To the Rhythm of Your Racing Heart

— Чайльд, когда ты собирался сказать о вине? — юноша застыл на этих словах, окружающий мир вокруг словно стал уже, прекратил быть таким уютным и спокойным. Чжунли замолчал, настойчиво ожидая ответа от Предвестника. Однако у Чайльда не нашлось, что ему сказать. — Откуда ты знаешь? — вместо этого возмущённо спросил Чайльд. Он прекрасно понимал, что не в праве сейчас говорить таким тоном, но он давно перестал трезво размышлять. Единственные мысли, что кружили в его голове, метались от внутреннего крика до желания высказать все обиды Чжунли прямо в лицо. Кричать до того, пока не сорвёшь горло. Часть него осознавала, что мужчина этого не заслуживал. Но когда это в последнее Чайльд совершал правильные поступки? Просто ещё один ужасный шаг в бесконечной череде неверных решений. Тарталья был рад, что Чжунли начал говорить до того, пока он не сделал что-нибудь непоправимое. Однако он совсем не был рад тому, что на лице Чжунли всё ещё было то нечитаемое выражение, а осанка архонта утратила свою былую уверенность и собранность. Если бы его сейчас спросили, на кого из них двоих сильнее воздействовал алкоголь, он бы не смог ответить. — Откуда я знаю? — мужчина повторил фразу совершенно спокойным тоном. Чайльд не знал, заставила ли его такая резкая смена настроения почувствовать дискомфорт или раздражение. Хотя сейчас это уже не имело значения. Ничего больше не имело значения. — Ты, возможно, смог бы это скрыть от меня, если бы не пригласил вчера на завтрак, — начал бывший архонт. Брови Чайльда нахмурились в недоумении, отвратное чувство пустоты в его груди временно сменилось на любопытство. Чжунли, из всех возможных способов, смог понять о терзаниях Чайльда лишь из-за обычного завтрака? — Когда мы принимали пищу за твоим обеденным столом, я взглянул в сторону окна. Бутылка вина стояла прямо на столешнице под ним, на самом видном месте, — Чайльд широко открыл глаза, пытаясь воспроизвести в голове произошедшее тем утром. Точнее, о ночи перед ним. Он забросил воспоминание об этом в самый дальний угол, в надежде навсегда забыть. Но сейчас он превосходно смог ощутить то чувство горечи, в которое он окунулся с головой, сидя с вином в руках в ночь после извинений Чжунли. Он вспомнил, насколько был тогда близок к тому, чтобы снова выпить вино и забыть. Он вспомнил, что поставил бутылку на столешницу и решил разобраться со всем наутро. Он вспомнил то бесстрастное выражение лица Чжунли, когда они завтракали на следующий день, и как его взгляд то и дело обращался к бутылке вина. — А, — у Чайльда не было слов для оправданий. Каким бы непревзойдённым воином тот ни был, он мог признавать поражение. И прямо сейчас к его горлу подставили клинок — одно движение, и он покойник. — Бутылка алкоголя была в довольно узнаваемой обертке, поэтому я практически сразу догадался, что это было тем самым вином. Правда тогда я не распознал, что ты уже воспользовался им, до того, пока мы не пришли в Хижину Бубу, и Байджу не рассказал о твоих проблемах с памятью. И после этого инцидента я полностью понял. Каждый раз, когда я пытался завести разговор об этом, ты менял тему или отвлекал всеми силами, — Чайльд почувствовал, как его глаза непроизвольно расширились ещё сильнее из-за откровения мужчины. Чжунли знал обо всём ещё с позапрошлого утра? Всё это время он так тщательно скрывал и избегал этого, однако Чжунли знал. Он отчётливо видел сквозь фасад Тартальи, то, как тот яростно пытался надеть маску отважного и бесстрашного, которая с легкостью рассыпалась от одного лишь ясного взгляда бывшего архонта. — Ты знал всё это время? — спросил юноша, ответ на вопрос был ясен как день. Однако в закоулках его сознания теплилась надежда, что Чжунли скажет, что пошутил. Скажет, что “нет, я не знаю ни о чём”. Скажет, что всё это лишь плохая шутка и он абсолютно не понимал, о чем Чайльд говорил. К сожалению, Чжунли разрушил его надежды. — Да, — просто ответил архонт, кивнув. Кратковременный шок от слов Чжунли отошел на второй план, сменившись пылающим жаром в будто раскалённых венах. Теперь Чайльду хотелось снова высказать всё мужчине. Закричать от обиды, что тот всегда на шаг впереди него. Закричать, чтобы тот оставил его наконец одного, гнить в своей яме отчаяния в одиночестве. Закричать о том, что он всё усложняет для Чайльда. Закричать, чтобы тот наконец показал хоть каплю чертовых эмоций на своём лице, даже если это то страдальческое лицо, которое он ненавидел. Однако Чайльд молчал, сжимая губы плотнее, скривившись, нахмурив брови. Потом будет ещё время всё высказать Чжунли. А пока, у Чайльда припасено очень много вопросов, на которые мужчина ответит, даже если его собственное терпение заканчивалось. — И каким ты образом всё понял? Бутылка выглядит как самый обычный алкоголь, — спросил рыжеволосый, получая задумчивое хмыканье от Чжунли. — Действительно хороший вопрос. Не скажу за другие страны Тейвата, однако в Лиюэ “Разбитые мечты” довольно популярная серия книг. Её часто рассказывают и устно, как ты мог услышать от Лю Су, перед тем как мы направились во “Вторую Жизнь”. История основана на той самой лавке, откуда ты принёс вино. В действительности, первый том рассказа повествует об обречённой паре, что имела дело с этим же самым вином, — продолжил пояснять Чжунли, будто бы это очередная древняя сказка Лиюэ, а не серьёзный разговор. Чайльду пришлось прикусить губу, чтобы не сорваться на крик из-за такой безразличности архонта. — Вау, выяснил так много из обычной книжонки? — постарался произнести Тарталья как можно менее грубо. — Не только. Хотя сейчас я и предстаю перед тобой обычным смертным, ранее я был Рекс Ляписом. У меня в распоряжении тысячелетия знаний. Эта хозяйка и её лавка существовали с самого расцвета Лиюэ, возможно даже дольше, если подумать. Не только я, но и многие другие боги были в курсе её положения уже некоторое время. Я даже пару раз бывал в её лавке. Эта женщина достаточно заносчивый бог, могу сказать, — Чжунли приставил к подбородку палец в задумчивой манере, воскрешая в себе воспоминания былых дней. Чайльд постарался не думать о том, как описание Чжунли соответствовало рассказу Лю Су, когда он назвал "Разбитые мечты" поучительной историей. А уж тем более не думал о том, как же он был глуп, чтобы следовать наставлениям этой хозяйки. Его интеллект и так был под вопросом, в тот момент, когда Чжунли признавался ему, что является архонтом, будто бы сообщал о том, какой у него любимый цвет. — Почему ты мне ничего не сказал? — решил спросить Чайльд. — Я пытался. Даже несколько раз. Я хотел сообщить тебе о своей осведомлённости после того, как мы разобрались с должником, однако твоё плечо тогда было ранено, — пояснил Чжунли, заставляя щёки Предвестника покраснеть от осознания, как же тупо он вёл себя той ночью. Он