Хрупкие дети Земли

Ава проснулась задолго до рассвета. Сделав глубокий вдох, все еще лежа на спине, под рукой Уильяма, она стала вглядываться во тьму. Ничего. Никакого облегчения. Та же тяжесть и боль в груди. Напрасно она вчера надеялась. Да и надежда была непрочной, но… все же, Ава думала, что пройдет время, и ей станет лучше. Нет. Не стало.

«...Делай так, как считаешь нужным, Эсти. Никто в полной мере, кроме тебя самой и вашего господа, если только он есть, не знает и не представляет, что именно тебе пришлось пережить. И это они, твои родные, бросили тебя. Не ты их, а они — тебя. Ты не должна и не обязана прощать их. Ты им совсем, совсем ничего не должна. Знаешь, что бы я сделал на твоем месте? Я бы согласился на одно из тех многих интервью, на которые тебя так упорно зовут журналисты. Пришел бы в студию. В амплуа безупречного победителя. И здорово бы посмеялся над ними, такими «родными».

Эти давние слова Уильяма, сказанные в ответ на опасения Авы о том, что, не желая общаться со своими «родителями» и «братом», она ведет себя жестоко, возникли сейчас, в ее памяти, совсем неожиданно. Девушка замерла, остановила собственное движение. Давая себе еще несколько минут на паузу и отдых перед началом этого нового дня, она снова легла на кровать. Вздохнула, посмотрела на спящего Уильяма. Снова закрыла глаза, нежно погладила обнявшую ее руку Блейка и туманно, еще наполовину сонно, улыбнулась. Теперь это — можно. Она приняла решение. Оно — в этих словах Уильяма. И все же… это верный шаг? Что станут говорить о ней? Что думать? На этих вопросах очнулся внутренний голос Авы. Очнулся явно, — потому что все это время он и так, конечно же, наблюдал и за ней, и за ходом ее беспокойных мыслей, — и резонно спросил, а не все ли, собственно, равно, что начнут о ней говорить?

«Да и кто? Люди? Хуже, чем о тебе уже понаписано, они вряд ли смогут подумать. Фантазии наверняка на большее не хватит, Эв! Так что… плевать на них. Что они подумают! У нас с тобой тут пропасть, у самых наших ножек, а?.. Чувствуешь темноту? Чувствуешь! Не можешь не чувствовать… прямо кожей. Она уже смотрит на нас, Эв… Так что стесняться дальше некуда, милая. Мы с тобой, того и гляди, подохнем… Так что если у тебя где-то там припрятан план на самый экстренный случай, ты давай, доставай его, доставай… Потому что это, Эв, он! Он и есть! Ну, и что мы будем делать?!».

Ава снова тяжело вздохнула. Выскользнула от Уильяма, вышла из спальни, остановилась на верхней ступени лестницы. И улыбнулась. Нет, правда. Забавно, нелепо и смешно… Разве внутренний голос не призван утешать, приободрять человека?.. Да? Или это у нее всегда все наоборот?.. Почувствовав начало мелкой, растущей дрожи, Ава взглянула на свою правую руку. Ну, началось. Все, поехали… Да, вот уже и страх несется… — Ну, спасибо, — хмыкнув, шепнула девушка своему незримому собеседнику, и стала спускать вниз. С той минуты ею и завладела бесконечная горячность и примешанная к ней темнота. Остановить их у Авы не хватало сил, и давние страхи, почуяв близкую вольность, стали все больше напоминать о себе. Они не утихали, шли валом и волнами, поглощали ее. И, в конце концов, завладели всем вниманием и мыслями... всем существом. Это — безумие? Она — безумна?.. Ава вздохнула, снова пытаясь вытолкнуть из себя громадную, слишком давнюю усталость. Не получилось. Что ж, наверное, так. Она и правда безумна. Еще немного, и, может быть, она тоже начнет бродить в бескрайнем, вязком и тонком бреду, по своим вересковым пустошам?.. Кутаться в ветер, смеяться тому, что видно только ей... Связь с внешним миром оборвется. Все поглощающая усталость все-таки проглотит ее. А все эти невидимые зрители, следящие за ней за колонками бульварных, желтых газет? Они уже готовы, они уже заняли свои места за столом. Они тщательно наблюдают за ней, а ей... Остается только подчиниться их замыслу, отыграть приготовленную роль? Да и в самом деле, куда Аве Полгар деться, куда сбежать? Всюду они, их наблюдающие за ней, смеющиеся глаза... И — пустоши. Ее пустоши. Не вересковые, нет. Они не такие. Совсем не романтичные. Зато — самые-самые темные. Кэтрин Эрншо осталась в книге. Да, так. «Пусть там и будет!», — горячо, останавливая саму себя, шепчет девушка, и делает новый шаг в океане, в большой, в густой и темной, обступившей ее по пояс, со всех сторон, воде. Ава мягко идет, молчит и нежно улыбается. Уже не плачет. Смысла в слезах нет, и, привлеченная воспоминанием, она думает о том, как возмущалась этой книгой, «Грозовым перевалом». Уильям читал ей вслух. Нет так давно, до всех нынешних событий. Читал выразительно и медленно, с тонкими, глубокими интонациями. А ее все раздражало до крайности, даже бесило. И эта Кэтрин, и этот Хитклиф, и этот общий, больной морок их «любовной» истории. — Какая больная книга! — шепнула Ава на каком-то моменте. Наверное, на одном из тех, где описывались страсти главных героев, слушать о которых она, кажется, уже совершенно не могла. Уильям, читая, приостановился, кратко заглянул в ее взволнованное лицо, но, должно быть, большого значения горячности Авы не придал, и через несколько секунд продолжил читать дальше. Так длилось еще сколько-то, — девушка сейчас не помнила, — дней: Блейк читал вслух, а она старательно пыталась сосредоточится на том, о чем пишет одна из Бронте. Но кончилось неутешительно. Когда знакомство с образцом классической британской литературы, не брезгующей инцестом, перевалило слегка за половину, когда мисс Полгар, не выдержав описаний того, как Хитклиф бил юную Кэтрин и издевался над ней, подошла к Блейку, выхватила из его рук книгу и со всей силой, — и накипевшей злостью, — швырнула ее в стену. — Какая ужасная, дрянная, поганая книга! Книжный том, пролетев по прямой траектории, стукнулся о каминную полку, и жухло, хлопнув страницами как подбитыми крыльями, упал на пол, рядом с каминной решеткой. В гостиной повисла тишина. — Не хочу больше все это слушать! Какое дерьмо! И это — «классическая литература»?! — возмущалась Ава, почти бегая по комнате. — Самая классическая. Чистейшая британская, — с невеселой насмешкой подтвердил Блейк. — Можно, конечно, сделать скидку на то, что Британия очень долго владела колониями, воображая себя, на этом основании, вечно сильнейшей державой в мире… Зря у них, что ли, даже картонные короли да королевы есть, с пальцами как немецкие карривурст?… Но, — прошептал Уильям, наблюдая за девушкой, — ...не будем. Не будем делать им скидки. Тогда Блейк подошел к Аве и очень крепко ее обнял. И так быстро успокоил. Но теперь… В этот раз Ава Полгар даже от Уильяма сбежала. Потому что уже совершенно, — совсем-совсем, — не находила себе от волнения, злости и тревоги никакого места! — Так, ладно, — прошептала девушка, шагая в океане, — что мне делать? Что делать? Она знала и чувствовала: надо остановиться и отдохнуть. Иначе, вот так же беспорядочно бродя в воде, она закружится от волнения и тревоги, и просто рухнет в волны от усталости. — Надо остановиться, надо… — соглашалась Ава с доводами собственного рассудка, и все продолжала бродить, потерянно оглядываясь, в предрассветной темноте, вокруг. В темноте этой, едва ли подернутую светом, глаза девушки светились то волнением, то тревогой, то какой-то принятой решимостью и страхом. Рассуждать спокойно, логически, она уже не могла. Что-то в ней или в том, что ее окружало, было и сильнее, и больше всего разумного, чем только может отгородиться от хаоса человек. А в Аве Полгар, мягко шагающей в темных, тяжелых, холодных волнах, плескался и блестел именно он. Хаос. А на лице ее плясала улыбка. Безудержная, радостная, свободная и живая. У Авы не было ни одного ответа. Она все проиграла. Раскрыла ли карты в неподходящий момент, сорвала не тот «банк»? Неважно. В начале, очнувшись от тяжелого сна, который нашел на нее после бурных слез, она пробовала и соображать, и действовать строго логически. Но голова сильно болела и все шла, кружилась непрестанно кругом. И из всего разумного, «правильного», что успело прийти Аве на ум, она выполнила немного: попыталась позвонить Виттеру, — но, не дождавшись ответа, оставила голосовое, суховато-напряженное сообщение с благодарностью за помощь Уильяму, — и написала спящему еще Блейку коротенькую записку. В ней было всего две фразы, — «мне нужно уйти, увидимся вечером», — и отсутствие, за исключением заглавной «А.», всякой подписи. Конечно, это не успокоит Уильяма. Но на большие объяснения, чем те, что оставлены ею в записке, она сейчас не способна. Хорошо еще, что Келс не ответил, не взял трубку. Иначе она наверняка бы швырнула свою, отключившись. От волнения и неловкости?.. Что сказать, когда между ними — столько всего?.. Целые дни, пропасти дней без единого слова, и все — в напряженном молчании. Хотя, верно, Ава это придумывает? Вот же, с Риз она поговорила. Не так свободно и легко, как раньше. Но все-таки. Хотя бы что-то. Подумав про это не поддающееся определению «что-то», Ава, задыхаясь от волнения и поднятого им жара, отбросила тяжелые, сплетенные в косу, волосы назад, и прижала ладонь ко лбу. «Нужно что-то делать, так больше нельзя», — мелькнуло в ее мыслях, и она, верно, сама бы не взялась сказать точно, что это такое и — к чему относится. Вздохнув, девушка вспомнила, как снова оглянулась на Блейка, когда проснулась и собралась уходить. Он «спал» в своем режиме восстановления энергии, и выглядел в этом сне безмятежно. Ава улыбнулась началом теплой и грустной улыбки, припоминая те утешительные слова, что он ей снова и снова шептал ночью… И опять — все та же мысль. О том, что «так больше нельзя». Стоило бы, наверное, подумать об этом получше, но все в мисс Полгар этим новым утром стремилось прочь, не к размышлению, но к действию. На нее, — она это четко чувствовала, — снова напала та раздраженная и раздражающая нервы «духота», которая всегда и отовсюду гнала ее прочь. «Надо пройтись, надо… надо выйти!», — решила Ава, и через пару минут, сама не заметив как, уже оказалась на темной улице. В этом же полузабытом состоянии она дошла до пляжа, до океана… вошла в воду. И вот здесь, в темной, холодной до ожога воде, от которой цепенело в недвижье все тело, она и решила окончательно, что с нее — хватит! Довольно! С нее хватит усталости, злости и слез, боли и этого скверного, все марающего собой, вечного, — сколько только она саму себя помнит, — подавленного, раздавленного состояния! Такого, как будто она — самый последний, самый грязный и самый паршивый человек на земле, не достойный не то, чтобы счастья, а участия, хорошего слова или частицы тепла… Вот этого хаоса, этой тьмы с нее хватит! И хватит того, что за нее ее делами и проблемами занимаются другие. Уильям, Дэвид… даже Виттер! Довольно с нее этой вечной подавленности, этой нерешительности, боли, темного, саднящего морока! Она сама может постоять за себя! Что же, зрители и журналисты только этого, кажется, ждут? Хорошо, она все им расскажет. В конце концов, когда и где на этом своем пути, она так сильно растерялась и потерялась? Сколько еще может Уильям за нее разбираться с тем, что давно нужно решить? Решить не ему, ей, ей одной! И почему, когда она дала этим зрителям и наблюдателям право топтать ее, мешать с грязью? Насмехаться над ней, указывать пальцем, распускать самые последние сплетни? Да кто они?.. Кто они такие, чтобы так о ней судить и говорить?! Возмущение своей собственной, прошлой слабостью и тем, к чему это, во многом, привело, жгучая злость на саму себя за нерешительность и сбившийся комом в груди страх дошли до последней точки. А за ней последовал невидимый взрыв. Никто из других, посторонних людей о нем не знал и его не наблюдал. Назаре еще спал, только готовясь к рассвету. Мощные волны океана были пока слишком темными, черными и пока даже и не думали светлеть под светом дня или солнца… Но этот взрыв, как окончательную перемену, знала и почувствовала сама Ава. И этого было достаточно. Вздрогнув от собственной энергии, она огляделась вокруг, обвела блестящим взглядом океан, и усмехнулась. И вышла из воды на пустой берег. Теперь стало ясно, что делать. И ясность эта наполнила Аву смехом, восхитительно-трезвым холодом и четкой решимостью. Пустые мысли отступили, внутренний хаос, удивленный степенью ее уверенности, окончательно стих. Ава Полгар наконец-то вспомнила, что не однажды уже в этой жизни ей приходилось сражаться за то, что она хотела. И часто в этих личных битвах она побеждала. И сейчас самое время, чтобы об этом вновь напомнить. Прежде всех — себе самой. — Между «правдой» или «действием» я выбираю правду и действие! — шепнула себе Ава и пошла домой. Но и дома она задержалась только для того, чтобы принять душ, переодеться, выгулять Чарли и отправиться по делам. На вопрос Иды приготовить ли ей кофе, девушка ответила отказом, побросала в рюкзак всю необходимую мелочь, — ключи, кредитки и телефон, — и, крикнув Иде из прихожей, что на обед ее ждать не стоит, быстро вышла из дома. — А на ужин? На ужин, мисс Ава? Что приготовить? — поторопилась спросить домработница, но девушки к тому моменту уже и след простыл. Только легкий шлейф аромата, составленного то ли из цветов, то ли из цитруса, подтверждал, что Ава Полгар только что здесь была. Ида удивленно посмотрела на дверь, перевела взгляд на заскучавшего Чарли, — будь его воля, он бы все время проводил со своей непоседливой хозяйкой, — и предложила ему кость. Ретривер ответил тоскливым, пустым взглядом. Проворчав что-то на своем языке, он лег у входной двери и отвернулся от человека. — Ну что ты, Чарли! Может, мисс Ава совсем скоро придет! — попыталась ободрить его Ида, но пес только сильнее свернулся в светлый клубок и спрятал морду под лапами. *** Примерно такое же, — состоящее, правда, еще из немалой степени немого изумления, — хмурое и едва ли приветливое настроение владело этим утром и Уильямом Блейком. Он рассчитывал проснуться рядом с Эви, но проснулся один. Убежденный, что они вышли на финишную прямую примирения, он хотел обнять ее и долго-долго целовать, но рука коснулась только прохладной, пустой подушки. Он планировал позавтракать в компании Авы Полгар, — и для этого прошлым вечером заранее оформил доставку из кондитерской и цветочного магазина, — но в итоге, выбросив в мусорное ведро все доставленное, ел один, стоя босым, в темно-синих пижамных штанах, возле обеденного стола, и только из необходимости собственного «организма» машинально, без всякого удовольствия, закидывая в себя йогурт без добавок, который в этот раз показался ему просто омерзительным. Бордовые и красные пионы, еще нераспустившиеся, которые он только что засунул в мусорное ведро, выглядывали, придавленные, из-за дверцы, и смотрели на него ярко и жизнеутверждающе, словно пеняя Блейку на подобную хмурость. Но андроид, бросив на них очередной раздраженный взгляд, и не думал улучшать собственное настроение. Вместо этого он затолкал свежие цветы и только что испеченные, еще горячие, булочки с сыром маскарпоне и карамелью поглубже в пакет, и, не поленившись, тут же выбросил его в бак возле дома. Найденная, коротенькая записка от Авы Полгар ничего не проясняла и ситуацию только усугубляла. Скомкав листок, вопреки своей обычной педантичности, Блейк бросил его на кровать, и, все больше закипая и ничего из происходящего совершенно не понимая, отправился в душ. Там же, включив холодную воду, он, верно, решил себя или мгновенно остудить или сделать передовым моржом сразу, за один раз… Впрочем, и это обстоятельство осталось неизвестным. Ибо из ванной комнаты Блейк вышел так скоро и стремительно, что, кажется, даже стены сторонились его. Застыв посреди спальни на несколько секунд, он требовательно спросил себя: «что будем делать дальше?». Операционка, наблюдая в нем крайний, резкий негативизм ко всему и всем, отправила андроиду ответное сообщение с предложением «прогуляться до Авы». В конце концов, стоит узнать… — Черта с два! — зашептал Уильям. Так, что там? Какие у него на сегодня, личные, дела? Поразмышлять об этом Уильям не успел: услышав, как открывается входная дверь, он с выражением крайнего подозрения на лице, замер на месте. — Привет! — звонко крикнула Ава от двери. — Уильям, ты проснулся?.. Молчишь? Ну я же знаю, что… Ава зашла в гостиную, и с улыбкой, удивленно посмотрела на молчащего Блейка, застывшего на лестнице. — ...Ты уже проснулся. Доброе утро! Ты что?.. Уже что-то случилось? — уточнила девушка, смотря на Уильяма все так же изумленно и весело. — Ты ушла от меня, — бросил Блейк, коротко заглянув в ее возбужденное, веселое лицо, и еще больше помрачнев, спустился в гостиную. — Ну, я... оставила записку. Все еще улыбаясь, Ава подошла к Блейку, и, несмотря на видимость его занятости, — судя по вещам, он собирался на тренировку, — обняла его со спины. — И зачем ты так сильно сердишься? — шепнула она, вдыхая его запах. — У меня были на это утро иные планы. — Какие? — игриво уточнила девушка. — Уже не важно. Ава вздохнула, отошла от Уильяма, оглянулась вокруг себя, и, кажется, нашла именно то, что искала. Наклонившись, она подняла с пола большой и бархатный, темно-красный лепесток от пиона. Хмыкнув, — и бросив на сердитого Блейка смеющийся взгляд, — она прошла в кухню. Но ни там, ни в гостиной обещанных найденным лепестком цветов не оказалось. — Уильям Блейк, ты что же, теперь не даришь мне цветы, а прячешь их от меня? — Ава рассмеялась, показывая молчаливому андроиду свою находку. — Ну, и где мои цветы? Говори! — Выбросил, — коротко сообщил Блейк. — Выбросил? — Ава искренне удивилась. — Ты выбросил цветы, которые хотел подарить мне? — Да, — кивнул Уильям. — Я их просто все взял и выбросил. И все, что купил к завтраку — тоже. Ава вздохнула, надувая щеки. Немного помолчав, она сказала: — А что ты покупал к завтраку? — Все, что ты любишь. Выпечку, — был такой же резкий, скупой ответ. Девушка подошла к Уильяму и заглянула в его лицо. — Блейк, ты выбросил мои любимые булочки? — Да. И омлет с сыром, фруктовый салат, йогурт и кофе. Брови Авы в удивлении взлетели вверх. Но веселиться даже после таких, более, чем серьезных заявлений со стороны андроида, она не перестала. — Переводишь продукты, Блейк. Как выросшая в приюте и на улице, могу тебе сказать, что это плохо. Так делать нельзя. Поэтому я требую возмещения нанесенного ущерба. — В самом деле? — отозвался Уильям. — Да, — шепнула Ава. — А пока я попробую пригладить твои иголки. Сказав это, девушка подошла к Уильяму. Вытянула из его руки бутылку для воды, которую он брал в зал, отбросила ее назад. И посмотрела на Блейка. И поцеловала, улыбаясь дрожащей от веселья и нежности улыбкой. Но, как Аве показалось, это не сильно помогло. Видя, что менять свое настроение андроид не намерен, девушка хмыкнула. — Ну и ладно, Уильям Блейк! Хочешь сердиться и дуться, — пожалуйста! А у меня дела. Но я приду вечером и мы с тобой обо всем поговорим, хорошо? — лукаво, не без колкой усмешки, проговорила девушка. — Какие дела, Ава Полгар? Насколько я помню, вчера… — Все пошло прахом. Буквально. Но, — Ава обошла Блейка, и, поднявшись на носки, поцеловала его в щеку, — сегодня другой день. Новый. Отодвинем пока запасы пепла в сторону. Помнишь такую шутку? «Да подожди ты умирать! Может, что-то повеселее придумаем?». Ава рассмеялась, но Блейку почему-то было не смешно. — Ну что ты такой сердитый? Расслабься. Пора бы начать все исправлять! — О чем конкретно ты говоришь? Я не… — Да я сама еще не знаю, — со смехом согласилась Ава. — но я разберусь. Жди меня вечером, Уильям Блейк. Я приду к тебе и все-все расскажу. И кстати, — девушка весело взглянула на явно ничего не понимающего андроида, — я не уходила от тебя. Это была всего лишь очень ранняя прогулка. Но, если хочешь злиться… — Ава Полгар, объясни! Я просто ни черта не понимаю! Девушка рассмеялась. — Вечером, мистер Блейк, все — вечером! С этими словами Ава Полгар выпорхнула из дома андроида и ушла в неизвестном направлении. Озадаченный до крайней степени, Уильям еще долго стоял на месте, пытаясь решить новую, возникшую только что головоломку. Но никаких разумных ответов не находилось, как бы они ни старался. У него просто не было данных! Какой-то новой информации, которая, — это очевидно, — была у Авы, и которая кардинально изменила ее состояние и настроение. Потому что вчера Эви была… Уильям тяжело вздохнул. Ну хорошо, что все эти ее сегодняшние слова и обещания могут значить? Он ничего, просто совершенно, не понимает! Вчера вечером, и почти всю ночь, Ава горько проплакала у него на плече, а сегодня, сейчас утром… да жизнерадостнее человека не найти! И это не наигрыш, от нее просто исходит волна совершенно другой энергии!.. Но что, что произошло? Она сама только что сказала: «вчера все пошло прахом, буквально». И… — Что, черт возьми, случилось? — озадаченно шепнул Блейк. — Куда она ушла? Ей нужна помощь?

