они знают гораздо лучше, чем этот благородненький, не нюхавший пороху господинчик. Гастон разуверил их в этом, сходу перейдя на язык парижских улиц и обругав их так виртуозно, что им оставалось только смотреть на него, открыв рот. Надо сказать, что воспитанник Якова и Анны никогда не забывал уроков своего детства и не считал самим собой разумеющимся свое нынешнее положение. Миллионы людей в мире живут гораздо хуже, чем он сам, и чересчур отдаляться от подобной жизни нельзя. Иначе перестанешь понимать, что движет людьми, которые обитают не в особняках, а в грязных и занюханных меблированных комнатах, а то и вовсе на мостовой. Бога благодари, но не забывай! Поэтому найти слова для общения с уличными подростками труда ему не составило. Он быстро выяснил, что ими движет идейная ненависть к таким как юноша, вытирающий кровь с разбитых губ. Актёры и циркачи, собранные в одном месте смущают покой граждан и привлекают много ненужного внимания. Вот они и взялись проучить одного из них. Гастон быстро и популярно объяснил этим господам, что если они продолжат в таком же духе, то к ним проявит интерес не простая публика, а полиция. Посему им стоит отсюда убраться подобру-поздорову. Масла в огонь подлила Марта, которая, разумеется, в стороне не осталась, а крикнула, что, если сейчас безобразие не прекратится, она завопит так, что сбежится всё руководство лицея. И даже рот открыла и воздуха в лёгкие набрала. Незадачливые головорезы дёрнули по улице, только пятки засверкали. Они были знакомы со школьным сторожем и встречаться с ним лишний раз желанием не горели. Гастон рассмотрел всё ещё лежавшего на земле парнишку и протянул ему руку. Так началась их дружба. Жоффрей Дюкетт был на год младше Гастона, ему исполнилось четырнадцать. Был он полным сиротой, не совсем простого происхождения. Родители его разорились, пытались наладить дела, но не смогли, а потом и вовсе умерли от тифа. В опекунах у Жоффрея числился его дядька по отцу, который не особенно желал заботиться о ребенке брата, с которым отношения у него были непростые. И потому Симон Дюкетт приписал его к школе-студии актерского и циркового мастерства, которая могла дать ему профессию и не требовала от него самого лишних денежных и физических усилий. Одет, обут, обучен? Вот и хорошо. Гастон понимал своего друга, в котором нет-нет, да и проскальзывала нотка сожаления о том, что дома, к которому он мог бы принадлежать, у него нет. Нет, его товарищи по студии и её руководство были людьми неординарными, интересными и даже добрыми отчасти, но подросток не чувствовал себя полноценной частью того мира. Гастон, который приобрёл понятия «семья», «забота», «дом», только попав к Штольманам, очень хорошо знал, о чём говорит Жоффрей. Они часто сидели на большом платане недалеко от лицея, ели мороженое и болтали обо всём. Гастон рассказывал об агентстве, его сети помощников, учёбе и Марте. Да, Жоффрею можно было о ней сказать, он никогда над ним не смеялся! Товарищ его слушал и радовался, а ведь так редко найдёшь человека, который искренне радуется хорошему в твоей жизни. Сам Жоффрей рассказывал Гастону о том, что хочет уйти путешествовать и зарабатывать на хлеб цирковым искусством. У него отлично выходили акробатические номера и жонглирование. Гастону это казалось удачной идеей. И вот вчера случилось следующее. Пока Марта заканчивала занятия в стихотворном салоне, Гастон и Жоффрей как обычно встретились у кафе, где покупали мороженое. В этот раз однако его товарищ поболтать с ним не смог. Он был довольно странный. Лоб вспотел, руки слегка подрагивали, он постоянно облизывал нижнюю губу. — С тобой всё в порядке? — спросил Гастон взволнованно. — Да! Да! Всё хорошо! — нервно ответил Жоффрей. — Мне нужно кое-что проверить. Завтра всё тебе расскажу. Встретимся здесь перед твоими занятиями. Кажется, всё не так, как я думал. С этими словами юноша ушёл. Ни сегодня утром, ни после основных уроков Жоффрей на условленном месте не появился, а встреченный Гастоном мальчик из студии сказал, что и у них на занятиях его не было. Словом, его друг пропал.