помнил тот момент просто прекрасно. Он помнил, как глаза Чжунли смотрели на него, будто он был самой яркой звездой во вселенной. Он помнил, насколько близко тогда был мужчина. Он помнил, как его сердце отстукивало бешеный ритм от ожидания, что Чжунли сейчас признается ему, ответит взаимностью. Насколько же Чайльд тогда ошибался. Чжунли действительно собирался признаться ему. Однако то не было признание, которое был бы счастлив услышать Чайльд; неважно, насколько бы это ни было горько в конце, неважно, насколько бы его слова отозвались глухой болью в груди. Признание, что привело бы их к плохому концу. Признание, что хладнокровно растопчет только-только прорастающий росток их былой дружбы — Также и сегодня. Я давал тебе множество намёков, что я в курсе твоей ситуации. Ну, когда мы были ещё в книжной лавке. Я порекомендовал тебе первый том Разбитых Мечт, полагая, что ты знаешь, что рассказ очень схож с твоей проблемой. И я множество раз предлагал тебе себя в качестве слушателя; говорил, что ты можешь рассказать мне обо всём. Или как я поднял тему о Аяксе Великом, и то, что ты не станешь причиной своего падения. Я полагал, что ты поймёшь, что я знаю обо всём, после всех этих намёков, — продолжал пояснять Чжунли, всё ещё не отвечая на вопрос Чайльда. — Ну конечно же я ничего не понял. Но почему ты ничего не сказал мне? — тон Предвестника стал нетерпеливым, в его голосе просачивалось раздражение. — Прошу прощения? Я же только что объяснил, что я и давал намёки, — на этих словах терпение Чайльда практически лопнуло. — Именно что намёки. Почему ты не сказал мне прямо, раз уж ты так обеспокоен? Уж времени на то, чтобы заговаривать мне зубы, какой я распрекрасный, у тебя хватило. Почему тогда ты не смог найти время на то, чтобы сообщить мне о такой важной вещи? — двое мужчин задали вопросы друг другу, ответы на которые не прозвучали. Точнее, на вопросы уже нельзя было ответить. Дела сделаны, слова уже сказаны. У Чжунли было множество невероятных способностей, однако путешествия во времени туда не входили. И в данной ситуации тому оставалось лишь действовать в настоящем и думать о будущем. Когда как Чайльд уже кипел от гнева, а руки сжались на траве так сильно, что он скоро выдерет её с корнем, Чжунли оставался спокоен, сосредоточен на словах и действиях, чтобы смягчить надвигающуюся бурю. — А, понятно, — лишь сказал Чжунли. Однако мужчина не был тем, кто подбирает подходящие слова в таких ситуациях. Возможно, это и станет его падением и погибелью. — А, понятно? — Чайльд язвительно повторил с выражением, близким к безумию. — Это всё, что ты можешь сказать? Руки раздражённого Предвестника поднялись в воздух и глухо ударились о землю. Он не знал, хотелось ли ему сейчас закричать на месте, пока его лёгкие бы не кровоточили, или рассмеяться, доколе из глаз не выйдут все слёзы. Может и всё вместе. Прямо сейчас он был на той грани безумия, чтобы одновременно и рыдать и смеяться. — Ты не смог придумать ничего другого? Разумеется ты можешь сказать что-то намного интересней! — Чжунли открыл рот, чтобы ответить, буквально интерпретируя слова юноши. Однако Предвестник ответил до этого, обрывая мужчину и поднося к его рту палец, очевидно намекая замолчать. — Нет, даже не пытайся ответить. Знать не хочу, какое тупорылое оправдание ты придумаешь на этот раз, — неудивительно, но Чжунли даже не моргнул за жест Чайльда, лишь послушно закрыл рот и продолжил выслушивать обвинения Предвестника. Но Чайльда эта послушность и каменное спокойствие лишь сильнее взбесили. Он хотел увидеть, как губы архонта кривятся. Он хотел увидеть, как в его глазах появляются солёные капли. Он хотел, чтобы Чжунли сорвался и начал кричать. Он хотел, чтобы Чжунли разочаровался в Чайльде, в какое же безнадёжное существо он превратился. У Чайльда, правда, не было реальных причин так ненавидеть Чжунли. Возмущаться? Да. Но действительно ненавидеть его? Нет. Однако Тарталья не попытался сдержать рвущуюся наружу бурю. Ему за глаза хватило этих разочарований и проблем после выпитого им вина. А теперь Чжунли своими глазами узреет, как Чайльда будет пожирать бушующий гнев и как он сгорит в этом яростном огне. — Знаешь, это даже забавно, — лицо юноши было омрачено гневом, который был по ошибке направлен на Чжунли, хотя на деле причиной всех его бед был он сам и обстоятельства, несмотря на то, что Предвестник утверждал обратное. И конечно же это не забавно, иначе бы Чайльд посмеялся. Нет, это всё раздражало и повлекло за собой то, что Чайльд выпивал вино раз за разом в надежде забыть. Чайльд в который раз отбросил весь здравый смысл, что говорил ему, что Чжунли не виноват в том, какие же отвратительные методы выбирает Чайльд, чтобы залечить свои душевные раны. — Для того, кто живет не одно тысячелетие, у тебя отвратительные навыки общения! — Чайльд продолжал свой гневный выговор. — Ты часами можешь лебезить передо мной, но когда дело доходит до важных вещей, то что? Ты выглядел слишком тихим для того, кто почти год врал мне перед носом! И сколько тебе нужно было времени, чтобы просто извиниться? Месяц? Целый грёбанный месяц? Целый грёбанный месяц я считал тебя обманщиком, а абсолютно каждый житель Лиюэ презирал и ненавидел меня? Извини, но не у каждого есть возможность столетиями сидеть и думать над проблемами! — если бы не его отвратительное настроение, Чайльд бы воспевал дифирамбы этому прекрасному лицу Чжунли. Оно не то чтобы сильно изменилось с первого взгляда, но Чайльд прекрасно видел изменения. Глаза мужчины чуть прищурились, — совершенно отличное от обычного внимательного взгляда архонта. Это выражение было на краю от того, чтобы повторить разочарование и злость Чайльда. Лицо, которое наконец выражало точку кипения; что Чжунли сейчас стоял в миллиметре от потери своего, казалось, бесконечного терпения. И это, конечно, соблазнило Чайльда продолжить наседать на мужчину. — Ну да ладно, забыли об этом. Мы уже решили этот вопрос. Давай лучше поговорим о настоящем. Ты снова сделал из меня шута! Вместо того, чтобы быть со мной честным, ты танцевал вокруг да около и теперь удивляешься, почему я зол и не имел малейшего понятия об этом? Да может быть потому, что если бы я знал обо всём, то не был так зол сейчас! Ты ведь Рекс Ляпис. У тебя древняя мудрость предков и все такое. Ты же должен был знать, что молчание и намёки ничем не помогут в такой ситуации. Почему ты не сказал раньше? Почему ты не помог мне раньше? Почему ты не— — Да потому что я боялся! — оба вздрогнули от резкого крика, непроизвольно вырвавшегося из рта мужчины. Рыжеволосый уставился на Чжунли, что удивился своему резкому порыву даже сильнее Чайльда. За целый год пребывания в Лиюэ он не вспомнит ни одного раза, когда Чжунли хоть когда-то кричал на кого-то, уж тем более на него. Но вот теперь ранее спокойный и собранный мужчина сидел перед ним с выражением, полным отчаяния и удивления от собственных действий. Это почти что заставило Чайльда позабыть о своём гневе. Почти. — Я боялся, — повторил Чжунли более тихим и дрожащим тоном. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться и взять себя в руки, оставив двоих в тишине на пару минут. Оставив Чайльда рассматривать мужчину. Лежащие на ногах руки чуть тряслись; почти также дрожали и руки Чайльда, когда тот нервничал. Взгляд, что архонт направил на рыжеволосого, был для него почти что болезненным, будто Чжунли хотел смотреть куда угодно, но не в сторону Предвестника. Вся та собранность и безупречность мужчины словно испарилась, оставляя открытую душу Чжунли нараспашку. Не Рекс Ляписа. Не Моракса. А просто Чжунли. — Я боялся, — повторил Чжунли. — Боялся потому, что только-только завоевал назад твоё доверие. Я жил очень долгие годы, и месяц для тебя — для меня лишь миг. Но этот месяц, когда мы находились в расставании, показался мне намного длиннее. Я провёл десятилетия в войнах, ждал возвращения своих друзей столетия, и тысячелетия я ожидал, как Лиюэ станет таким, какой он есть сейчас, однако всего месяц вдали от тебя показался намного важнее и длиннее, чем всё мною перечисленное. Чайльд ощущал, как бушующая буря внутри потихоньку утихает. Бурлящий гнев сменяется на морозящие потоки ветра Снежной. Ветра, что пробирает тебя до костей, пока холодное жжение не проходит, оставляя тебя совершенно невосприимчивым ко всему, что ты невольно задумываешься, все ли руки и ноги на месте. Если бы он непроизвольно не обратил внимание на стук собственного сердца, в попытке ухватиться за остатки эмоций, Чайльд бы подумал, что ничего не чувствует. Огонь, что расцветал в его душе мгновение назад, полностью сжёг его чувства. — Я был в восторге от сегодняшней прогулки. Моменты, проведённые вместе, то, как ты смог заставить меня почувствовать что-то, и то, что я наконец понял, что ты чувствуешь ко мне. Должен признаться, что множество моментов сегодняшнего дня я считаю лучшим временем, что я провёл в облике смертного. Но вскоре я почувствовал угрызения совести. Потому что ты хранил в себе такие чувства по отношению ко мне, означает, что ты выпил то вино только из-за меня. Я стал причиной, из-за чего ты попал в такую ситуацию. Однажды я уже принёс тебе боль, а теперь создаю проблемы во второй раз, — после этого признания Чжунли выглядел очень виноватым, однако его глаза всё ещё смотрели только на Чайльда. Хотя тот был в смятении и неуверенности, Чжунли по-прежнему разговаривал лицо в лицо. Это уже традиция почти, да? Неважно, где и в какой ситуации они находились, взор Чжунли был всегда обращён на Чайльда. Независимо от того, были они в книжном, обсуждая легенды о павших героях и богах, или под натиском стражи, направляющих на них оружие, — Чжунли всегда смотрел только на Чайльда, будто он был тем, за что держался мужчина. Будто только за него схватился бы Чжунли, если бы пришёл ветер, что раскрошил бы его до пепла, как это стало с его многими знакомыми и друзьями. Так же, как он заходил в тёплый родной дом Снежной после дня копания в снегу, Чайльд наконец смог ощутить, что лёд в его душе начал таять, открывая его болезненное сердце, что снова было способно что-то чувствовать. Контрастное чувство жгучего тепла после холода и кипящей боли в сердце обрушилось на юношу, такие же противоречащие мысли заполнили и его голову. Мысли о том, что Чайльд наконец осознал, что Чжунли теперь просто мужчина, а не бог или всемогущее существо с небес. Что он лишь человек, который чувствовал муки совести и мог делать глупые ошибки. Что он был простым мужчиной, человеком, который испытывал радости жизни и животрепещущую любовь, что заполняла собой каждую его частичку. Кружили мысли о том, что как бы громко ни кричи Тарталья, это не изменит прошлого и их глупых поступков. Что попытки сломать Чжунли и вылить ему все обиды не спасут его от собственных принятых решений. Мысли о том, как Чайльд смотрел на мужчину с ненавистью из-за того, что с ними стало, и с нескончаемой любовью, что была прекрасно отражена в глазах смотрящего. Что вся его тревога и опасение, которое Чайльд ощущал из-за неизвестности, была напрасна. Что именно он был тем, по кому вздыхал Чжунли всё это время. Были мысли также и о том, что произойдёт потом. О том, как Чайльд облажался и как он не способен исправить всё. О том, как Лиюэ удалялся всё дальше и дальше от Чайльда с каждым его вдохом, и что он не сможет вернуться назад. Неважно, какое объяснение ему даст Чжунли, неважно, какую правду тот скажет, это не изменит той безвыходной ситуации, в которую они попали. Ничего не изменит того факта, что Лиюэ перестал быть уютным домом для Предвестника, они оба знали это. Возможно, именно поэтому Чжунли не предпринял попытки остановить Тарталью, когда тот решил уехать. Он уже знал, что это гиблое дело, они изначально были обречены на поражение. — Я… — начал Чайльд, однако не мог подобрать слов, чтобы описать все метающиеся в его голове мысли, даже когда он встал. Чжунли проследил глазами за поднявшимся Предвестником, оставаясь на земле. Однако Чайльд заметил, что его выражение чуть изменилось. Вина и сожаление заполнили янтарные глаза, а на его губах беззвучное прощание. — Мне следует уйти, — решил наконец произнести Чайльд. Нет, ему не следует. Он знал это. Он знал, что он должен остаться и поговорить с Чжунли. Ему нужно было выяснить всё и попытаться разрешить проблему между ними, пока ещё не слишком поздно. Он знал, что ему следует сделать всё что угодно, но не убегать и скомкано попрощаться. Но, разумеется, Чайльд был тем ещё трусом, когда это касалось Чжунли. Он сам недалеко ушёл, чтобы критиковать мужчину. Чайльд подождал пару мгновенний, всё ещё удерживая взгляд на сидящем архонте. Предвестник ещё не полностью осознавал, почему он тогда сомневался. По нескольким очевидным причинам, конечно. Возможно, он сомневался из-за того, что не хотел покидать город, который называл домом последний год. Возможно, из-за того, что не хотел пока прощаться с Чжунли. Сомневался в самый последний момент, потому что не мог отпустить воспоминания, даже если это в конечном счёте неизбежно, потому что не хотел сойти с ума от горя в Снежной. Или, возможно, он стоял здесь только в надежде, что Чжунли остановит его. Чжунли не остановил. — Хорошо, — выдавил архонт. Разумеется, тот не хотел останавливать Чайльда. Почему он вообще надеялся на это? Ни один из мужчин не произнёс даже прощания, Чайльд начал спускаться с горы, а Чжунли всё ещё наблюдал за его уходящей фигурой. И только когда Чайльд скрылся из вида архонта, он наконец отвёл взгляд и уткнулся лицом в руки. Когда Чжунли наконец поднял голову, то нисколько не удивился паре мокрых капель на своих перчатках.