«А ты не хочешь притормозить? Подождать, к примеру, вечера, когда Ава придет и все сама тебе объяснит? — поинтересовалась операционка. — Ты же именно так сделал, когда срочно улетал в Пало-Альто. Ей ты тогда тоже ничего не сказал. Кроме общих слов и обещаний разговоров».

— Вот только ты не начинай! То, что этими словами Ава Полгар вернула мне мою же карту, я и без твоих заключений отлично и сразу понял! — резко отозвался андроид и замолчал. Как же он ненавидит не знать, не понимать сути того, что происходит! Конечно, Ава Полгар поставила его в то же положение, что и он ее, срочно уезжая из Назаре. Она оставила его в таком же мучительном незнании. Но что, если ей грозит опасность? Реальная, физическая? Что, если какой-нибудь любопытствующий идиот… или эти журналисты… Блейк отлично знает, как они себя порой ведут! И что тогда? Где ее искать?.. Уильям вздохнул. Кажется, ОС права. Единственно разумный выход — это ждать вечера. Но что тогда будет? Что? О чем ему, то и дело, пытается то ли прямо сказать, то ли намекнуть Эви? В ее отсылках к сегодняшнему вечеру есть что-то большее просьбы подождать или…

«Попробуй не торопить события. И просто ждать, — отозвалась ОС. — Знаю, тебе это всегда трудно... Но, может, сейчас именно так и надо? Лучше придумай, чем мы займем этот день, до вечера».

— Я уже придумал, — буркнул Блейк. Бросив собирать вещи для занятий в зале, — Ава была права в том, что эти сборы были только видимостью, — Уильям стал проверять сотовый. Так и есть. Сообщения от Марты. План ведения его соцсетей на месяц, план постов, разметка по темам, фотографии к постам... Если он с ним согласен, то секретарь Роджера сегодня же откроет аккаунты от имени Уильяма Блейка в пяти разных мессенджерах и на сайтах… Уильям тяжело вздохнул. И рассмеялся. Нет, ну это забавно. И смешно. Он, андроид, вовсе не горит желанием светиться в интернете. Блейк хмыкнул, усмехаясь на самого себя, и пробежал взглядом план постов. Пост-знакомство, за ним — пост с выражением поддержки Роджера, как Блейк сам и говорил.

«...Можно текстом, но гораздо лучше, все же, видео, — писала Марта. — Помните, как вы однажды уже делали что-то подобное, вступаясь за одного известного адвоката, Келса Виттера? Именно после вашего ролика, который мгновенно стал вирусным, ему вернули лицензию и право продолжать юридическую деятельность...».

Отдельными постами — выгрузка его фотосессий… Особенно той, черно-белой и портретной, размещенной на билбордах до сих пор по Лос-Анджелесу, Майами, Пало-Альто и Сан-Франциско…

«Мы знаем, что многие ваши поклонницы специально фотографируются на фоне этих ваших снимков. Ну, как бы они, таким образом, «с вами», — писала, среди прочего, секретарша Роджера Бейли.

Уильям снова вздохнул. На этот раз еще тяжелее. Похоже, придется. Придется во всем этом участвовать. Безусловно, стоит высказаться в поддержку Роджера, в этом он своего намерения не изменил, но все остальное, все эти посты, фотосессии… Он бы, если совсем честно, желал обойтись без этого. Да и зачем это нужно? Эти, так называемые поклонницы, и без него со всем прекрасно справляются… «Ну, как бы они, таким образом, «с вами», — тут же вспомнилась, вызывая новую насмешку у Блейка, фраза Марты. Лучше и не скажешь. Как бы… Смешно, конечно, как его имя и публичный образ, — который, к слову, он никогда намеренно не формировал и о том совершенно не думал, — существуют словно отдельно от него настоящего. Есть реальный Уильям Блейк, андроид. А есть публичный «Уильям Блейк», — человек и манекенщик, фотомодель. Впрочем, знать другим людям, — за исключением тех, кто уже в курсе, — что он — робот, не следует. Вспомнить хотя бы, как очень яркий и показательный пример, реакцию на это сообщение Сильвии...

«А ты хотел быть манекенщиком с высокими гонорарами, и оставаться в тени, не привлекая к себе внимания?», — снова вступила в разговор ироничная в этот день и вовсе неугомонная операционка.

— Я не хотел. Быть манекенщиком. Просто само подвернулось. Когда я только оказался здесь, в человеческом обществе. И, не особо раздумывая, я согласился. У меня был свой план, и, как ты помнишь, ничто и никто не должен был, по моим расчетам, меня от него отвлекать. И все это было в начале по-своему любопытно, легко: подиумы, проходы туда-сюда… Очень не пыльная работа, с большими деньгами. Такая и нужна была мне тогда, когда я охотился за своей «Palo-Alto four»…

«Palo-Alto four» и еще плюс один», — отозвалась ОС.

