Ван мор фейл

Я забываюсь и больше не вспомнюсь. В сердце шипит темно-красная совесть. А под ногами ненужная гордость присыпана горсткой земли. Капелька лжи в море проданной правды не помешает. Прогнили – и ладно. Кровью не смоешь налипшую гадость с души, лучше не вороши – что-то чужое прорвется на волю. Мы ненавидим, мы видим и помним всю бесполезность надуманной боли и держим ее на мели. Мы не хотели играть эти роли, нам их подсунули лезвием к горлу. И бесконечно тоскливой мелодией гасим унылые дни. Перегрызи мое чувство свободы, мне оно незачем, нечем угробить пустые секунды, забитые эхом изживших себя бесполезных историй. Кто их запомнит? Кому оно надо? Зачем эти буквы вообще встали рядом? Чтобы слова, как ползучие гады, вновь оплели нашу пьяную правду. Выбросим в мир, ибо миру не больно. Миру плевать, он и так своевольный. Нет ему дела до нас недовольных и нашего чувства вины. Были сегодня – побудем и завтра. За нами не станется, сделаны ставки. Не потому, что «постольку, поскольку». А потому что нужны. Правда, нужны? Ой да ладно, нисколько. Есть мы тут, нет нас – ни сладко, ни горько. Можем пожаловаться, только толку? Жизненный путь как пунктир. Наши «вчера» разлетелись по картам, переплетаясь в мифическом «завтра», плотно застрявшем по самую гарду в сердце, затертом до дыр. Память молчит, ей уже не впервые заново рвать эти чертовы дыры, сколько бы швов на них не наложили крики разгневанных лир. В этом «сегодня» есть множество опций, просто давай уже в них разберемся, но рядом с твоим перевернутым Солнцем мой перевернутый Мир. Здравствуй, реальность. Ты не изменилась. Плоти нажралась да крови напилась. Ты нас не помнишь, но мы провинились, разрешив душам лететь. Снова над нами сгущаются тени воображаемых злых приведений, брошенных где-то на дне сновидений, забраковавших наш свет. Правды там нет? Подавись своей правдой. Просто разлей из своих ампул яда нам по сосудам, а правды не надо, лучше ее не терпеть. Мы не нуждаемся в ней. Ну а смысл? Каждый от собственных мыслей зависит. Пусть из-за пахнущих дымом кулис нам улыбается Смерть. Ей улыбнемся в ответ.

***

А давай выключим в комнате воздух. Ты же не против дышать тишиной? Может, тогда из планеты мелодий нам перешлют диалоги без слов? Черными нотами на кислороде выжжено шрамы холодных минут. Стрелки часов нас, увы, позабудут. Только мечтания час не забудь. Время, назад. Наша станция – радость. Но мы проспали ее по пути. Сколько там песен нам ехать осталось? Или с конечной уже подойти? Голос стал тих. Он запутался в скомканных нервах, спрятался и не дрожит. Ноты ослаблены, им не прожить и полметра, им и полсна не прожить. Карта, увы, не ясна – вот и блужу по своим неземным катакомбам. Миру фантазий реальность как бомба. Впрочем, ты знал, ты ведь тоже Луна. Свет так обманчиво теплый, но изнутри покрывается корочкой льда. Сможет ли так обжигать темнота, как обжигают слова твое горло? Зло напевает мотив пустота, пусть ее творчество непроизвольно. Мысли касаются кожи – не больно? Мысли касаются сердца… Довольно! Мысли касаются мыслей. Сплелись и зависли, укрылись под корнем.

***

Скомкай сегодня и выброси в урну, чтобы одно не скучало вчера. Чтобы не гнало в пучины отчаянья, а умирало с печалью в глазах. С нами не страх, с нами только упившийся снами, пронзающий вопль души, режущий память с невидимых граней, с неслыханной наглостью крика «дыши!». Упившийся мигом бездонного рыка свободной, но грузной как камень, тиши, кричащий осколок придуманных знаний, внушенных уму при помощи лжи. О том, что я знаю предел твоих знаний, ведь знания наши предельно просты. О том, что мы правы во всем, что по праву нам, жалким оправам, не принадлежит. И мне не исправить отрывки из памяти злобной, с клыками по десна в крови. Она мне кричала, что нам для начала неплохо бы счеты с мечтами свести. Вот только мечтали мы с разных порталов о той же поганой иллюзии стен, сокрывших бы нас, непомерно похожих, от всех непогожих сконфуженных сцен из внешнего мира. Такого простого. Такого тупого, как угол смешной – меж углями наших вселенных, сокрытых забором из досок, надежных как гной. Прилежных устоев с проверкой покоем дурацкого мира нам не соблюдать. Мы слишком чужие для этого города, этих печалей, их нам не понять. Как им непонятны понятия наши невнятные, наше пустое как смерть развлечение – чьих-то мученьях, в чьих-то бесславных слезах на остывших глазах. Как в наших зеркальных квартирах по зеркалу мира пройдемся ли шагом неспешным? Сыты ли мы будем пунктиром, протянутым в осень – как след наших грез безутешных? Неуравновешен, конечно. Но ведь и моя неуместная глупость при мне. Я повешен расплатой небрежной, качаюсь в петле, сплетенной в том бешенном сне. Печалью, подкравшейся подло, смотревшей глазами котенка – ну как не обнять? Сокрыты в глазницах потемки чешуйчатой черной души, ароматной как яд. Но нет, не дыши. Не молчи. Перестань. Она меня душит, И ты не отстань.

***

А правда смотрела и тихо смеялась из окон, покрытых густым слоем лжи. Скрываться она не пыталась. Всего лишь ждала, пока кто-то ее обнажит. Спокойно в тени оставалась, ведь ее не звали. Конечно, зачем она нам? Раз мы ее сами себе сочинили как добрую сказку. Свой сладкий обман.