***

Небо было всё таким же тёмным и беззвёздным, заметил Чайльд, когда подходил к антикварному магазину. Но это не такая же темнота, что наступала с приходом ночи. Темнота, которая была освещена даже в облачную ночь, звёзды и луна подсвечивали путь сквозь тёмные закоулки. Нет, эта ночь была черна как смоль. Даже луны не было на небе. Эта чернильная темнота напоминала Чайльду о тьме бесконечной Бездны, в которую он провалился в детстве к своему несчастью. Единственным источником света вокруг были лишь окна, что освещали местность сквозь замороженные рамы. Юноша поторопился зайти внутрь здания, не желая оставаться в удушающих тенях ночи дольше положенного. По груди расходилось неприятное ощущение, что если этот источник света исчезнет, то он застрянет в этой глуши дольше, чем этого бы хотел. Когда Чайльд наконец подошел к входной двери и зашёл внутрь, он увидел хозяйку лавки, что мирно ожидала у стойки кассы. Её золотые лисьи глаза уставились прямо на вошедшего Тарталью, так внимательно, что, казалось, она прожжёт в нём дыру. У Чайльда закралась мысль развернутся на пятках и уйти, однако всепоглощающая тьма на улице заставила его передумать. — О, Чайльд, ты пришёл наконец, — поприветствовала его хозяйка с хитрой улыбкой на губах, кладя подбородок на руки. Чайльд неловко поёрзал на месте, делая пару неуверенных шагов в сторону женщины. В отличие от последнего посещения, у него хватило мозгов осознать, что он никогда не называл ей своего имени. — Откуда ты знаешь моё имя? — задал вопрос рыжеволосый с настойчивостью, почти что не отличавшейся от тона, с которым он командовал подчинёнными, сейчас пытаясь скрыть страх за раздражением. В отличие от членов Фатуи, однако, хозяйка лишь посмеялась. — Ты больше предпочитаешь Тарталья? — спросила она, не проглядев, как нахмурился юноша. — Или, может, Аякс? Я в курсе, что один консультант взял в привычку тебя так называть. Чайльд совсем сейчас был не против материализовать клинок и направить его к шее женщины, угрожая ей почти как Господину Чэну. Бог, адепт или кто, он не побоиться использовать такие методы. Он уже давно потерял терпение, и этих задушевных разговоров ему хватило на сто лет вперёд. Он никогда бы и не подумал угрожать оружием Чжунли, особенно, раз уж они помирились в последние дни, однако эта раздражающая хозяйка была совсем другим делом. Чайльд сдерживался лишь по одной единственной причине. Эта женщина всё ещё могла принести ему пользу. Он не забыл о тех словах, что она бросила ему напоследок в прошлый раз. “Если ты окажешься на перепутье и не сможешь самостоятельно решить проблему в ближайшие дни, я могу дать то, что поможет тебе сделать правильный выбор” — говорила она ему в тот раз, глядя с угрожающим блеском. И Чайльд был намерен узнать, что она имела в виду. И вот сейчас он действительно был на перепутье— Нет, он уже давно выбрал неверную дорогу и свалился в яму отчаяния. Он давным-давно падал с края пропасти в непроглядную тьму. Но, возможно, был ещё шанс остановить падение, или хотя бы смягчить боль от приземления. Но даже знание этого не остановило Чайльда от того, чтобы выговорить всё, что было у него на уме. Он знал, как быть вежливым и очаровывать людей в своё удобство, он это делал не единожды. Однако эта ночь была исключением, Чайльд забыл про свою эфемерную маску, что долго носил до этого. Этой ночью Чайльд наконец получит ответы на свои вопросы, наконец что-то подойдёт к концу — болезненные всепоглощающие воспоминания или он сам. В конце концов, он же приведёт себя к падению, разве нет? — Откуда ты знаешь всё это? — выпалил Тарталья. Улыбка с губ женщины испарилась, сменяясь недовольными поджатыми губами. — Ты думаешь, что в положении сейчас использовать такой тон? — риторически спросила хозяйка, почти с идентичным выражением, что и Чайльд. Её слова и выражение лица заставили Чайльда ментально отступить. Раздражённое выражение юноши пропало, злость испарилась из его тела. Да кого он обманывал? Он просто надел еще одну маску поверх старой. Маску гнева, которая скрывала под собой холодящий душу страх, который заполнял его с того момента, когда Чжунли признался ему на горе Тяньхэн. И не это ли всегда делал Чайльд? Менял маску за маской, пряча под ними свои опасения и страхи, что он был всего лишь букашкой в этом круговороте событий? — Но, отвечая на твой вопрос… — продолжила женщина более располагающим тоном, будто ощущая, как раздражение Предвестника испарилось. — Ты уже должен был знать, кто я. Чжунли же объяснил тебе, что я бог в конце концов, — она остановилась на секунду, в её глазах отражалась искра чего-то древнего, Чайльд видел такое лишь несколько раз. — И я, как и любой другой бог, приду посмотреть, чем же закончится этот спектакль. Даже падшие боги придут. А Моракс уже увидел это, если его признание не было столь красноречивым. Чайльд замолчал на такую странную загадку хозяйки, его вопросительный взгляд говорил сам за себя. Женщина испустила один из своих смешков, когда заметила выражение лица юноши. — Могу перефразировать: я прекрасно осведомлена о том, что происходит в мире, включая ваши проблемы на любовном фронте с мистером Чжунли. Чжунли, однако, не пользовался своими божественными силами, чтобы понять, что же тебя так волновало в последнее время. Он воспользовался лишь разумом и логикой. Боже, да он просто без памяти влюблён в тебя. Прямо как настоящий смертный сейчас, — она пояснила в более понятной манере. — Смертный, который прожил слишком много, чтобы оставаться в трезвом разуме, — пробормотала женщина тоном, который Чайльд не думал, что должен был услышать. Её глаза скосились в сторону, в них отражался блеск ностальгии. Но как быстро эти эмоции появились в её выражении, так же быстро они и исчезли, когда она потянулась за чем-то на прилавке. — Думаю, ты пришёл за этим, — женщина вытащила почти полную бутылку вина, её форма и содержимое были идентичными с бутылкой, которая стояла в доме Чайльда. — Вариант для более… запущенных случаев. И если на какой-то короткий момент кое-что для Чайльда прояснилось, то сейчас у него появилось ещё больше вопросов. И самый главный из них: почему она даёт ему ещё одну бутылку вина, когда очевидно, что оно не сработало? Эта бутылка была наполнена очередными проблемами для Чайльда. Очередная временная мера, которая, оставалось только надеяться, справится со своим делом, когда он вернется домой. У неё не нашлось чего-то получше? Однако, пока Чайльд ещё не успел задать интересующие его вопросы, женщина начала на них отвечать, будто читала его мысли. Казалось, что в последнее время многие так делали. Он действительно стал как открытая книга теперь? — На твоём лице написано, что ты уже знаешь, что я держу в руках. Однако спешу тебя заверить, это не та же бутылка, что я давала тебе ранее. Это вино совсем иное, — она остановилась на секунду, чтобы практически осуждающе посмотреть на Чайльда. — Предполагаю, ты никогда не читал “Разбитые мечты”, верно? — Верно. Никогда не читал, — юноша почти стыдливо отвел взгляд в сторону, и продолжил: — Но о ней так часто говорили, что мне теперь уже стоит её прочесть. — Стоит-стоит, но не об этом сейчас. Заберу у тебя минутку времени, чтобы поведать о своём любимом томе. В любом случае, здесь у нас полно времени. Бесконечно много, я бы даже сказала, — владелица лавки оторвала взгляд от бутылки, смотря с жутковатым видом, и рассмеялась, заметив ошарашенные глаза Чайльда. — Не волнуйся ты так. Смертным не стоит думать об этом, даже таким как ты, — она заверила юношу, и сменила тему: — Но вернёмся к разговору о первом томе серии книг: “Лунный свет”, — женщина откинулась на стул, наблюдая за чернильной темнотой за окнами антикварной лавки. Чайльд также повернулся в ту сторону, однако не разглядел ничего, кроме бесконечной тьмы беззвёздного неба, где не сияла даже луна. Когда он обернулся к хозяйке, она снова уставилась на Чайльда, будто бы и не отворачиваясь. — В Лунном свете как-раз фигурирует то вино, которое ты использовал последнюю неделю. В томе рассказывается об одном мужчине, что был моим постоянным клиентом много лет тому назад, и о его даме сердца, — марево старых воспоминаний окутало глаза женщины, когда она начала рассказывать историю, что была скорее давней