Уильям кивнул, соглашаясь. Да, правда. Все так и было. Их было пятеро. И как же давно, — что же, получается, еще никогда, до этого момента? — он не задумывался над тем, чего в самом деле (если уж начал играть в человека) хочет «в профессии». А недовольство тем местом, что отводила ему Моника, — дальше и выше которого, как в песне поется, «не вырваться, не вздохнуть», — все росло, становилось глубже. Стяжка сдавливала его горло день ото дня все крепче. И то, что в начале еще можно было провернуть, — сбежать с «важных мероприятий», отговорившись, к примеру, незнанием и неимением опыта, — теперь стало невозможным. А иного места ему не отводилось. В лучшем случае, — мальчик на побегушках. И это еще очень мягко сказано…

«В самом деле, что я до сих пор делаю здесь, в этом, так сказать, «модельном бизнесе?» — спросил себя Блейк, изумляясь.

Операционка, предчувствуя скорый бунт по давно назревшему поводу, поспешила загасить начинающийся пожар, и напомнила, что «конкретно сейчас все не так плохо», — от притязаний Моники Бейли он теперь свободен, а с Роджером вполне можно иметь дело. К тому же, съемки, которые дает Уильяму он, не идут ни в какое сравнение с тем «спектром услуг», что подразумевался по умолчанию Моникой. Блейк снова согласился. Все так. И все же… Стоит подумать обо всем этом подробнее. И, вполне вероятно, сменить сферу деятельности. Тем более, что слава и ее атрибуты, как бы, возможно, забавно это ни звучало, его никогда не увлекали. А теперь еще и эти аккаунты, соцсети… «А еще съемки в ремейке давнего рекламного ролика, о котором я Эви говорил. И она, кстати, так и не дала ни своего согласия на это, ни ответа», — напомнил сам себе Блейк. Хотя, есть то, что гораздо важнее всякой рекламы. То, о чем они до сих пор так и не поговорили. Его письмо к Аве Полгар. И ее на него ответ. Тот ребячливый, горячий спор, что случился между ними по этому поводу во время ее болезни, — не в счет. И что же… Снова все тот же вопрос: куда Эви ушла?.. Прерывая поток взволнованных мыслей андроида, Марта написала новое сообщение. О том, что Роджер поручает Блейку, — и именно ему, — освещение всех публичных и судебных перипетий, гремящих сейчас в медиа по делу «миллбей»…

«Роджер уверен, что у вас это отлично получится. Начинайте писать об этом прямо сейчас, пока вы еще в Назаре. А позже, после того, как отснимитесь в новом рекламном ролике для «Dior Homme», мы ждем вас в Пало-Альто, для прямых репортажей. Хорошего дня. На связи».

— На связи… — кисло шепнул Блейк, убирая телефон в карман. Пало-Альто?.. Он же хотел что-то сделать, чтобы не летать из Назаре в США и обратно? Ну вот, возвращение в Штаты, неизвестно на сколько… Так, ладно! Хватит топиться и топтаться в негативизме! Этот «переезд» ему с Эви тоже нужно обсудить. Но одно он знает точно: без Авы Полгар он в Пало-Альто не едет. И ее одну здесь не оставит. Согласовав это с самим собой без каких-либо возражений, Блейк вышел из дома по своим делам. *** А вот Ава Полгар, за то время, что Уильям предавался своим невеселым размышлениям да догадкам, давно уже бегала по Назаре, по своим, более чем увлекательным, делам. Так, первым из них оказалась встреча и разговор с Дэвидом Мвенда. Они не виделись толком и едва ли обстоятельно говорили с того момента, как юный адвокат, внезапно оставленный мисс Полгар в Пало-Альто, внимал всем напутствиям своего старшего коллеги, Келса Виттера. Дело это было почти давнее, и, так как ситуация с теми, кто решил неурочно, в ночное время, навестить компанию Авы, была, не без помощи все того же вездесущего и неугомонного Виттера решена благополучно и быстро, особой нужды в долгих разговорах ни у мисс Полгар, ни у Мвенды не возникало. Они были, что называется, «на связи»: как и Келса, Ава настойчиво просила Дэвида, — в случае необходимости, — звонить буквально в любое время дня или ночи, но пока, слава небесам, подобных экстренных ситуаций не возникало. Впрочем, именно такой могла стать нынешняя встреча Авы и ее адвоката. На то, как было хорошо известно им обоим, у нее были все шансы. Дэвид и Ава встретились в том же уличном кафе, в котором чаще всего проходили их встречи. Не сговариваясь, они оба поприветствовали друг друга быстро и кратко, и сразу же, не упуская времени, перешли к главному. — Дэвид, у вас вся информация. Вы отслеживаете все изменения, все новые данные из судов... — резким, отрывистым голосом начала Ава, прямо посмотрев на своего юриста. — Скажите мне честно… Я разорена? Мвенда, ожидавший подобного вопроса, но не ждавший его так резко, прямо и скоро, несколько задержался с ответом. Он сделал глубокий вдох, давая себе пару секунд на то, чтобы спокойно начать разговор, — и суметь лучше успокоить Аву после того, что он сейчас скажет… Если, конечно, это вообще возможно, — и, как можно уклончивее, мягче сказал: — Я бы не ставил вопрос так, мисс Полгар. Дэвид хотел улыбнуться, но на поверку растянул губы в какой-то виновато-извинительной гримасе, которая только подтвердила опасения девушки. — А как бы вы ставили вопрос, Дэвид? По моим расчетам выходит, — и я почти уверена, — что я разорена. С учетом новых исков «Yut-stereo», которые они подали после новой статьи в СМИ, мне, насколько я знаю, ограничили доступ к моим же деньгам. И к тем, что находятся в моем личном распоряжении, и к тем, что относятся к деятельности моей компании. Ава сухо сглотнула, подняла очень внимательный взгляд на Мвенду, и неожиданно сорвавшимся голосом прошептала: — Короче говоря, из-за исков моих конкурентов, которые с новой силой обвиняют меня лично и мою компанию в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью многим и многим пользователям «Spider», — через «наркотический эффект от звука «zoom», якобы намеренно вшитого в мои устройства, как они это называют, — мне закрыт доступ ко всем моим личным и корпоративным счетам. Девушка усмехнулась. Положив руку на стол, она несколько раз провела ладонью по пустой столешнице, — при вопросе официантки о заказе Ава от всего, кроме воды, отказалась, — нарисовала на ней какой-то невидимый узор, и вдруг, резко прихлопнув его ладонью, обратилась к Дэвиду. — И после всего этого вы говорите, что я не банкрот? Суд пошел на поводу «Yut-stereo». И «до окончания разбирательств» закрыл мне доступ ко всем счетам! Так как бы вы «ставили вопрос», мистер Мвенда? Дэвид настороженно выдохнул. Все же, он мало еще смог привыкнуть к столь резкой манере разговора мисс Полгар. К тому же, он искренне всегда считал, что со клиентом нужно говорить совсем не так прямо, как Ава говорит с ним, и — всегда размеренно, успокоительно. В случае же с мисс Полгар гораздо чаще выходило, что успокаивать после их диалогов следует, скорее, его, а не ее. — Чисто технически, Ава, вы совсем, совсем не банкрот… Девушка рассмеялась. — Дэвид, мне плевать на «чисто технические» детали. Я не могу пользоваться своими же деньгами! А за мной — моя компания! Люди, их семьи! Я не говорю уже о репутации, своей или «Sunrise»… Вот и вопрос к вам, как к моему юристу: вы можете что-нибудь с этим ограничением сделать? Что-нибудь изменилось со вчерашнего дня, когда вдруг стало известно о том, что мне, по капризу «Yut-stereo», суд запретил пользоваться моими деньгами?!Когда я получу полный доступ к деньгам? — Ава, вам известна формулировка «до окончания судебных разбирательств». Вы сами ее сказали. — Мвенда вздохнул. — К сожалению, вы правы, и все обстоит именно так, как вы сами только что изложили... Я пытаюсь повлиять на решение судьи, и я уже подал ответную апелляцию, опровержение к иску «Yut-stereo», по которому вам закрыли доступ к деньгам, но… это дело не быстрое. Ни я, и никто другой не знает, сколько продолжиться арест ваших денежных средств. — Понятно, — кивнула Ава, опустив голову вниз. — Вы ничего не можете сделать. — Я не оставляю попыток опровергнуть решение, вынесенное судом, мисс Полгар. Пока это все, что я могу… Но как только… если появятся хорошие новости… я сразу вам сообщу. Голос Дэвида звучал глухо и растерянно. — Хорошо! Ава скользнула взглядом по лицу Мвенды, и чувствуя, что он очень внимательно наблюдает за ней, скорее отвернулась, убегая от этого, как ей казалось, пошлого любопытства. — Сообщайте мне все, Дэвид. В любое время. Сразу же. — Конечно! Мвенда еще не успел подняться из-за столика, как Авы Полгар, бросившей ему «до свидания!», и след простыл. Дэвид на эти слова машинально кивнул. И снова опустился на стул. Он все сказал верно, всю правду! Он в самом деле, как адвокат мисс Полгар, уже не однажды пытался опротестовать решение суда на ограничение, вынесенное мисс Полгар по части доступа к ее счетам. Но… Дэвид знал, что в сложившихся обстоятельствах он все сделал правильно, как предписано по закону. Тогда почему у него до сих пор такое чувство, что это он во всем виноват? Неужели он чего-то не учел? И еще… Почему ему постоянно кажется, будто бы и здесь Келс решил бы все куда лучше, чем он? Ава выбежала из кафе и вдруг остановилась. Резкая, колющая боль в правом боку вынудила ее остановиться. Куда она идет? Зачем бежит? Где она вообще? Согнувшись от неожиданной боли, задыхаясь, девушка прижала ладонь к животу и огляделась вокруг. Начало дня, все спокойно, люди идут по своим делам. А у нее!.. — Спокойно, Эв, спокойно! — шепнула Ава себе, все отчетливее чувствуя, как на нее наступает, накатывает паника. — Тихо… соберись! Но от этих слов стало только хуже. Губы дрогнули, и вся ее внешняя выдержка, показавшаяся Дэвиду настоящей, даже жестокой, невозмутимостью, посыпалась. Дотащившись до угла какого-то здания, Ава спряталась от солнца, прислонилась к прохладной стене. Закрыла глаза. Спокойно. — Соберись, Эв… А то станет совсем плохо. На это нет времени… соберись! — бессвязно, закрыв глаза, шептала Ава. В тени ей стало немного лучше. Но паника еще бесилась внутри, окатывая ее нестерпимым жаром с головы до ног, и мысленно девушка молила только об одном: пусть у нее хватит сил, пусть она выдержит, не скатиться в обморок! У нее столько сегодня дел!.. Ава попыталась сосредоточиться на своих дальнейших встречах и делах, но мысли выходили все невесомые, рваные. — Никуда, ни к чему не годные… — шептала девушка едва слышно, но вслух. Звук собственного голоса, пусть и пока очень тихий, но отрезвлял, успокаивал ее, и, каким-то странным образом, кажется, даже приводил в чувство. «Нужно позвонить Уильяму!», — настаивал ее внутренний голос. — Неплохо было бы позвонить Келсу… — проговорила Ава, вытягивая из кармана светлых брюк телефон. Тонкий смартфон матово блеснул в руке, засветился. Номер Виттера, — «по старой памяти» прежнего телефона, буквально перенесенной на этот, новый, — все там же, в избранном. Отмечен звездочкой. К тому же, как ни странно, но Ава все еще помнит его наизусть. До разговора с Келсом, возможно, оставалось одно нажатие и несколько гудков. Но Ава все медлила. Посмотрев на номер, на телефон, она заплакала. Горько и больно. Как плачут те, кто больше не может сдерживаться или те, что остаются без сил. Сердце вопило Аве, чтобы она не медлила, а вот прямо сейчас, «обязательно звонила!» Виттеру. Но девушка медлила. Только сейчас, после разговора с Дэвидом, неприятного и острого, когда она и выглядела, и вела себя «строго», Ава отчетливо поняла, как сильно ей не хватает не только профессиональной помощи Келса, а прежде, — и больше, больше всего! — его дружбы! Ава засмеялась сквозь слезы: вспомнила, как гордилась тем, что отныне, сменив адвоката, она не дружит и не собирается дружить или хотя бы немногим больше самого необходимого сближаться с Дэвидом. А Дэвид… ничем не мог ей помочь!.. Но Келс! Ава заплакала с новой силой, думая о том, что даже если бы Виттер был в подобной растерянности, что и Мвенда, и не знал бы, что делать, он бы этого ей ни за что не сказал и не показал. И не потому, что побоялся бы за свое реноме в ее глазах, но потому, что, даже в первые минуты, не зная решения какой-либо задачи, он непременно бы, обязательно его нашел! И еще, к тому же, ее успокоил... У Келса не было, просто быть не могло фраз, подобных тем, что сейчас сказал ей Дэвид! Он не оставил бы ее наедине с фактом банкротства, он бы придумал что-то, непременно бы это решил!

«Я не оставляю попыток опровергнуть решение, вынесенное судом, мисс Полгар. Пока это все, что я могу… Но как только… если появятся хорошие новости… я сразу вам сообщу».

Ава очень, очень медленно и глубоко выдохнула. Дэвид неплохой адвокат. К тому же, он искренне старается ей помочь. Это видно, она это чувствует. Но ему как юристу еще так далеко до Келса! А у нее нет, буквально нет времени ждать, когда он хотя бы немного станет таким юристом, который ей нужен! Ей необходима точная информация, быстрота и скорость реакции. Или, по меньшей мере, четкие, «рабочие» варианты того, что ей нужно во всей этой неразберихе делать! Но Дэвид… Во всем этом он ей не помощник. Она зря взвалила на него все свои дела, зря обратилась к нему! Он против «Yut-stereo» просто котенок! Она ведь чувствовала, подозревала и видела задолго до этого дня, что Дэвиду не хватает практического опыта! То, что Келс решал не глядя, наотмащь, веселясь и играючи, Мвенда воспринимал и решал медленно, с большим личным волнением, что только обостряло и затягивало решение судебных дел. «Все было правда… Мои дела слишком сложны для него, — опустив голову вниз, подумала Ава. — И я сама должна была это раньше понять, предвидеть!».