памятью, а не рассказом из книги. — Видишь ли, так же, как и с тобой, это не был случай неразделённых чувств. Никакой из этих случаев не был. Безответную любовь намного проще оставить увядать саму по себе. Взаимную любовь, которой не суждено было быть, не изгонишь, она никогда не уходит, я считаю. Ты можешь заточить её в дальнем уголке своего сердца, но она останется. Она всегда здесь. Именно поэтому люди хотят забыть, потому что только так можно продолжать жить дальше. И именно поэтому та пара пришла ко мне тогда. — Та девушка любила мужчину с такой же страстью, как и он. Но без её ведома тот в один день исчез. Он был одним из… избранных. Однажды он пропадёт из этого мира, будто никогда и не рождался. Но вместо того, чтобы признаться ей в этом, он решил попросить помощи у меня. Попросил найти способ стереть воспоминания. Однако не свои собственные, а у его возлюбленной. И я не могла отказать ему. Какой из меня хозяин лавки, если я отказываю своим покупателям? — слабая улыбка, что появилась на лице во время рассказа, пропала, и её плечи заметно опустились. — Лучше бы я отказала тогда. — Мужчина специально избегал её, пропал полностью из её жизни, будто его никогда и не было. А после всё было проще. Достаточно пожелать появление таинственного магазина, который выполнит любую твою прихоть, и я оказалась тут как тут, отводя её в лавку, — хозяйка на мгновение отвлеклась от воспоминаний, переводя взгляд, что искрил золотом, на Чайльда. К этому времени Тарталья уже достаточно приблизился к женщине, вкрадчиво слушая её историю. У него затесалась мысль, что она не закончится счастливо; когда это ещё поучительные истории заканчивались счастливым концом. Но даже зная это, он всё равно хотел дослушать. Он хотел узнать, что привело их к такому ужасному концу. — Она приходила семь раз. Семь раз она посещала лавку в надежде забыть свою любовь. И каждый раз мужчина молча стоял в дальнем углу, наблюдая, как девушка ломается, теряет часть себя, когда дверь в лавку открывалась снова. Но каждый раз она не помнила, что приходила. Я до сих пор не понимаю, почему. Думаю, это из-за того, что вино действует на каждого человека по-разному. Даже если она не помнила меня, она никогда не забывала о своём возлюбленном, потеряв память только о боли, что тот принес. Для неё было несложно вспомнить обо всём остальном, если она хорошенько подумает. Однако в твоём случае, ты забыл о Чжунли всё: и плохое, и хорошее. Всё, что было связано с мужчиной исчезло из твоей памяти ежесекундно. Но одна вещь остается неизменной — болезненные воспоминания всегда пропадают, как минимум, пока ты не вспомнишь о них, — хозяйка постучала ногтем по стеклянной бутылке, что стояла перед ней. — Неважно, кто выпьет вино, он всё равно забудет обо всех разбитых мечтах. Всегда. Навсегда и навечно. — Я говорила, что у меня припасено кое-что для безвыходных ситуаций, и я не соврала. Если ты всё ещё желаешь того, ты можешь выпить вино, навсегда забыв своего консультанта. Для тебя он перестанет существовать, ты будто вернёшься в те времена, когда даже не слыхал его имени, — сообщила женщина, пальцами водя по горлышку бутылки. Чайльд даже не думал, прежде чем ответить — настороженность заняла все его мысли. — Что случилось с теми двумя? — Предвестнику хотелось узнать конец этой истории, пока он не принял своё собственное решение, осознавая то, что хозяйка занимала не последнюю роль в этой ситуации. — Ох? Концовка? Ну, в книге это всё заканчивается тем, что я предложила мужчине такое же вино и спросила, что тот будет делать. Однако если ты хочешь знать, что стало с ними в реальности… — она остановилась, увидев кивок юноши. — Ну, думаю, я могу тебя просвятить. Конец не был чем-то из ряда вон. В следующий раз я дала девушке бокал вина, и она полностью забыла своего возлюбленного. И никогда более не появлялась в этой лавке. Что касается мужчины, то он просто исчез однажды, и я не знаю, что с ним стало. Могу только предположить, что тогда настало время его ухода, — хозяйка уставилась на Чайльда. — Ещё вопросы? Да. У Чайльда есть один конкретный вопрос. Вопрос, на который он должен услышать ответ, прежде чем принять окончательное решение. Последний вопрос, который решит его судьбу. — Была ли та девушка счастлива после всего? — хозяйка на минуту призадумалась, выпрямив спину и сконцентрировалась на вопросе, не ожидая, что Чайльд спросит такое. — Она не страдала. А счастье… слишком сложная вещь, чтобы её определить. После этого случая она продолжила жить, как до встречи с тем мужчиной. Хотя, казалось, ей чего-то не хватало. Ну, её воспоминаний, конечно. Хотя она и избавилась от страданий, огромная часть её личности также исчезла. Она выбрала избавиться от части себя безвозвратно. Наши воспоминания делают нас такими, какие мы есть сейчас. Люди, которых мы встречаем, переплетаются с нами судьбами; от приятелей до друзей, от врагов до возлюбленных. Каждый человек оставляет в нас свой след. Если мы забудем их, мы забудем и большую часть себя. И отвечая на твой вопрос, я не знаю, была ли она счастлива. Я не знаю, была ли она рада потерять часть себя. Я смогла ответить на вопрос? — Чайльд не думает, что она смогла, его главный вопрос так и остался без ответа. Но когда это он находил ответы на все вопросы, что вертелись в его голове? Когда это вселенная давала ему прямой ответ? Он осознавал все риски потери воспоминаний о Чжунли, он испытал это на себе собственноручно. Но он всё ещё не мог определиться. Он не понимал, хочет ли навсегда забыть о мужчине, никогда более не сумев его вспомнить, как бы сильно он не старался. — Я могу попробовать тебе предложить кое-что… — начала владелица лавки, заметив мечущегося юношу. — Я бы не советовала тебе пить это вино. Я видела последствия таких решений множество раз у кучи людей. Это почти никогда не заканчивается так хорошо, как ты можешь подумать. Даже если он сам пришёл к ней в поисках совета, он не мог не протестовать против предложения хозяйки. Что ему ещё оставалось делать, кроме как забыть? Куда ему оставалось идти? Нужно ли ему было помнить обо всём? Ему стоило просто отпустить терзания прошлого, что преследовали его так долго, и просто жить дальше? — Что мне остается тогда? — спросил Чайльд. Женщина неодобрительно посмотрела на него и глубоко вздохнула. В её взгляде было очевидное разочарование, что Чайльд заметил ещё в прошлый раз. И сейчас, как и в тот раз, она не объяснилась, позволив разговору течь в её ритме. — Просто следуй своему первоначальному плану. Выпей вино и уезжай. Если ты никогда не увидишь мужчину, то даже не заметишь разницу в воспоминаниях. Ну, или можешь выпить первое вино, оставив себе шанс на будущее. И если у судьбы будет такая прихоть, не всё будет потеряно. Я считаю, что лучшим решением будет просто идти по течению и ничего не менять, — Чайльд был удовлетворён подобным планом. Даже если шанс того, что он сможет вспомнить Чжунли, не сильно его обнадёживал, это всё же было лучше той неизвестности в вечном забвении памяти о нём. И неважно, как Чайльд пытался отрицать это, мысль о том, что он навсегда потеряет Чжунли, заставляла его сердце опуститься в пятки. Но хозяйка сама сказала, что не важно, что он выберет в конце, верно? В итоге всё ведёт к одному — он потеряет все воспоминания. — Значит следуем такому плану, — решил Чайльд, мельком взглянув на бутылку вина и направляясь к выходу. Через пару шагов он замер, продолжив: — Думаю, мне стоит тебя поблагодарить, я ведь стал довольно хлопотным покупателем, — сзади раздался звонкий смех. — Ничего-ничего, Аякс. Я всегда удовлетворяю нужды своих клиентов, — замолчала женщина, пока Чайльд не оказался у самого выхода. — А, пока ты ещё не ушел. Будь добр, оставь немного вина в бутылке, когда ты решишь его выпить. Просто поставь его на стол, когда закончишь, я позабочусь обо всём. Чайльд повернулся, чтобы расспросить её об этом, но когда он обратил взгляд на стойку, женщины там уже не было. Хах. Всегда загадочная, ничего не меняется. Тарталья потряс головой перед тем как выйти на улицу, планируя в голове своё завтрашнее отплытие. Когда он сделал первые шаги навстречу тёмной пустоте, он внезапно очутился посреди доков ночного Лиюэ. Он подумал, что ему, наверное, стоит вернуться домой.