«Ну, тоже мне, Ванга!», — тихо и сосредоточенно, но с каплей иронии, хмыкнул ее внутренний голос.

Говорить большее, что-то более серьезное и нравоучительное, он остерегался. Не тот это был момент: его Аве было слишком сейчас тяжело и плохо. Да и потом… Какой смысл в отчитывании, чтении морали? Ну «предвидела» бы она это раньше, ну объявила бы Мвенде, что в его услугах она больше не нуждается. И что? Дэвид, и правда, старался. А истина здесь вообще в другом, — и очень проста, — лучшего для себя адвоката, чем Келс, Ава не знала. И найти лучше него никого так и не смогла. Смешно винить в этом себя. Она же, понятно, не адвокат, чтобы знать заранее, кто и на что способен, кто выдержит, а кто — нет...

«Но как же, все-таки, не хватает Келса! Как адвоката, как друга! — тоскливо завопил голос в душе Авы. — Может, позвонишь ему?..».

Ава кивнула, вытерла оставшиеся слезы, и посмотрела на номер Виттера. Одно касание до экрана, — и начнется дозвон. Он ответит? Наверняка. И, скорее всего, включится в ее дела, поможет. Как помог в Пало-Альто Уильяму… Но он вовсе не обязан теперь заниматься ее делами. К тому же, есть слишком большая вероятность, что от медленно стихающей в ней паники она сейчас толком не сможет ничего объяснить. Или объяснять придется все, а это слишком долго, ведь Келс давно уже не ее адвокат… Голос Авы попросил ее меньше рассуждать и размышлять, а побольше просто делать, — «давай, Эв, одно краткое нажатие на экран», — но сама Ава уже засомневалась, то ли испугалась, то ли смутилась, и звонить Келсу Виттеру не стала. Вместо этого, взглянув на наручные часы, она отметила про себя, что до новой встречи у нее есть еще минут двадцать, и этого вполне должно хватить, чтобы привести себя в порядок. Она подошла к полицейскому участку как раз вовремя: Рик Дэви и Камилла Варгас, его напарница, с которой Ава так странно познакомилась и поговорила на пляже, как раз вышли из здания и шагали к своей служебной машине. Первой ее заметила Камилла. Коротко и неуверенно кивнув девушке, она что-то сказала Дэви, и перевела взгляд на Аву. С Риком же, при виде нее случилось странное. Узнав, — а через секунду и взглянув на Аву, — что она здесь, он внезапно остановился и на мгновение замер на месте. Затем взгляд его, как и взгляд Варгас до этого, обратился к лицу девушки, и Дэви, коротко бросив что-то Камилле, пошел к ней. — Ава… — с волнением сказал он, и тут же поправился. — Мисс Полгар... Она напряженно и тихо, невесело улыбнулась. И Рик понял, что то, что Ава сейчас скажет, не принесет ему радости. — Офицер Дэви… Рик, здравствуйте. Взглянув на полицейского, Ава тоже запнулась, снова смущенно улыбнулась, и, убедившись, что никому из окружающих до их разговора дела нет, сказала: — Извините, что вот так, без предупреждения… Я вас не слишком отвлекаю от работы? — Нет-нет, что вы, — заторопился Рик, теперь больше с тревогой, а не с приятным волнением наблюдая за девушкой. — Это подождет. Время есть. Ава кивнула, быстро растянула сухие губы в подобие улыбки, помедлила еще секунду. Затем, подняв взгляд на Рика, медленно произнесла: — Вы звонили мне. Я тогда не ответила. Не могла… болела. — Что-то серьезное? Как вы? — Нет, не беспокойтесь. Могло быть серьезно, но меня вылечили. Сейчас все хорошо, спасибо. Ава говорила и смотрела то вниз, то на Рика, то в сторону. Какое-то медленное, тяжелое чувство неторопливо сдавливало ей сердце. На словах же о том, что «ее вылечили», она и вовсе почувствовала, как сильно, до большого внутреннего жара, разволновалась. Ава стояла недалеко на набережной, сияло солнечное утро, и перед ней был Рик Дэви. Но воспоминания… Воспоминания были явственнее всего этого. Они были сбитые, скомканные и тоже — жаркие. Из тех дней ее болезни. И все они — об одном Уильяме, о том, как он заботился о ней, лечил ее… Вернувшись в настоящий момент, Ава еще больше заторопилась. Говорить Рику о том, о чем она собиралась сказать и так неловко, а тут еще эта рассеянность!.. — Рик, я… пришла сказать, что... Вы простите меня, — все это так глупо выглядит!Сначала я говорю вам, что мне здесь нужны друзья, а теперь… Дэви неожиданно прервал ее. — Позвольте сказать мне, Ава. — Дэви остановил горячий взгляд на лице девушки. — Я не могу быть вашим другом. Я влюблен в вас. Вы мне очень, очень нравитесь. Я давно неравнодушен к вам. И во всем этом нет, и не может быть дружбы. Той, как вы это понимаете. Под страстным взглядом Рика Ава окончательно сбилась и смутилась. Как бы она ни хотела не причинять ему боль, похоже, это уже невозможно. Ну зачем, зачем он влюбился в нее? Зачем он так смотрит?.. — Офицер… Рик… пожалуйста, простите меня! Я не хотела, я… — Вам не за что просить прощения, Ава. — Дэви грустно, едва улыбнулся. — Вы никогда ничего мне, кроме дружбы, не обещали. Но я… Я сам не могу быть вам только другом. Ава, которая до встречи с Риком уже приводила себя в порядок от слез, почувствовала, что снова, вот-вот заплачет. — Мне очень жаль! — прошептала она. — Поверьте, я… не хотела сделать вам больно! Дэви кивнул. — Я знаю. Это не ваша вина. Я сам в вас влюбился. Выходит, и сам виноват. — Рик натянуто засмеялся. — Но если вам понадобится помощь… Ава подняла на Дэви блестящие от слез глаза. — Рик, я… плохо гожусь в возлюбленные. Это правда. И вы наверняка теперь все знаете… в СМИ... — Меня очень злит, что с вами все это случилось!.. — глухо и очень быстро, как говорят о том, что больно, произнес Дэви. — И я никогда не думал о вас плохо. Мне все равно на эти публикации. Любой нормальный человек знает, как, из чего и для чего они делаются… — осевшим голосом закончил Рик. — Но если вам понадобится моя помощь… любая. Как несостоявшегося друга или как полицейского, обращайтесь. Хорошо? Девушка закивала, плача и глядя вниз, на землю. На Дэви она смотреть не могла, не хватало смелости: Ава искренне считала, что виновата в том, что ему больно. Разговор был закончен, она теперь могла идти. Рик, так и оставшись для нее «офицером Дэви», все понял, они все прояснили… Но как тяжело! Ава очень хотела Рика как-то успокоить и поддержать. Ее доброе сердце по-прежнему чутко отзывалось на чужую боль. Наверное, такие ситуации, как эта, другим или многим девушкам могли быть приятны, потешны для самолюбия: полицейский, привлекательный мужчина, влюблен в нее, безответно… Но Аву это не радовало, а только огорчало. Она слишком хорошо знала, что такое душевная, сердечная боль. В том числе, и от неразделенной любви. Одно мгновение девушка думала даже обнять Рика, но резко осеклась, с горечью вспомнив то, что он ей сказал. Нет, нельзя. Не надо. Так ему станет только больнее и хуже. — До свидания, офицер Дэви. И спасибо за все, — негромко сказала Ава. Коротко взглянув на Рика, она ушла, растворилась в толпе. После встречи с Дэви Ава была уверена, что долго еще будет бродить по городу, — идти домой сразу, после всех сегодняшних встреч, она не могла и не хотела, — и приходить в себя. Но этой возможности ей не дали. Сотовый зашелся беспрерывными звонками. Опять какой-то неизвестный номер. — Ава? Мисс Полгар?! — заголосила, затараторила трубка радостным девичьим голосом. — Это вы?! — Слушаю, — резко и неприветливо отозвалась девушка. — Это снова я, Пенни! Редактор вечернего ток-шоу! Мы с вами уже говорили несколько раз… — Что вы хотели? — Я… — замялась трубка. — Мы… Ну, в общем, все то же. Мы очень хотим, чтобы вы пришли к нам в студию, на наше вечернее ток-шоу! На интервью! Ава, как всегда до этого, уже собиралась отказаться, но вдруг, сама не понимая, что делает, спросила совсем другое. — Вы — местное телевидение? Назаре? — Да! — подтвердила Пенни. — Мы, конечно, понимаем, что не нам, с нашими местными рейтингами, вас приглашать!.. — А мои рейтинги так высоки? — рассмеялась Ава. — Что вы предлагаете? — Шоу в прямом эфире, на час! Прайм-тайм! Интервью только с вами, никого из гостей больше не будет! — А тема? Пенни вздохнула. Взяв непривычную для нее паузу в речи, она какое-то время молчала. — Вы и… то, что вокруг вас происходит. Все то, что о вас пишут. И дело миллбей, конечно! Нам бы хотелось знать… — Хорошо! — согласилась Ава. — Когда? — Наше ближайшее шоу с другим гостем выходит сегодня, а вас мы хотели пригласить через неделю… — дрожащим, тихим голосом, в котором было много слишком явного страха спугнуть возможную удачу. — Так вы согласны? — Да, — четко ответила Ава. — Но только сегодня. — Но… — Я приду только сегодня. — А-а-а… Э-э-э… Мы… Хорошо! Мы… а мы, знаете, что?… Мы перенесем нашего гостя! Да! А вас… вас ждем сегодня, да? — Да, — подтвердила Ава. — Подготовка к эфиру начинается через час, я отправлю вам адрес студии сообщением? — все еще не веря согласию мисс Полгар, которую никто пока так и не смог заполучить к себе на эфир, просительно, тихо, боясь, даже, кажется, дышать уточнила Пенни. — Да, отправляйте. Итак, у Авы Полгар до подготовки к прямому эфиру в местном вечернем ток-шоу оставался час. А на ней были… любимые, светло-синие потертые джинсы, белая футболка с V-образным вырезом и кроссовки. Теперь все это, по мнению девушки, для прямого эфира не годилось. Вернуться домой, чтобы переодеться, она уже не успеет, — тем более, что ей еще нужно позавтракать и заодно, судя по времени, пообедать, — но и появляться в таком виде в кадре она не намерена. Вытянув из кармана сотовый, Ава по привычке ввела код для входа в интернет-банк, и…

«В доступе с счетам отказано. Ваши банковские счета заблокированы. Для выяснения причин обратитесь к администрации обслуживающего банка».