***

Чайльд почувствовал, как его сердце замерло, когда он заметил фигуру мужчины, сидящего на ступеньках перед его домом. Он почти был на финишной прямой, вот-вот бы пересёк черту. И вот перед ним возникло неприятное обстоятельство, однако— — Чайльд, — от своего произнесённого имени Предвестник застыл на месте. Мужчина поднялся со ступенек. — Чжунли, — сказал Чайльд, когда архонт подошёл к нему, оставляя около двери одну из сумок с купленными ранее вещами. Если Чайльд не ошибается, то это та же сумка, в которой были покупки из книжной лавки Ваньвэн. Лицо Чайльда скривилось, когда он хотел было сказать Чжунли забрать эти книги, однако тот уже начал говорить: — Ты ходил к ней снова, ведь так? — хотя мужчина задал вопрос, Тарталья услышал утверждение в его голосе. Чжунли уже знал ответ на свой вопрос, задавая его Чайльду только для приличия. — Да, — даже если тот заранее знал, что скажет Чайльд, юноша всё равно ответил. В конце концов, сейчас ему уже нечего скрывать. Чжунли смотрел сквозь его маску всё это время и, видимо, будет смотреть до самого конца. — Однако ты всё ещё помнишь меня? — Предвестник секунду поразмышлял над тем, что же значили слова Чжунли. Если думать над вопросом буквально, он не имел никакого смысла. Но если принять во внимание обстоятельства, в которых был сейчас Чайльд, всё становилось понятно. Чжунли ведет к тому, что Чайльд решил не пить второе вино, которое предложила ему хозяйка. — Да, — Чжунли стоило бы быть счастливым от подобных слов, однако его чуть скривившиеся губы говорили об обратном. — По тебе не видно, чтобы ты обрадовался этому факту, — почему же тот был так раздосадован этим? Очевидно, что мужчина знал, что Чайльд сейчас шёл исполнять последние шаги своего плана, уехать в Снежную и забыть, даже если он выпьет другое вино, что стояло на его кухне. Чайльд отвёл взгляд от Чжунли, не желая более смотреть на это мрачное выражение. Точнее, он не был в состоянии его выносить. Он не мог дальше продолжать диалог. Каждое следующее слово заставляло Чайльда сомневаться в своём решении, мысленно возвращаться к своему плану, чтобы его пересмотреть. — Почему ты здесь? — спросил Чайльд в надежде, что архонт уже сделает что хотел и уйдет наконец. Чайльд отказывался признавать, что тянущая боль в груди от мысли, что Чжунли оставит его в одиночестве посреди этой тихой ночи Лиюэ, казалась более удушающей, чем затягивающая в себя тьма беззвёздного неба над антикварным магазином. — Должен признать, по довольно эгоистичным причинам. Надеялся, что смогу в последний раз попытаться отговорить тебя от отъезда. И, возможно, просто не хотел, чтобы ты забыл меня, — Чайльд мельком увидел, как Чжунли задумчиво потирает руку. — И вправду довольно эгоистично, — Предвестник издал легкий смешок. Конечно же, Чжунли сказал бы что-то такое. Мужчина всегда вёл себя эгоистично, когда они говорили о том, что Чайльд покидает Лиюэ. Однако рыжеволосый никогда не мог понять, почему тот так ярко реагирует на это. Чжунли кучу раз видел, как люди в его жизни уходят и приходят, и Чайльд не станет исключением. Даже если чувства архонта совпадали с его, Чайльд же не мог быть важнее, чем все предыдущие, к кому Чжунли чувствовал подобное? — Я осознаю это. Но если это поможет мне остановить тебя, то я не против подобной вольности, — Чжунли очень жестокий человек. Он говорит такие жестокие слова, когда Чайльд уже сделал выбор. Он жестоко показывает, что Чайльд теряет и оставляет позади. Показывает, как сильно он беспокоится и заботится о нем, когда уже слишком поздно что-то менять. — Чжунли, ты знаешь, что я не могу остаться. Мы оба это знаем, — Чайльд сказал прописную истину. Даже если бы Тарталья так хотел остаться, он физически не мог. Он всё равно бы вернулся в Снежную однажды, если не завтра, то когда-то в будущем. Он всё равно бы уехал. Он уехал бы однажды, и Чжунли бы не смог последовать за ним. — Почему же? Однако, казалось, мужчина совершенно этого не понимал. Он не осознавал, в каких обстоятельствах был Чайльд. Точнее даже, его сердце было полно надежд, даже зная, что такое невозможно. — Почему? — раздражённо повторил юноша, когда повернулся к Чжунли. — Абсолютно каждый ненавидит меня здесь. Первое, они считают, что я убил их ненаглядного Рекс Ляписа. Второе, я почти разрушил их город. И теперь они думают, что я угрожал мирному жителю расправой. Ну, я и правда угрожал ему, но они не знают всех обстоятельств. Чжунли молчал, раздумывая над словами Чайльда, в его глазах были проблески понимания. Чайльд сделал глубокий вздох, чтобы успокоиться, совершенно не желая снова кричать на мужчину. Он понимал, что уже давно не был зол на Чжунли. Он был зол на весь мир. Он был зол на ту неведомую сущность, что решила, будто бы отправлять Чайльда из огня да в полымя отличная идея. — Понимаешь теперь? Я не могу здесь больше оставаться, — продолжил объяснять Чайльд, в надежде, что до мужчины дойдёт, и тот уже наконец оставит его в покое. Почему Чжунли не видел, что Чайльд уже давно в безнадёжной ситуации? — Должен же быть вых… — начал Чжунли, попытавшись оспорить, но был перебит Предвестником. — Чжунли, ты можешь уже прекратить? — архонт моментально закрыл рот, поднимая брови в недоумении. — Оставь меня в покое, — продолжил Чайльд, пытаясь заставить Чжунли просто развернуться и уйти. Оставить Чайльда в одиночестве. Перестать так сильно волноваться о нём. Однако, Чжунли всё ещё не понимал этого. Или тот просто решил проигнорировать ситуацию, пытаясь остаться рядом с Чайльдом хотя бы ещё на чуть-чуть. — Если я оставлю тебя в покое, ты выпьешь вино и уедешь, — мужчина перевёл взгляд на дом Предвестника, в его движениях отчётливо виднелось распирающее отчаяние. Он не понимал, что в этом и вся суть? — Ты не видишь, что именно это я и планирую сделать? Забыть обо всём этом наконец? — продолжал он, надеясь, что Чжунли уже поймёт. Но тот по-прежнему смотрел на него этим своим взглядом. Взглядом, в котором прослеживалось отчётливое неверие архонта в том, что Чайльд скоро уйдёт. Неверие, что ему снова придется отпустить кого-то. — Я пытаюсь забыть о тебе, но ты просто не даёшь мне, — добавил Чайльд с угрюмым выражением. И только тогда на лице Чжунли появилось принятие. Принятие своего поражения, этой ситуации — тихая беспомощность. Поражение в заранее проигранной битве. И Чайльд ненавидел это выражение больше всего. И именно Чайльд стал причиной такого выражения у Чжунли. К счастью для Чайльда, мужчина отвернулся; его лицо было наполовину скрыто тенью, будто бы он физически не мог более смотреть на Предвестника после всех этих слов. Он не мог его винить. — Я понимаю. Тогда, я оставлю тебя в покое, если ты этого желаешь, — произнёс Чжунли, будто бы прощаясь. Печальный тон голоса заставил сердце Чайльда сжаться от боли. Не этого ли добивался Тарталья? Чтобы Чжунли ушёл и не мешал? Разумеется, Чайльд знал, что не хотел этого. Но иначе и быть не могло. Боль лишь временный спутник, когда ты сжигаешь мосты и оставляешь прошлое позади. Чайльд стоял совсем близко к финишной прямой. Осталось совсем немного. — Но могу я спросить у тебя кое-что? — Чжунли задал вопрос. — Что? — архонт поднял взгляд на Предвестника, его глаза выражали понимание. Будто он уже заранее знал, чем всё закончится. — Ты жалеешь о том, что мы встретились? — Чайльд застыл на подобный вопрос. И как ему отвечать на такое? Ни секунды за прошедшую неделю он не думал так. Конечно, множество мрачных мыслей о его скором отплытии затмевали его разум, во сне и наяву, однако он никогда не сожалел о том, что повстречал Чжунли. Жалел ли он? Сожалел, что видел эти тёплые улыбки и ужинал вместе с ним? Сожалел ли о захватывающих историях и проведённом вместе времени? Сожалел ли о молчаливой тоске и лжи? Сожалел ли из-за затягивающих в бездну сомнениях и мучительных прощаниях? Чайльд не знал ответа. Чжунли, однако, посчитал иначе. — Не обращай внимания. Я не хочу заставлять тебя отвечать на вопрос, если ты против этого, — но выражение в глазах Чжунли ведало о том, что тому необходимо было знать ответ. Молчание Чайльда говорило само за себя. И Предвестник горько ощущал, что этот ответ не придётся Чжунли по душе. Но, возможно, тот уже был подготовлен к нему. — Я пойду. Прощай, Аякс. Желаю тебе удачного пути домой, — Чайльд остался молчать, даже когда мужчина ушёл. В чём был смысл прощаться, если он всё равно не вспомнит об этом? Предвестник размышлял над этим, когда Чжунли уже исчез из поля зрения. Фигура пропала во тьме, становясь единой с ночными тенями, будто бы мужчины и не было никогда. Будто бы он лишь старое давно забытое воспоминание. Не этим ли он и вправду станет совсем скоро? Чайльд удостоверился в том, что архонт больше не вернётся, не вернётся снова переубеждать его и отговаривать, и земля под ногами Чайльда словно начала плыть. Вдоль его тела проскользил холодный пот. Руки юноши начали дрожать, словно они стали ватными. Чжунли и вправду ушёл. Такая, казалось, постоянная вещь, как присутствие мужчины, испарилась, и никогда более не вернётся. Он никогда больше не увидит Чжунли. Он никогда больше не услышит его голос, не увидит, как лёгкая улыбка приподнимает его губы. Никогда больше не увидит янтарный блеск в его глазах, когда тот наблюдал за цветущими глазурными лилиями, не почувствует, как тот успокаивающе касается Чайльда, будто не он был грозным жестоким воином. Былая практически нерушимая и крепкая дружба между ними подошла к концу. Исчезла, как и фигура Чжунли в ночи. Когда-то Чайльд жил и без Чжунли, и теперь он снова начинает жизнь без мужчины, как и хотел. Тогда почему же он ощущает такую пустоту?

***

Конечно же, Чжунли оставил Чайльду эту книгу. — “Традиции Лиюэ”, — пробормотал Чайльд про себя, мягко проводя пальцем по обложке. Он ещё некоторое время смотрел на книгу, пока не забросил её куда-то на диван, возвращаясь к сбору вещей и приготовлениям к отплытию следующим утром. Ему нужно было сделать это намного раньше, думал Чайльд, когда закончил упаковку последней вещи в сумку. Это не то, что ему следовало делать совсем незадолго до отъезда. Но он не слишком зацикливался на этом. Лучше ведь поздно, чем никогда? Чайльд не следовал своей же философии в последнее время. Юноша кинул последний взгляд на вещи, перепроверяя, не забыл ли он что-то. И, когда он закончил сборы, он направился к последнему этапу приготовлений к отъезду. Однако Чайльд замер на минуту, заметив забытую на диване книгу. Точнее, то, что выпало из неё. Том неуклюже лежал на одной из подушек, кусочек бумаги чуть выглядывал из-под него. Чайльд ненадолго озадачился, пока искра понимания не появилась на лице. О, должно быть, это та записка, что оставил ему Чжунли. Предвестник замешкался, но протянул руку к кусочку бумаги. Голос на задворках сознания напомнил, что Чжунли сказал ему прочитать записку только после книги, но Чайльд полностью проигнорировал это. Какая теперь уже разница. Рыжеволосый присел на диван и развернул записку, моментально распознав аккуратный и строгий почерк Чжунли. Чайльд решил не обращать внимание на то, как его губы непроизвольно приподнялись от вида таких знакомых скрюченных букв. Моему возлюбленному Аяксу, К этому времени ты уже должен был выяснить смысл палочек, что я подарил тебе. Если ты и вправду прислушался ко мне, а не вытащил письмо сразу же, как уединился. Но мне хочется верить, что ты сначала прочёл книгу, она не настолько длинная, но оставлю для тебя номер страницы на всякий случай. Стр. 28, там ты можешь подробнее узнать о традициях бракосочетания в Лиюэ. Надеюсь, я не потряс сейчас тебя подобным откровением. Однако, как ты уже знаешь, я раньше был Рекс Ляписом. Контракты дороги моему сердцу, они стоят фундаментом общества и жизни. И какой же существует величайший контракт в любви, если не брак? Любовь — слишком сильное слово, чтобы им просто так разбрасываться, я это осознаю. По этой причине я и не разбрасываюсь им так беспечно в этом письме. Наоборот, я использую его с полной уверенностью на душе. За свою продолжительную жизнь я повстречал немало разнообразных существ. Не многих из них я называл друзьями и ещё меньше я мог назвать любовниками. Однако ты, Аякс, разжёг в моём сердце что-то, что я давно считал забытым. Нет, я выразился не так. Ты смог заставить чувствовать что-то, что я никогда не ощущал прежде. И я уверен, что никто более не сможет заставить моё сердце чувствовать это. Ты единственный в своём роде. Я осознавал это, когда дарил палочки, а сейчас понимаю это ещё лучше. Тогда, возможно, я был слишком туманным в своих намерениях. Так как традиции и обычаи Лиюэ давно залезли под корку моего сознания, ты, иноземец, не смог бы ничего понять. Я жил с ложным знанием того, что ты понимал, что значил мой жест и что я чувствовал по отношению к тебе. Я даже не знаю, о чём я думал в то время, когда ты даже не упоминал про мой подарок. Возможно, я считал, что ты чувствовал то же, или, может, я думал, что моё предложение оказалось слишком неожиданным и обязывающим для такой свободолюбивой души, как ты. Не знаю, о чём я тогда думал. Однако я был рад тогда просто быть рядом с тобой. И сейчас рад, неважно, каков будет твой ответ на моё письмо. Я знаю, что я очень плох в выражении чувств в таких ситуациях, поэтому я просто скажу прямо: Я люблю тебя, это уже очевидно. Однако это не означает, что ты должен ответить взаимностью. Я просто ожидаю, чтобы ты сказал правду о своих чувствах по отношению ко мне. Если ты не ответишь тем же, я пойму, и мы можем просто забыть об этом, никогда не возвращаясь. Но если мои чувства взаимны, то я стану самым счастливым человеком на земле. Это письмо становится уже слишком большим, чтобы я вложил его в книгу. Прямо сейчас ты так нетерпеливо смотришь на меня, желая уже наконец оплатить рукопись, что мне кажется, что ты подсмотришь в письмо ещё раньше, чем я его закончу. Я понимаю, что было бы проще признаться тебе в лицо, однако я уже говорил, мне стыдно. Точнее, не то чтобы стыдно. Я… боюсь. Я никогда не боялся тебя, однако, сейчас ты заставляешь меня чувствовать страх. Верное ли слово я подобрал? Вернее будет сказать, уязвимость. Ты заставляешь меня чувствовать себя уязвимым, когда ты рядом; я осознаю свои человеческие черты. Ныне я не божественный правитель, что сидит на небесном троне. Рядом с тобой я обычной человек. Человек, который до дрожи боится твоего ответа на признание, когда я раскроюсь перед тобой. Человек, который надеется на лучшее, но ожидает лишь самое худшее. Это ли определяет людей? Чувствовать, что весь мир передо мной на коленях, но желать обрести то, что заполняет мой собственный мир. Потому что для меня, Аякс, ты — значительная часть моего мира. Я ухожу от темы. Есть ещё одна вещь, которую я хотел бы прояснить. Ты