Ава вздрогнула, затем усмехнулась. Точно! Она и забыла… Деньги есть, но денег будто бы нет… Они, по мнению суда, который и ввел заморозку ее счетов, «могут быть добыты сомнительно-нелегальным путем». Так ей сегодня сказал Дэвид. Эту же формулировку она выяснила до разговора с ним сама, тем вечером, когда в Назаре вернулся Уильям, еще до ее сегодняшней встречи с Мвендой… — Та-да!.. — пропела Ава, растерянно осматриваясь по сторонам. — Ну что, проверим карманы и рюкзак? Насколько я богатая?.. Насколько я нищая, мне известно, а вот насколько я богатая?.. Проверив все карманы, кармашки и потайные отсеки в рюкзаке, девушка набрала чуть больше семидесяти евро. — Неплохо, совсем неплохо! — воскликнула она, пересчитывая, вслед за бумажными купюрами, и найденные, посеребренные монетки. Подбросив на ладони мелочь, Ава поймала монеты и посильнее растянула улыбку на лице. Под ложечкой засосало. То ли от страха, то ли от радости, что хотя бы такой капитал, но все-таки найден. Так, у нее есть еще пятьдесят минут до того, как она должна появиться в студии. Телестудия, кстати, отсюда совсем недалеко, так что Ава Полгар все успеет. — Так, что сначала?.. Что первое? — шепнула девушка, крутясь на месте. — Мне нужна еда и одежда! Желудок, словно услышав слова про еду, поспешно зашумел и пошел спазмами, напоминая о себе. А девушка, высмотрев ближайшее кафе, побежала ко входу. Подскочив к барной стойке, Ава пробежала взглядом меню, заказала сырный суп, салат, капучино и кусок шоколадного торта. — И хлеб! — бодро добавила она, хлопнув ладонью по стойке рукой с деньгами так, будто ставила все на «17, черное». — Я скоро приду, пять минут! Бармен, записав заказ, посмотрел на Аву без удивления, — надо думать, и не таких посетителей он встречал за время своей работы, — и сказал, что все будет готово через четверть часа. — Я успею, спасибо! От кафе Ава побежала к ближайшему магазину одежды. Он был забавный и «старомодный»: с большой стеклянной витриной, в которой продавцы время от времени, несмотря на все достижения человечества, спутники, новые войны и попытки покорения Марса одиозными «гениями», все еще продолжали выставлять манекены, демонстрируя новые коллекции мужской и женской одежды. Ава здесь еще никогда ничего не покупала, только прогуливалась мимо, время от времени с любопытством то наблюдая за работой продавцов внутри этой самой витрины, то разглядывая украшения, выложенные в ее нижней части. Взбежав по трем полукруглым ступенькам, девушка толкнула светло-голубую, деревянную дверь, и услышала, как над ней прозвенел невидимый колокольчик. — Добрый день, сеньорита. Чем могу помочь? — спросила женщина средних лет. Ава улыбнулась ей, отметила про себя, что она одета в белый халат, и задержалась с ответом, давая себе время отдышаться после бега. — Я… на витрине… увидела черный костюм. Покажите, пожалуйста! Продавщица на мгновение нахмурилась, словно костюм, о котором ее спросили, был нежданным, неведомо как пробравшимся на демонстрацию посетителем, и уточнила: — Черный костюм? На витрине? — Да, там, в углу. Не на манекене. — Ах, этот! — заволновалась женщина, метнув сердитый взгляд назад, за свое плечо. — Ну это, конечно, совсем не то, что вам нужно, милая! — сказала она, возвращаясь к Аве и показывая ей костюм. — Он, конечно, женский. Но тяжелый и мрачный. Судите сами: черная кожа. Пусть и матовая, но плотная. Куртка и черные, чуть расклешенные брюки с высокой талией. И-и-и… — женщина окинула опытным взглядом фигуру девушки, — ...Вряд ли он вам подойдет. Вам нужно что-то легкое и яркое, вы и так маленькая. А черный цвет… Продавщица закачала головой, словно все, рассказанное ею, совершенно, никуда не годилось. — Но он продается? С уценкой? — спросила Ава. — Да, за 20 евро. Но здесь, на спине… — куртка под руками женщины ловко перевернулась в воздухе и приземлилась перед Авой на стол. — ...Видите? Трещины. То ли неправильный уход, то ли хранение… — Я примерю! — Как? Вы? Хотите купить? — А вы мне не продадите? — с веселым смехом спросила девушка. — Ну почему же… Просто эта вещь не для вас, сеньорита. — Давайте посмотрим! Забрав из рук женщины костюм, девушка прошла в примерочную. Недолгое, едва слышное шуршание одежды, и… перед взором скептически настроенной продавщицы предстала Ава Полгар, одетая с ног до головы в черную кожу. — Ну?.. — улыбаясь, спросила она. — Что скажете? — Вы почти как Элвис в шестьдесят восьмом! — всплеснула руками женщина. — Простите, я говорю ерунду! Но вам очень идет! Брюки, конечно, длинноваты, но если вы подождете немного, я их тут же подошью! Тут и убрать нужно не так много. Ава не успела и заметить, как женщина, присев перед ней, ловко заколола булавками нужную длину. Девушка с благодарностью кивнула и вернулась в примерочную. — Скажите, а, может, у вас есть черные лодочки? Кроссовки с этим костюмом как-то… — Есть, конечно есть! Судя по звукам, которые донеслись до Авы, продавщица после ее вопроса бросилась искать нужные туфли. — Вот, сеньорита! Вот эти! Я даже уверена, — ваш размер! И каблук хороший, видите? Туфли стоят ровно, не шатаются. Вам очень удобно будет в них идти, для шпильки это — главное! — Вы меня просто спасли, — улыбнулась девушка. — Спасибо! Отдав для подшивки брюки, Ава примерила туфли, и они, в самом деле, оказались ей в пору. — Ну, слава богу! Значит, еще не ошибается мой глаз! — радостно сказала продавщица, садясь за швейную машинку. Работа заняла всего несколько минут, после чего сеньорита снова примерила брюки, которые теперь сидели на ней идеально. — Шикарно! — выдохнула женщина. — Просто шикарно! Тяжеловато, на мой вкус, но вам, сеньорита, очень идет! — Спасибо, мне тоже нравится. Ава вернулась к кассе. — Сколько с меня? За костюм, подшивку брюк и лодочки? — Возьму с вас только за костюм, 20 евро, — объявила продавщица. — Но… как же… — Остальное, — подарок для вас, сеньорита. Ава рассмеялась. — Спасибо! Двадцать евро у меня есть. Отсчитав монетки, девушка с не умолкающей на губах улыбкой, отдала их продавщице. — Вы не обижайтесь на то, что я сказала. — О чем вы? — не поняла Ава. — Что вы — как Элвис в шестьдесят восьмом. Это был комплимент. Просто он тогда вернулся на сцену, и выступал на телевидении в черном кожаном костюме. Очень, кстати, похожем на ваш. Только, конечно, без трещин… Вас они не смущают? — Нет, — просто сказала Ава. — ...И, знаете, это был просто гром среди неба! Клянусь вам, я обомлела, когда увидела его!.. Мне было тринадцать лет! Мечтательный взгляд женщины вернулся из прошлого в реальность, и она торопливо добавила: — Извините, опять я… Вы, конечно, не он. У вас прекрасная, такая ладная фигурка! Вы — как конфетка! Девушка рассмеялась и надела туфли. — Надеюсь, с не очень горькой начинкой… Ну, насколько я помню, мистер Элвис Пресли был очень неплохо сложен. — Ох, очень неплохо! — подтвердила, вздохнув, женщина, и убрала деньги в кассу. — Спасибо вам, спасибо за все. Вы мне очень помогли! — Ну что вы, сеньорита! Заходите еще! Выбежав из магазина, Ава побежала обратно, к кафе. В голове на дикой скорости крутились обрывки мыслей, какая-то куражная радость, отчаяние, страх и удивление самой себе. Однако, время бежало вместе с ней только вперед, и у девушки сейчас не было возможности спокойно разобраться в происходящем. Подбегая к кафе и останавливая рядом с той же барной стойкой, у которой она несколько минут назад сделала заказ, Ава, делая прерывистые, как можно более глубокие вдохи, отметила про себя, что продавщица из магазинчика одежды была права: лодочки оказались невероятно удобными. Настолько, как будто и вовсе были без каблука. И бегать в них было тоже очень комфортно. — Я… делала сейчас заказ… несколько минут назад, — переводя дыхание, прерывисто сказала Ава уже знакомому ей бармену. — Это вряд ли, сеньорита. Я вас не помню, — скептически оглядывая девушку, заявил парень. — Сырный суп, салат, капучино, кусок шоколадного торта и хлеб, — глядя ему прямо в глаза, перечислила Ава. — Я оплатила все сразу и сказала, что приду через пять минут. — А-а… точно. Но я оказался к истине ближе вас: вы пришли через пятнадцать, а не через пять минут. — Вероятно, — сказала девушка, чувствуя, как от голода ее начинает трясти дрожь. — Но не могли бы вы отдать мне мой заказ? Иначе я рискую прямо здесь умереть от голода. Без шуток. Перестав улыбаться, бармен удивленно посмотрел на Аву, и сказал, что столик для нее уже накрыт. — Спасибо! ...Ава не запомнила в точности ничего про этот обед в кафе. Верно, она торопилась, и, все же, по давней, намеренно заведенной привычке, заставляла себя есть аккуратно и медленно. Медленно и аккуратно. Этому Сюзен Сато, взявшей в свою новую жизнь, — после побега из детского дома, — имя «Ава Полгар», пришлось учиться особенно долго, — много долгих, первых месяцев после того, как она, по случайности или нет, вынырнула с улицы, и перестала быть нищей бродяжкой. Воспоминания о голоде, прочно взятые, вместе со всем другим ее нажитым богатством, из детства, очень долго и сильно давали о себе знать. Это были даже не воспоминания, а прочное, острое, — и вечно точащее ее изнутри, — жуткое, мучительное чувство абсолютного голода. Это тошнотворное ощущение Ава помнила всегда. Даже сейчас. Она знала голод по всем его проявлениям и фазам. Но самым отвратительным было то, когда он, приняв совершенно звериный, беспощадный оскал, высасывал из нее все силы. О, это чувство ни с чем, никогда не спутаешь! Его не забудешь, даже взобравшись, может быть, на все золотые горы в мире. По мнению Авы, ничто не могло сравниться с чувством давнего, прочного голода. Вернее, так: если взять голод как пытку, претерпеваемую в одиночестве, вне общества других людей, то выйдет, что ничего страшнее она не знала. Наверняка по этой причине, — из-за слишком сильных впечатлений, оставшихся в ней от голодных времен, — Ава Полгар, даже уже начав свою новую, внешне вполне благополучную жизнь, очень долго еще, после ее старта, учила себя принимать пищу медленно и неторопливо, спокойно и, — обязательно! — маленькими кусочками. «Как в классических французских фильмах, Эв, помнишь? Гости, сидя за столом, всегда едят медленно, даже лениво. Словно вовсе и не хотят ни этого ужина, ни той изысканной еды, стоящей перед ними на серебряных блюдах. И кусочки, на которые они режут свою порцию пищи, всегда очень маленькие, миниатюрные. Такие, что, если камера покажет актера, который в этот момент ест, ты вряд ли даже успеешь разглядеть тот кусочек, что он съел: настолько тот мал… Надо научиться также, Эв!». Так говорила себе Ава все то время, что она сама, — и, по сути, заново, — учила себя адекватным, благообразным манерам. Первые практики по спокойному приему пищи все пошли прахом. По этой причине, еще довольно долго после того, как сама девушка признала свое «обучение» наконец-то удачно завершенным, она стеснялась есть в присутствии других людей. Самая большая проблема, в смысле спокойствия, заключалась в хлебе. В обыкновенном, простом, ничуть не изысканном хлебе. Ава набрасывалась на него так жадно, что самой себя ей становилось стыдно. И страшно, и жалко. Очень часто она давилась хлебом, хватая и отламывая слишком большие куски. Обилие хлеба и сейчас казалось ей самой большой роскошью. И долго, долго еще ей предстояло себя учить тому, что она должна не набрасываться на хлеб, а есть его спокойно, как всякую другую пищу. Часто, — особенно в первых попытках, — перевоспитать себя после голодного времени, Ава, отодвинув в сторону ужин и истерзанный, изломанный хлеб, навзрыд плакала. Но главное, — и очень неожиданное для нее, — было в том, что все ее долгие, нудные старания не прошли даром. И в один из дней, ужасно внутренне волнуясь, она поняла, оглядываясь на посетителей кафе, в которое тогда пришла, что — справилась. Она смогла поесть спокойно! В присутствии других людей! И даже хлеб… каким бы сильным еще ни было желание схватить его и съесть сразу, весь… Ава справилась! Она пообедала спокойно, может быть, даже излишне медленно. А потом, все еще выдерживая спокойствие, даже несмотря на то, что ей очень хотелось в тот момент сорваться с места и убежать, она расплатилась по счету, оставила чаевые и ушла из кафе. Сейчас, в Назаре, конечно, внешне уже ничего не напоминало в ней той девочки, дорвавшейся до свободы и до еды. Но страсть к хлебу, как бы это ни звучало, сохранилась в Аве и теперь. И, может быть, навсегда. Закончив обед, девушка отложила в сторону белую салфетку, оставила чаевые, — она не забыла об этом, прогуливая даже свои последние деньги, — и кивнула на прощание официанту. Теперь ей предстоял совершенно новый путь. Сама Ава внутренне воспринимала свое внезапное согласие на интервью как своеобразное испытание. Еще никогда в жизни ничего подобного она не делала. Весь прежний ее выбор всегда был в бегстве, в побеге. Выбравшись с улицы, она только тем и занималась, что бегала да убегала. По привычке, конечно. Ставшей, как позже, как с опасением начинала думать девушка, одной из основ ее поведения и характера. Но, к счастью, нет. В этом она ошиблась. И доказательство тому — то, что вот прямо сейчас, не планируя подобного не то, чтобы «заранее», а никогда, она шла на запись прямого эфира. Такого, на котором, — Ава была уверена, — ее непременно спросят обо всем, о чем она или совсем и всегда молчала, или большую часть из которого умалчивала. Вопросы наверняка будут все больше о ней. Личные, скабрезные, бесцеремонные, а, если коротко сказать, то — нахальные и наглые. Как раз в духе желтой прессы, что и сейчас, все не унимаясь, о ней по-прежнему писала. Ну, и вопросы о компании, конечно. О конкуренции с «Yut-stereo». Хотя, о конкуренции в полном смысле здесь и говорить не приходится: IT-гигант и ее «Sunrise» не сопоставимы ни по каким параметрам. И все же… компания Авы Полгар мешает «Yut-stereo». Настолько, что этот, казалось бы, гигант, не может ни успокоиться, ни отвязаться от факта «конкуренции», ни от того, что «Sunrise» просто есть. Казалось бы, ну что им в том? Начинания Авы ни в какое сравнение не идут с тем, на что способна «Yut-stereo» по уровню своего влияния и продаж. И все же… «Почему они не успокаиваются?», — она снова задала себе, шагая к телестудии, все тот же вопрос. Очень давний вопрос. Одно небо знает, сколько вариантов ответа она придумывала, отвечая на него самой себе до этого дня. А все-таки, как забавно. Время идет, а этот вопрос по-прежнему не меняется, не сходит с повестки дня… — Здравствуйте, мисс Полгар, здравствуйте! Увлеченная своими мыслями, Ава не сразу заметила девушку у входа в здание телецентра, которая, как оказалось, ждала именно ее. Не успела мисс Полгар и ответить что-то внятное, как обе руки этой самой девушки, то ли обняв, то ли схватив Аву, повели ее скорее, скорее внутрь. Приглушенный свет некоторых верхних ламп, шуршание и шепот, огни с «внимание, идет запись!» и — почти полная, — хотя, скорее, таинственно-шуршащая, во многом невидимая в приглушенном свете коридоров и холлов, тишина. Может, оттого дневной свет так ослепляет Аву, когда со всеми предосторожностями и все с тем же, кажется, неверием, что она — здесь, именно у них! — ее провожают в просторную (нет, скорее, даже огромную) гримерную комнату? — Мисс Полгар! — на высоких, немного визгливых нотах, от которых как-то неуловимо и противно режет слух, восклицает все та же девушка, встретившая Аву у входа. — Вы что-нибудь желаете? Вода? «Кола»? Может, немного аперитива? Слушая падающие на нее один за одним вопросы, Ава улыбается. Какая-то непривычная для нее улыбка, больше похожая на колкую ухмылку с капелькой отменного яда, что разит точно и скоро, прочно осела на ее тонких губах. Во всем другом девушка тоже себя не узнает. И чем дальше и дольше длятся приготовления к эфиру, и макияж, и прическа, сооружаемые на ее лице и волосах, тем больше Аве все происходящее с ней кажется потусторонним, нереальным, почти невозможным. Себя она тоже воспринимает очень удивительно и странно, как если бы она стояла здесь, в углу этого огромного гримерного зала, и смотрела на себя со стороны. Это она? Это с ней происходит? Что это?.. «Странное чувство, — размышляя про себя, думала Ава. — Эта девушка с раскосыми, «кошачьими», как говорит Уильям, глазами, — она? И если это она, то что, скажите, пожалуйста, Ава Полгар здесь делает?.. Я же не хотела никогда подобных интервью! Я же знаю, я знаю, как это будет! Катастрофа!». Тем не менее, мисс Полгар, выпрямившись в гримировальном кресле с высокой спинкой, уверенно заявляет, что переодеваться во что-то другое из черного костюма она не станет и не будет. — Черную подводку, пожалуйста. Именно черную, не синюю, — слышит она спокойную и уверенную себя, и не перестает изумляться той мисс Полгар, которую, кажется, она не только не узнает, но и совершенно не знает. Эта «новая» версия Аву бесконечно завораживает и удивляет. Она не тушуется, и, кажется, вообще ничего не боится. В ней есть восхитительная, выверенная надменность, уверенность, иногда переходящая в холодную и насмешливую над другими самоуверенность, гордость, твердость и стать. Она знает, что ей подходит, а что — нет. Она не стесняясь, спокойно просит сделать именно то, что нужно ей: принести еще больше питьевой воды, обязательно — без газа. С тем же спокойствием выдерживая грим и прическу, она не стесняясь отвергает все неоднократные, мельчайшие попытки гримера или сопровождающей ее молодой дамы сделать из Авы Полгар жертву или посмешище. Эта Ава Полгар, наблюдая в гримировальном зеркале, украшенном по контуру яркими лампами, за движениями гримера, говорит, что тон помады нужно изменить: тот же красный, но оттенок «должен быть другой». А еще этой мисс Полгар, оказывается, абсолютно наплевать, что никто из присутствующих, кроме нее, не видит разницы ни в оттенках помады, ни в том, что один из них выглядит на ее губах гораздо лучше, чем другой. — Нужно переделать, — уверенно и тихо, смотря на гримера через зеркало, произносит Ава. Расслышанный ею вздох девушки не имеет для нее никакого значения: внутри есть точное знание того, какой она будет на эфире. И именно такой, как ей хочется, она будет. О, они заготовили для нее минное поле? Конечно. Что же, улыбаясь самой себе в зеркале, мысленно подмечает Ава, еще посмотрим, кто будет сегодня вечером прогуливаться и подрываться на этом уготовленном на потеху аттракционе. Улыбаясь, Ава оценивает в целом свой внешний вид: черный костюм сидит на ней идеально. Он — ее защита и броня. Тем не менее, в ношении брони, как и в необходимости защиты ее не заподозрить: она выглядит очень уверенно и сексуально. Последнее, кстати, не планировалось. Но, видимо, пришло бонусом. Ава все еще улыбается, внимательно разглядывая себя в зеркале. Прежняя мисс Полгар почти никогда не чувствовала себя ни сексуальной, ни даже просто легкой, кокетливой. Но эта Ава Полгар все о себе знает. Во всем ее виде есть что-то неуловимо-провокативное, поблескивающее неявно, тонкой струной, на острой, — то горячей, то холодной, — грани. Куда укажет маятник? Будет холодно сегодня вечером? Или жарко? Ава и сама не знает. Все та же «новая волна», неожиданно поднявшаяся в ней, по-прежнему слишком быстро несет ее вперед. И никто, включая саму девушку, еще не знает, каким выйдет сегодняшнее ток-шоу. Конечно, оно только местное. Но, как ей авторитетно заявили, «с приличным рейтингом». Обвалит мисс Полгар его своим сегодняшним появлением или нет? Вопрос открытый, подвешенный, острый. Ава продолжает улыбаться, наблюдая в своих глазах какой-то невероятный, нездешний блеск. И если прежняя мисс Полгар настороженно и с опасением гадает «к чему все это приведет?», новая мисс, словно вставшая отныне на ее защиту, такого вопроса даже не допускает. Будет так, как ей захочется. Они не знают об этом, но именно у нее, вроде бы только приглашенной в гости, на эфир, — самая выгодная, на деле, карта. Как ее разыграть? Интервью подскажет. «Ничего не бойся, детка. Доверься», — шепчет новая Ава Полгар той себе, прежней, и плавно выскальзывает из кресла, терпеливо выдерживая последние приготовления к эфиру. Она молча идет с сопровождающими ее в студию, где пройдет запись, и снова слышит за своей спиной шепотом быстро сказанные, недовольные, обиженные слова о том, что все их советы были ею отвергнуты! Да. Новую Аву это почему-то не тревожит. Рассматривая себя в напольном зеркале в полный рост, она не отпускает с тонких, лукавых, накрашенных рубиново-красной помадой губ, все ту же изумительную, режущую усмешку. Ава Полгар впервые так сильно, сама себе, нравится. Ее «образ» для эфира вышел утонченным, в должной мере нахальным и провокационным, чуть рокерским. В ее черном костюме нет и намека на распущенность или вульгарность, но она сексуальна, и по-настоящему, восхитительно, красива. Так, что девушки, только что нелестно для нее шептавшиеся за спиной, замирают на местах, когда видят цельный образ. — Я готова. Можем начинать, — дает позволение новая Ава, и сопровождающие ее молча, послушно и синхронно, кивают, похожие на пажей. — Д-да, конечно! — торопливо говорит Аманда (та самая девушка со входа), и раскрывает перед ней дверь. И Ава Полгар наслаждается и смеется. Ей все кажется удивительным, и долго еще ей все кажется, что она о чем-то забыла, и что-то не может вспомнить… «Как будто все это уже было!». Было. Не торопись. Вот, помнишь? Публичный Уильям Блейк часто себя так ведет. От него ли она научилась этой манере или это ее, собственное, вдруг проявившееся, хладнокровие? В общем, это не особенно важно. Куда интереснее то, что за этой внешней надменностью в Аве прячется небывалая прежде горячность и веселье. Ее разбирает от смеха. И потому она так часто, изогнув губы, смотрит в сторону, делая вид, что любопытствует о том, как все устроено в телецентре, в студии записи... Но нет же, нет! Ава смотрит вокруг, и знает, что никто из окружающих не представляет, и представить не может того, что с ней сейчас, на самом деле, происходит! Они же не хотят ее знать, они просто хотят с ней эфир. «Взрывной, пожалуйста», — то и дело читает девушка в устремленных на нее то явно, то украдкой, глазах. Люди молча смотрят на Аву и отводят глаза. А потом — снова, та же просьба: «Взрывной, пожалуйста!». Все равно, как если бы они, стоя в кофейне, просили: «Двойной эспрессо, пожалуйста!». Ава так явно представляет эту картину, что, не удержавшись, звонко смеется. Но ей никто не перечит, не делает замечаний. Не смеют. Сейчас, пока еще, она для них слишком важна. Они верно понимают и чувствуют: произойди что-то подобное, из того, что сейчас она себе представляла, что-то «экстраординарное и непредвиденное», она не растеряется и застесняется, а просто повернется и уйдет. Просто так, потому что ей хочется. В ней нет пиетета ни перед телевидением, ни перед славой, ни перед эфиром. Ей действительно наплевать. Ей и тому, о ком она сегодня, весь день, не переставая, постоянным, перманентным фоном, думает. У него голубые, чрезвычайно острые, выразительные глаза и изумительная улыбка, мгновенно, скажем, в контексте происходящих событий, способная превращаться в усмешку. «Прямо «Превращение» по Кафке, — продолжая веселиться, думает Ава. — Роберт Замза, кажется, так? Главный герой… Удивительно, как Кафка опровергает все распространенные мнения о немцах...», — думает Ава, и тут же наскакивает на поправку от своего внутреннего голоса:

«Может, дело в том, что он — австриец?… Ну или он — исключение из прусских правил».

Девушка, кажется, настраивается всерьез об этом поразмышлять, но вот незадача: ей начинают махать руками, как сбитыми крыльями. Значит, — улыбается она, — наконец-то зовут на эфир. Сделав несколько глотков воды, Ава входит в студию, — вернее было бы сказать «восходит на сцену», потому что студия, за исключением зрительного зала, скрытого в полутени, была выполнена именно в виде подмостков, — и заняла то место, на которое ей указала местная знаменитая ведущая. Несмотря на громкую студийную музыку, которая сопровождала появление гостя, Аве показалось, что она дошла до своего места в абсолютно ледяной тишине. Ей и правда никто из зрителей, сидевших в зале, не аплодировал. И только когда к первому ряду наблюдающих подбежал какой-то судорожный, мелкий человечек, и истерично-резко замахал руками, в студии, все же, раздались слишком запоздалые и жухлые хлопки. Впрочем, они на Аву вряд ли как-то повлияли: теплого приема никогда и нигде она давно уже не ждала, а участие в ток-шоу, где ее намеревались то ли линчевать, то ли препарировать, места иллюзиям тоже не оставляло. Ожидая, пока ее закончат скабрезно, впрочем, с претензией на иронию и ум, представлять зрителям в студии и телезрителям, Ава попробовала еще раз вдохнуть воздуха и хотя бы на краткий миг, прежде, чем все действительно начнется, сосредоточиться на себе. Но из этого ничего не вышло. Себя, в окружающей, физически тяжелой, ядовитой атмосфере, она не узнавала и не слышала. И разобраться, — хотя бы немного, — в том, что с ней случилось в гримерке, и что происходит сейчас, тоже не выходило. Слишком раскаленным в эту минуту было все, даже молчаливое ожидание публики. От такой тишины впору даже земле гореть… Впрочем, все эти размышления и наблюдения не помешали мисс Полгар, — на взгляд аудитории, очень даже вольготно, — и вести, и чувствовать себя. Так, оглянувшись, Ава отметила, что за ее спиной, на том кресле, в котором она сидела, еще много свободного места. Другой бы гость сидел смирно, и по позе, и по поведению, но эта гостья… К вящему удивлению зрительниц первого ряда, пораженных такой нахальностью, — а ведь многие из них ходили на эфиры этого шоу постоянно, женскими группками, для развлечения, и очень хорошо знали порядок съемок и правила поведения в студии, — мисс Полгар, вместо того, чтобы слушать о себе «подводку» ведущей, готовиться к «обороне» и спокойно сидеть там, где ей указали, — смерив взглядом расстояние до спинки, только поудобнее устроилась в кресле, откинувшись на эту самую спинку! Особенно внимательные наблюдательницы клялись потом, что она даже взбила рукой подушки за спиной! — ...Итак, у нас в студии сегодня — эксклюзивный гость. Гость, еще никогда не дававший на телевидении ни одного интервью. Гость поразительный и многогранный, за которым следует целый шлейф сплетен и слухов… Ава Полгар! Встречайте! В студии, — кажется, повсюду, вокруг ведущей в виде платиновой блондинки, должно быть, сбежавшей из коробки с «Barbie» и Авы, — теперь послышались громкие аплодисменты. Мисс Полгар улыбнулась. Не зрителям и даже не телезрителям, а своей мысли, что сейчас нервный крохотный человечек сработал лучше первого раза, и аплодисменты вышли такими, как надо на ТВ. — Ава Полгар, вы улыбаетесь! И выглядите уверенно. Думаю, это хороший знак, — начала ведущая по имени Пола Вуд. Девушка плавно, слегка улыбнулась, не размыкая губ, и, помолчав, уточнила: — Знак чего, позвольте спросить? — Ну как же! — изумилась Пола, поглядывая то вправо, то влево на своих зрителей, должно быть, для большей поддержки или общего смеха над несообразительной Полгар. — Знак того, что вы готовы нам все рассказать! Разве вы не за этим сегодня пришли? Ава усмехнулась. — Если честно, то я сама не до конца понимаю, зачем пришла. Может быть, просто затем, что мне надоели ваши постоянные телефонные звонки с настойчивыми приглашениями на эфир. По залу пошел тихой волной нарастающий ропот. Пола, явно не ожидавшая такого вступления, стала нервно перебирать в своих красивых руках заготовленные пластиковые карточки с текстом и очень смешными шутками. — Ну мы, конечно, как и многие другие, звонили вам! Просто потому, что нам было очень интересно пригласить вас на эфир. — И что же вам так во мне интересно? — чуть наклонившись вперед, и сжав руками подлокотники белого кресла, спросила Ава, глядя в лицо ведущей. — Все! Буквально все. И вы обещали нам все рассказать! Последнюю фразу Пола произнесла восходящей интонацией, планируя вызвать у зрителей еще больший интерес. Но Ава Полгар отрицательно покачала головой. — Я не обещала. И вы прекрасно знаете: об этом даже речи не шло. Ваши сотрудники, которым я сообщила, что согласна прийти на эфир, видимо, были слишком рады этому обстоятельству, чтобы обсудить со мной его детали. Рассказывать, тем более «все», я никому из вас не обещала. В зале раздался одинокий свист, который быстро забили шиканьем. — Ну хорошо! — не сдавалась Пола. — Тогда можете пообещать нам рассказать о себе все прямо здесь и прямо сейчас! Возникла тишина, — Аве она показалась даже в чем-то торжественной, — прежде чем девушка, все так же смотря ведущей в глаза, с явным удовольствием произнесла свое негромкое, медленное «нет». После такого публика, верно, возмутилась бы как-то еще. Но Ава, предваряя ее реакции, пояснила, что «попробует ответить на вопросы ведущей». — «Попробуете»? — нервно и неуверенно, потому что все сыпалось и с самого начала шло не по сценарию, — спросила Вуд. — Да. Попробую. — Что же… уже неплохо. Итак, она попробует! Пола рассмеялась, но слишком невпопад и неуклюже. К тому же, даже самые верные фанатки, неизменно присутствовавшие на каждой записи, теперь ее не поддержали. В зале, вместо смешков, на которые рассчитывала ведущая, установилась ледяная атмосфера и гробовая тишина. И именно в этот момент, как посчитала Ава, знаменитая ведущая всерьез, искренне разозлилась. — Вы производите неприятное первое впечатление, мисс Полгар. Вы об этом знаете? — Мой ответ: скорее, нет. Потому что я не думаю о том, чтобы произвести на кого-либо впечатление. — И вам безразлично, что о вас думают люди? — сверля Аву злыми, светлыми глазами, уточнила Пола. — Как правило, да. Наплевать. Если речь не идет о моих близких. — Как это кстати! А кто они, ваши «близкие»? Ава вздохнула, собираясь ответить, но разозленная Пола Вуд, забирая слово себе, намеренно повысив голос, объявила, оглядывая лица зрителей и очень хищно и внимательно наблюдая за реакцией девушки, которая такого пассажа, надо думать, вовсе не ожидала: — Известно ли вам, к примеру, что сегодня здесь, в этой студии, на этом самом эфире присутствует ваш родной, единокровный брат? Ава и правда такого поворота не ждала. На пару первых секунд ее еще можно было поймать на растерянности. Но вот в ее лице и в очень, фосфорически блестящих глазах что-то неуловимо изменилось, и она, громко насмехаясь, спросила: — Правда? — Да! — с торжеством отрезала Пола, давно потерявшая всякую, — и профессиональную, и личную, — выдержку. — Вы не верите? Что ж, в таком случае мы можем пригласить вашего брата из студии прямо сюда, на нашу сцену, площадку! Ава, не снимая усмешки с лица, остановила расходившуюся Вуд жестом руки. — Ну почему же «не верю»? Верю, — откидываясь назад, и тем увеличивая расстояние между собой и ведущей, заверила Ава. — Правда? — засмеялась Вуд. — Хотите поймать меня на лжи? Может, и на детекторе проверите? Новая волна гула пошла стелиться по зрительному залу. Она еще не совсем стихла, когда Ава, не дожидаясь тишины, громко объявила: — Мой родной, как вы, Пола, говорите, и единокровный брат может пойти к черту. — Девушка проговорила фразу размеренно, очень четко. Затем, оглядев смеющимся взглядом ведущую и зал, она отцепила маленький черный микрофон, закрепленный на ее куртке, поднесла его к безупречно накрашенным, алым губам, и медленно, еще раз прошептала: — К чер-ту! Зрители затопали и засвистели, заглушая реакцию ведущей. Улюлюканье, шипение, шиканье, выкрики и посвисты стихли далеко не сразу. И потому не всякий успел услышать начало речи Авы, которая, поднявшись из кресла, повернулась к залу лицом, вышла на середину круглой, белой-оранжевой глянцевой сцены, и сказала: — Меня зовут Ава Полгар. Знаю, в публикациях СМИ вы встречали другое мое имя, но «Ава Полгар» — это то имя, которое я сама себе выбрала. Потому, именно оно — настоящее. К тому же, я не стану жить под именем, что хотя бы отчасти дали мне мои, так называемые, родители. Скажу сразу: мне наплевать на них и на того, кто считается моим родным братом. Их никогда не было в моей жизни и никогда не будет. По крайней мере, я этого не допущу. Родители бросили меня при рождении. Я выросла одна и всегда была одна. Сначала — в родильном доме, потом — в детском доме. В детдоме надо мной систематически, с удовольствием, издевались. И другие дети, и взрослые. Из этого детского дома я сбежала на улицу. Мне тогда было шестнадцать лет. Два следующих года я жила без дома. Это было ужасно, но, все же, лучше, чем в детдоме, где детей не только избивали и издевались над ними, но и подвергали, помимо всего прочего, сексуальному насилию. В восемнадцать лет я нашла первую работу: уборщица в патентном бюро. Вместе с небольшими деньгами у меня впервые появилась своя комната и гораздо больше безопасности, чем раньше. Работая в бюро я узнала, как можно защитить патент на свое изобретение. Через некоторое время я придумала первую модель «Spider». Заняла деньги, защитила патент. И, как любят писать обо мне недалекие папарацци, «вытянула свой золотой билет»: «Spider» стал очень быстро известным, модным изобретением. Отвечая такому ажиотажу, я создала свою компанию «Sunrise», которую сейчас мой основной конкурент, «Yut-stereo», снова и снова пытается смешать с грязью, обвиняя меня лично и мою компанию в применении особого звука «zoom», что оказывает наркотическое воздействие на пользователей моей звуковой системы «Spider». На это я могу сказать одно: подобные обвинения — полный бред. Я никогда бы не стала причинять людям вред. Я долго собирала звуковую систему сама, вручную, деталь за деталью. К тому же, в моей компании очень высокий контроль качества, и потому ни о каком звуке «zoom» в системе «Spider» не может идти и речи. На этом, пожалуй, все. Закончив говорить, Ава обвела усталым взглядом зал. Зрители молчали, не смея, кажется, даже дышать. Но вот среди них возник то ли какой-то порыв, то ли движение, — а, может, это была, своего рода, искра? — и люди, еще секунду помолчав, зашлись восторженными аплодисментами и криками. Мисс Полгар, глядя перед собой невидящим взглядом, кивнула, развернулась и ушла со сцены за кулисы. Там на нее обрушился шквал вопросов, комментариев и мнений. На этот раз — уже от сотрудников ток-шоу. Как она там сказала? «Мне наплевать на них»? Так кажется, да… Ничего ясно не соображая, оглушенная криками и вниманием огромного количества людей, не отвечая ничего и никому, отмахиваясь ото всех рук, которые ее буквально, физически, пытались остановить, Ава наконец-то выбралась из здания телецентра на отдыхающую от дневной жары, вечернюю, прохладную улицу. Вздохнула судорожно и круто, затягиваясь воздухом до предела, и… побежала. *** Пробежав мимо Иды, которая была на кухне, Ава бегом поднялась по лестнице. Входная дверь за ней еще не закрылась, а она, уже стянув с себя купленный костюм, убежала в душ, перед этим скрутив волосы в высокий пучок. Ава безумно торопилась. Ее собственное сердце, может быть, сойдя от всего с ума, лихорадочно билось в груди. Удары эти были слишком частые и неглубокие, и разумная часть настойчиво говорила девушке, чтобы она, наконец, просто остановилась. Ну, или хотя бы немного замедлилась. «Не могу!», — бросила, отмахнувшись, мисс Полгар. На разумность у нее сейчас не было ни времени, ни желания. Только одна мысль поддерживала и грела ее весь сегодняшний день. Мысль о том, что вечером, как и обещала, она увидит Уильяма, придет к нему. И если утром она сама еще не знала, как пройдет эта встреча, то к настоящей минуте план вполне сложился. Ава рассмеялась этой мысли, выбрала из комплектов нижнего белья тот, что ей больше всего понравился, и, следуя замыслу, надела его. Отражением в большом, напольном зеркале она осталась довольна. Ажурное, черное белье, расшитое васильково-синим, очень ей шло, подчеркивая и красивое сложение фигуры, и плавность, и тонкость линий. Глубоко вздохнув, Ава отметила, как обозначились от вздоха, — перебором, — ребра, и снова улыбнулась. Макияж она оставила прежний, «принесенный» со съемок, из студии. А вот длинные волосы, зная, что Блейку нравится так больше всего, тщательно расчесала и оставила распущенными. Подготовка к вечернему свиданию вступала в финальную стадию, и девушка достала из шкафа заранее приготовленные и необходимые, «последние штрихи»: длинный и легкий тренчкот песочного цвета и бархатные черные лодочки на красной подошве и на изящной шпильке. По замыслу мисс Полгар, так удачно выбранная ею красная помада очень удачно сочеталась с цветом подошвы туфель. Интересно, заметит ли это Блейк? Хотя, «не это важно», — все больше веселясь, подумала Ава, и снова рассмеялась, тщательно застегивая на тонкой талии широкий ремень плаща.

«Я бы поставил вопрос по-другому. Не «заметит ли?», а «успеет ли заметить?», — многозначительно протянул внутренний голос в мыслях девушки.