уезжаешь уже завтра. Я прекрасно это осознаю. Я знаю, что ты обязан вернуться на родину, однако это не останавливает мой эгоизм, который желает, чтобы ты остался в Лиюэ. Остался со мной. Я в курсе, что это совершенно глупая и невыполнимая просьба. Если бы я только был чуть более решим, чтобы покинуть страну, которую я называю домом… но я не способен оставить Лиюэ позади. Как минимум, в ближайшее время. Но, когда наступит день, в который я стану уверен в своих силах, отпущу прошлое, и смогу посмотреть остальной Тейват, каждый материк и остров, ты не против, если я приеду навестить тебя в Снежной? С любовью, Чжунли Несмотря на то, что руки Чайльда сильно тряслись, он не мог позволить письму упасть на пол. Его хватка оставалась стальной, он удерживал письмо, будто только оно не позволяло ему упасть в глубокую пропасть забвения. И в какой-то мере оно и вправду удерживало его от падения. И Чайльд призадумался. После осознания всего, после письма, после знания, что именно он стал причиной, что Чайльд выпил то вино, после откровения, что Предвестник любил его тоже, был ли Чжунли самым счастливым человеком на земле? Мог ли он снова улыбаться после всех тех страданий, через которые они прошли? Принадлежало то лицо, полное безнадёги, счастливому человеку? Тарталья несколько раз проморгался, в попытке убрать с лица ощущение влаги. Он не будет— нет, ему не стоит плакать. Решение уже принято. Не было причин теперь думать о несбыточном. Чжунли сам признал, что не сможет покинуть Лиюэ в ближайшее время. А Чайльд не мог и дальше тут оставаться. Жестокая и мучительная реальность ударила обоим в лицо, однако это всё равно оставалось их реальностью. Чайльд осторожно сложил письмо на край дивана, подхватывая книгу, из которой оно и выпало. Он открыл ту страницу, которую указал Чжунли, пробегаясь глазами, пока не нашел иллюстрацию и описание палочек с драконом и фениксом. "В Лиюэ, образ дракона и феникса символизирует идеальный баланс брачной пары. Хотя многим иностранцам не ведом этот факт, но палочки с изображением дракона и феникса олицетворяют собой благословение на удачный брак или рабочее партнёрство. Традиция использовать этот предмет уходит далеко во времена начала правления Рекс Ляписа как архонта. В наше время, хотя палочки не так часто используют как предложения руки и сердца, а как подарок от родных и близких для новобрачных, эта примечательная традиция всё ещё используется среди жителей Лиюэ." Чжунли просто невероятен. Он называл Чайльда таковым, хотя не замечал, насколько он сам был удивительным. Кто ещё кроме Чжунли мог бы сделать предложение таким способом, зная Чайльда? Если он не смог понять, что мужчина являлся Рекс Ляписом, то почему Чжунли рассчитывал, что до него дойдет смысл этих важных палочек? Если бы Предвестник не был так шокирован от откровения, то рассмеялся бы до головной боли и кашля. Хах, брак? Чайльд долгое время даже не подозревал о взаимности чувств Чжунли, тогда как тот уже распланировал с ним совместную жизнь? Как Чжунли только смог сделать такое предложение такому как Чайльд? Как Предвестник мог пропустить что-то настолько важное? Как он только— Чайльд позволил книге упасть на пол, поджимая под себя колени, спрятав лицо за руками. Но от кого прятать? Он был один. Никто бы и не увидел его в таком состоянии. Он был в полном одиночестве. Чайльду не следует плакать. Однако эта мысль не остановила его текущие по щекам слёзы.

***

Предвестник, долго не раздумывая, аккуратно свернул письмо и положил в отдельный карман сумки. Он также недолго задумывался о том, что и книга, и палочки также оказались в его вещах.

***

Он ненавидел то, насколько ситуация стала похожей. Когда Чайльд сидел за кухонным столом — бутылка вина перед его лицом, в которой едва хватало на бокал — и его сердце отстукивало спокойный ритм. Оно не билось бешено. У Чайльда не выступил даже холодный пот, как в те предыдущие разы, когда он сидел в одинаковой обстановке. Сердце оставалось невозмутимым, таким же, как и сам Чайльд. Тарталья стоял на грани между потерей рассудка и возвращением здравого ума. Возможно, произойдёт и то, и другое. Или ничто из этого. Они могут быть одной и той же вещью, просто в разных обёртках. Если бы Чжунли сейчас слышал размышления Чайльда, он точно выдал бы какую-нибудь философскую мысль. Чжунли… какое интересное имя для такого необычного человека. Чайльд хотел бы сказать, что будет скучать по нему, однако это невозможно. Ему оставалось надеяться, что и Чжунли не будет по нему скучать. Ему не прельщала мысль, что призрак его прошлого будет преследовать Чжунли в Лиюэ, даже если он сам забудет об этом всём через минуту. Предвестник перевёл взгляд обратно на стол, перепроверяя записку для самого себя. Эта была чуть короче и яснее, чем та, которую он написал пару дней назад. В ней были даны указания насчет вещей и отплытия в Снежную завтрашним утром, а также пояснение, что всё прояснится по ходу дела, когда он поговорит с другими Предвестниками, Синьорой в особенности. Оставалось надеяться, что это не дёрнет за какую-то ниточку в сознании Чайльда и не пробудет забытые воспоминания. Это было единственным, что не мог контролировать Чайльд. Он молился Селестии и тем, кто повыше, чтобы ему улыбнулось хоть немного удачи в будущем. Ему не на что было больше надеяться, и он схватил бокал с вином перед собой. Не на что, кроме как забыть о том, как Лиюэ стал для него плохим воспоминанием. Чайльд поднёс бокал к губам, неуверенность наконец проснулась в нём. Он знал, что Лиюэ не был лишь одним сплошным кошмаром. В этом тёмном кошмаре изредка сияли лучики надежды сквозь непроглядную тьму. Радость, что плясала в каждом углу. Путешественник, что стал отличным другом и прекрасным противником, шеф-повар, которая готовила исключительно острую, но уникальную еду, и не видела в нём монстра, врач, который— который на самом деле не сделал для него ничего, кроме высасывания денег, и, разумеется, консультант похоронного бюро, который показал ему крепкую дружбу и любовь, все её плохие и хорошие стороны. Однако этот яркий лучик погас. Давно погас, Чайльд лишь оттягивал неизбежное. И с этой мыслью он опрокинул бокал, заливая вино себе в горло. Когда его сознание отозвалось туманом, он внезапно понял, что так и не попрощался с Чжунли.

***

Судно с курсом на Снежную покинуло порт этим утром; Предвестник, не имея понятия, по какой причине он вообще отплывал, на борту. Где-то в заброшенном доме в Лиюэ бутылка вина, что стояла на кухонном столе, исчезла. Лиюэ был очень оживлённым и вечно шумным городом, люди туда-сюда сновали по улочкам, некоторые не совсем люди. Это был город укрытых от посторонних глаз уголков, скрытых тайн, мало кто из обычных людей мог бы обнаружить. И в одном таком укромном уголке гавани расположился антикварный магазинчик, в который направлялся мужчина, — прошла лишь пара дней после отплытия судна в Снежную. — Вам что-нибудь приглянулось, господин? — Мне нужно что-то, что поможет мне забыть. — Забыть? — Забыть о том, кого я люблю всем своим сердцем. — Вам очень повезло. У меня как раз припасено вино, которое сделает своё дело. Однако я посоветовала бы быть с ним порасчетливей, предыдущий владелец был слишком расточительным. — Ничего, мне хватит и одного глотка, — хозяйка лавки жутко улыбнулась, её лисьи глаза светились от радости. — Как пожелаешь, Моракс.