Хмыкнув, Ава ответила ему, что говорит он ровно тем тоном, каким говорят последние зануды, и, еще раз взглянув на себя в зеркало, вышла из спальни. Спустившись вниз, она объявила Иде, что ждать ее на ужин не стоит, — «и на завтрак, вероятнее всего, тоже», — и собралась идти, когда домработница остановила ее. — Мисс Ава, пожалуйста, подождите! Я просто ума не приложу, зачем вы заказали столько продуктов! И не предупредили! Ну честно, хоть второй холодильник покупай! — всплеснула руками Ида. Мисс Полгар, несколько спустившись в бренный мир из своих мыслей, наконец-то обратила должное внимание на окружающую обстановку. И немало ей удивилась. А Ида тем временем продолжала: — И Чарли… столько ему еды! Зачем? У нас и так были запасы, но это… теперь! Ничего не понимая, и не имея никакого терпения для игры в шарады, Ава попросила все подробно объяснить. — Ну как же! — удивилась, в свою очередь, Ида. — Мистер Блейк пришел сегодня днем, принес такой запас еды, словно для роты солдат, и сказал, что скоро привезут «корм для Чарли»… А это оказался тоже, судя по количеству, какой-то стратегический запас… Теперь Чарли этого на год хватит… Потом мистер Блейк спросил меня про мой отпуск. Я ответила. Он кивнул, и отдал мне конверт с деньгами. Сказал, что в нем — мое жалованье на полгода вперед, премия и отпускные. Потом он достал еще два конверта. Один подписан «для Чарли», — как сказал мистер Блейк, «на еду, ветеринара и прочее, по необходимости», а второй — «на ежедневные расходы, продукты и ведение хозяйства»… Мисс Ава, что-то случилось? Что все это значит? В подтверждение своих слов, Ида аккуратно разложила перед Авой полученные от андроида плотные, крафтовые конверты с деньгами. Девушка, для которой сюрпризы сегодняшнего дня, кажется, и не думали заканчиваться, молчала, не зная, что сказать. — Я не знаю, Ида… — задумчиво проговорила девушка, рассмотрев конверты и заглянув в них. Даже на первый взгляд, в каждом было более, чем достаточно денег для тех целей, что были Уильямом обозначены на титульной стороне конвертов. — ...А что-нибудь еще мистер Блейк сказал? — Нет. Он просто принес продукты, сказал про доставку для Чарли, отдал конверты… — все больше теряясь, перечисляла Ида. — А-а! Мисс Ава! Мистер Блейк напомнил, что если еще будут необходимы деньги, то по всем денежным вопросам я могу обращаться к нему. — Да уж… — тихо, для самой себя, протянула Ава. — ...Понятнее не стало. Подтверждая эту мысль, зазвонил сотовый. Рут. — Да?.. — как-то настороженно спросила, отвечая Ава. — Ава, здравствуй! Ну наконец-то я смогла до тебя дозвониться! Что же ты… Только мы с тобой пытались придумать, что делать, когда нет доступа к счетам, как ты нашла деньги! Я так рада! Но ты предупреждай, хорошо? — О чем? — Ну как же! Аренда нашего офиса, зарплаты и премии сотрудникам, даже бюджет на рекламу новой модели «Spider»… ты перевела сегодня деньги с нового счета, да? — А-а… — протянула Ава. — Так, стоп! Рут, на сколько месяцев проплачена аренда? И зарплаты коллектива, премии? — Аренда офиса на полгода вперед, — так написано в примечании к переводу, — а зарплаты и премии, — «пока на три месяца». И бюджет на рекламу более, чем внушительный. Назначение каждой суммы указано в переводе, и каждая сумма отправлена отдельно. А плата по аренде офиса вообще уже внесена, арендодатель мне все подтвердил. А что? — не поняла Рут. — Что-то не так? — А кто отправитель? Всех этих сумм и денег? — ожидая услышать вполне конкретное имя, уточнила Ава. — Ну как?… Это же ты отправила, нет? Да? Ава? Мы можем пользоваться этими деньгами? Честно говоря, с учетом ареста счетов компании, эти деньги нам очень нужны! Да, на аренду и зарплаты у нас было и без них еще на месяц вперед, но потом… А кто знает, на сколько затянется судебное разбирательство?.. Ава закрыла глаза. Пульс бешено бился, плясал в голове и в венах… Рут, конечно, права. Она и сама все это знает, но… — Рут, все в порядке. Но подожди до завтра, хорошо? Я сама тебе перезвоню. — Хорошо… — растерянно протянула заместитель мисс Полгар. — Буду ждать твоего звонка. Ава закончила разговор, выключила сотовый, засунула его в карман тренчкота… и рассмеялась. Нет, ну… какая нелепость! Ерунда! Она тут собралась, — причем, буквально, — идти и соблазнять Блейка, а тут… запасы собачьего корма, нужда во втором холодильнике, миллионы миллионов денег и ящики то с овощами, то с фруктами! Конверты, аренды, «ежедневные расходы»! Девушку разобрал нервный, веселый, бесконечный смех. Начавшись тихо, он быстро разлетелся громкой волной по гостиной и кухне. Ида, прежде за Авой такого не зная, вопреки настроению самой мисс Полгар, не развеселилась, а испугалась. — Мисс Ава! Мисс! — пыталась перекрыть ее смех Ида. — Может, воды? Что случилось? Веселье еще продлилось несколько минут, а потом резко смолкло. Хотя до конца не исчезло, то и дело вспыхивая на губах и в глазах Авы то смешком, то улыбкой, то искрой. — Ничего, ничего, Ида… Извините. — Ава еще раз осмотрела прибывшие запасы еды. — Нам что же, в самом деле нужен второй холодильник? Ида, смотря на девушку с тревогой, и, судя по ее выражению лица, боясь и слово сказать, только молча кивнула. — Одной зелени сколько… — выдохнула домработница. — Кинза, шпинат, салат… — А вы расставьте в воду, Ида! — посмеиваясь и прижимая ладонь к губам, шепнула Ава, стараясь снова не рассмеяться. — Будем выращивать. Откроем производство… на продажу! — Мисс Ава, вы серьезно?.. Девушка осмотрелась вокруг. — Кстати, а где Чарли? — Ой! — вскрикнула Ида. — Чарли! Я забыла! Мистер Блейк забрал его днем, погулять. Но пока не вернул… Что, не нужно было отдавать? — Чарли — Уильяму Блейку? — улыбнулась Ава. — Блейку можно. Но только Блейку. Ладно, Ида, спасибо! Я сама заберу Чарли. К ужину меня не ждите! Ава закрыла за собой дверь, и жадно вдохнула свежий воздух. День совсем ушел, давно сменившись темным вечером. Подняв голову вверх, девушка различила в черно-синем небе пару звезд. — Значит, я — «пошел к черту», сестренка, да? Ава вздрогнула, моментально внутренне сжимаясь и собираясь. Ее словно отбросило назад, в тот давний вечер, когда у дверей другого ее дома на нее напал… Пол? Пол Новак? Так кажется? Пока она не слишком успешно вспоминала имя того, кто больше всех издевался над Уильямом, из темноты, в неяркий осколок света, вышел мужчина. Ава чуть прищурила глаза, внимательно вгляделась в его лицо. Раскосые глаза! Как у нее! Это почему-то больше всего ее поразило. Хотя, ничего удивительного, — он сам назвал ее «сестренкой». Да, точно… да! Это тот же парень, что был на свадьбе Келса и Риз. Это он стоял вместе с журналистами вокруг нее, и наслаждался растерянностью Авы!.. Пока Уильям не вынес ее на руках из того дрянного круга! Вспомнив все это, Ава сглотнула. Страх из-за некоторой схожести с прошлой ситуацией, кратко вспыхнул в ней. Каплей на кончике ножа. Но вот она подняла голову выше, спустилась по ступеням вниз, и прошла мимо своего, так называемого, брата. — Что, и не поговоришь? — А я уже все сказала, — сразу же, будто только и ждала вопроса, ответила девушка, останавливаясь и оглядываясь на парня. — Пошли к черту. И ты, и твои родители. Он, кажется, засмеялся. — Они и твои тоже, Сюзен! Твои — тоже! Ава покачала головой, направляясь в сторону дома Блейка. — Ну ничего, сестренка! Позже поговорим. Я никуда не спешу, буду здесь. Ты еще сама придешь ко мне и спросишь о своей компании! Девушка резко оглянулась, но ее брата уже и след простыл. И Ава побыстрее пошла к Уильяму. Он открыл ей почти сразу. Как всегда безупречно красивый. Белая рубашка, черные классические брюки… Да, он и дома так ходил. И эта культура, которую Уильям неуклонно соблюдал даже в таких мелочах, помноженная на его исключительную аккуратность и многие другие удивительные качества, кажется, окончательно Аву избаловали. Никаких тебе спортивных штанов с оттянуто-пузырчатыми коленками и маек-алкоголичек... Не то, чтобы Ава была ханжой, но своеобразно-строгие манеры Блейка имели незримый, обратный эффект: благодаря им, Ава Полгар тоже изменилась, стала более требовательной, — в первую очередь, к себе, — и внимательной. Прислонившись плечом к дверному косяку, девушка долго смотрела на Блейка. В обрамлении включенного за его спиной света, он мягко, очень уютно светился. А она просто любовалась им и этим моментом. А потом улыбнулась. То ли мечтательно, то ли устало, то ли совсем, — от всего прошедшего дня, в котором было столько событий и эмоций, — пьяно. — Ты сегодня светишься как-то иначе, особенно… — прошептала Ава и осталась стоять, по-прежнему улыбаясь. — А знаешь, в этот момент все должно было быть не так. — А как? — совпадая с тихим тоном девушки, внимательно, с удивлением и нежностью, спросил Уильям. Она усмехнулась. — По-другому. Я должна была выглядеть соблазнительно, неотразимо и решительно, а ты… Ава вгляделась в темные от полумрака, блестящие глаза Блейка. — ...Ты должен быть, по моему замыслу, совершенно обескуражен и заворожен мной. Уильям весело рассмеялся. — Не смейся, Блейк. Я, вообще-то, тебя соблазнять пришла. — Вот как? — только веселее уточнил Уильям, продолжая, с улыбкой на губах, разглядывать взволнованное лицо девушки. — Да! — шепнула Ава. — Я все продумала, все приготовила, все сделала! Собралась и пришла, но… — Что, Эви? — с такой теплотой в голосе шепнул Уильям, что все предубеждения мисс Полгар, если еще такие у нее и были в отношении него после их разлада, тут же поплыли и поплавились. — … Я забыла одну деталь. Самую главную. Для эффекта. Ты должен был открыть дверь, а я должна была стоять здесь же, но в расстегнутом плаще. Под ним у меня только белье, так что это, сам понимаешь, задумывалось как нечто волнующее и соблазнительное, но… Ава глубоко вздохнула, еле подбирая слова. Она так устала! И, что хуже всего, она и правда чувствовала себя словно пьяная. И как же медленно, неповоротливо, не так все выходит!.. — Но… — едва выдохнул, повторяя, Блейк, прогуливаясь неторопливым взглядом по фигуре девушки, и возвращаясь к ее красивому, очень усталому лицу и очень блестящим глазам. — Все пошло не так! Пояс запутался! — пожаловалась Ава Полгар, дергая плащ, двойной ремень которого действительно не расстегивался из-за того, что иголки сбились, вышли из пробитых петель, и, тем самым, остановили и запутали все запланированное соблазнение. Уильям хмыкнул, подошел ближе, мягко убрал в сторону руку Авы, которой она резко дергала ремень, безуспешно пытаясь выправить выбитые иголки, и мягко, и быстро, — буквально в одно мгновение, — расстегнул пояс. Коснувшись на одно мгновение талии Авы, Уильям отошел назад, на прежнее расстояние. — Ну вот Эви, теперь все в порядке, — прошептал он, не слишком убедительно улыбаясь. Блейк усиленно пытался затащить на свое лицо прежнюю улыбку, что была у него тогда, когда он еще не знал подробностей плана мисс Полгар, но теперь… Теперь все прежнее, легкое веселье выбило напрочь тяжелой, страстной волной, и Уильям, помня только одно, — «не навредить Аве Полгар!», — только тяжело, напряженно и вязко молчал, стараясь держаться как можно лучше в опасной близости от девушки. Внутренний голос которой оказался одновременно и прав, и не прав: Блейк, по природной, чрезвычайной внимательности своей, что в отношении мисс Полгар приобретала особо детализированный характер, пока не заметил ни красную подошву лодочек, ни то, как красиво и точно их цвет сочетается с густым оттенком алой помады на губах Авы. Зато он заметил и отметил все другое. И плавность, и гармонию открытых ему слегка и не до конца, — разрезом плаща, — линий тела, и красоту смуглой кожи, и то, как подходит его Эви это тонкое, изумительное белье. Основной его цвет, — черный, — вторил цвету ее глаз и волос, а ярко-синий, нежный и васильковый придавал ее изящной, экзотичной и не прирученной красоте, о силе которой Ава сама едва ли подозревала, особую, неповторимую глубину. Такую, в которую без оглядки, ни о чем не думая, хочется в одно мгновение просто броситься… Старательно вздохнув и сглотнув, Уильям отметил даже то, как удачно желтый, густой и приглушенный свет лампы, что горела за его спиной, оттеняет и затемняет удлиненный тренчкот. Сшитый из легкой, — Блейк знал: тактильно она кажется матовой, — ткани, он теперь был совершенно похож на легкий, миражный, пустынный песок. Одно неверное движение, — и он бежит твоей руки, прикосновения… Вряд ли вполне очнувшись от своего миража, Уильям круто и шумно задышал, неотрывно, каждое текущее мгновение, разглядывая свою Эви. Ава кивнула, не вполне осознавая то, какое впечатление она уже произвела на Блейка, приподнялась на носки, и поцеловала Уильяма в кончик носа. В этот момент, когда все исправилось, и она сама, первая, ждала и требовала от себя запланированного действия, девушка вдруг ужасно, безумно смутилась. И заплакала. И не только не смогла ничего сделать, но ничего не смогла и сказать. Она смотрела на Блейка и плакала. И хотела рассказать ему обо всем: и о костюме, купленном со скидкой на последние деньги, и о том, где она была весь день, и о том, какой удивительной и странной, не похожей на себя, она сегодня себе казалась… И странно: те люди в студии слушались ее, даже боялись. А она вдруг осмелела настолько, что испортила им весь эфир, не позволив сделать из себя, — в очередной и бессчетный раз, — бедную, забитую девочку… Она просто встала посреди сцены и все им сказала. Пусть думают теперь, что хотят! А потом она бежала домой, чтобы встретиться с ним… А потом посыпались все эти слова и известия про деньги… — Я простила тебя! — глядя на Уильяма сквозь слезы, шепнула Ава. — Это правда? Ты не шутишь, малыш? Ава отрицательно закачала головой. — Не… не шучу! Я правда простила тебя! — Спасибо, Эви!… Спасибо! — Уильям просиял улыбкой. — Это так важно для меня! Но позволь мне узнать, когда? — «Когда» что? — переспросила Ава, шмыгнув носом, и так еще дальше уходя от изначально взятого этим вечером амплуа роковой соблазнительницы. — Мне хотелось бы знать, когда ты простила меня? Что помогло мне вернуть тебя? Под внимательным взглядом Блейка Ава смутилась. Потому что вдруг поняла, когда именно это произошло: в тот момент, когда она, болея, все упрямо спорила с ним, то мучаясь от жара, то прячась, совершенно по-детски, от Уильяма под одеялом. И он… Он и такой ее принимал, любил… Она простила его в тот момент, когда он, тоже упрямый, отказывался уходить, несмотря на все ее слова, и стоял рядом, возле кровати, и просил с ним просто, открыто поговорить. — Твое письмо. Обожаю его. Я читала его так много раз... — тихо призналась Ава. — Я знаю, что ты мне не изменял. Потому что иначе ты не смог бы написать так… такое письмо. — Эви… — А все остальное я прощаю. Потому что люблю тебя. Но предупреждаю: я с тобой очень ревнивая. Не находя слов, Уильям наклонился к Аве, чтобы поцеловать, но следующий вопрос обескуражил и немного притушил даже его. — И зачем, Уильям Блейк, ты всюду отправил деньги? — Как, ты уже знаешь? — удивленно спросил андроид, останавливаясь. — Ну… немного сложно игнорировать заявления Иды, которая уверена, что теперь мне нужен второй холодильник, чтобы хранить там все продукты, которые ты накупил. Уильям рассмеялся. — Прости, Эви. Про новую технику я как-то не подумал. Но я исправлюсь. — Ты не ответил на вопрос, — серьезно спросила Ава. — Зачем столько денег? Улыбка сошла с красивого лица. Блейк тоже стал по-настоящему серьезным. — Затем, моя Эви, что я не хочу и не могу допустить, чтобы ты снова, хоть в чем-то нуждалась. — Но я сама… — Конечно, сама. Но пока прими деньги, хорошо? Просто так. Просто возьми. Без условий. И скажи, если деньги будут нужны еще. Я достану. Любую сумму. Я достану все, что тебе будет нужно. — Но… — растерянно прошептала Ава. Голос ее сбился и треснул. — Я… я… — повторяла она, снова начиная плакать и растерянно, сквозь слезы, рассматривая свои руки, которые она снова и снова разводила в стороны. Уильям обнял ее. — Хватит, Эви, хватит. Довольно боли и страха. Довольно прошлого. Просто позволь мне любить тебя и заботиться о тебе. Ава только кивнула, боясь что-то говорить: голосу своему она не доверяла. Уильям подхватил ее на руки, на пару шагов переставил, перенес в дом, и закрыл дверь. — Оставайтесь, мисс Полгар. Очень прошу вас. Ава ломано, как смогла, улыбнулась. — А Чарли! — вдруг прошептала она. — Он спит, чистый и сытый, днем вдоволь навалявшись в пляжном песке. Девушка кивнула, подняла на Уильяма глаза. — Спасибо!.. А я так по тебе скучала! — Правда? — Да. Иди ко мне... — Ты уверена? — Да! — Точно, Эви? Еще раз скажи. Я не хочу причинить тебе вреда. — Точно, Уильям Блейк. Иди сюда.