Хрупкие дети Земли

— Эви?.. Голос Уильяма прозвучал совсем близко, тепло и уютно. Облако прохладного воздуха едва коснулось обнаженного плеча Авы, на миг пощекотало, согрело его, и тут же растаяло в предрассветной тишине близкого, нового дня, уже беззвучно залившего стены спальни красками яркого, густого восхода. Девушка вздохнула, и, не открывая глаз, еще теснее прижалась к Уильяму. — Тебе холодно? — Нет, — медленно и сонно, после некоторого молчания, ответила Ава. — Мне очень хорошо. Ты очень жаркий... мы жаркие. Прошептав ответ, она поцеловала руку Блейка, на которой лежала, и стала снова засыпать. А Уильям, заметив, как пробежала первая россыпь мурашек по смуглой коже Авы, все же укрыл ее одеялом. — Спасибо... — едва слышно проговорила она. — Эви?.. — Да?.. — Почему ты заплакала? Когда мы в первый раз... после долгого перерыва?.. Ава вся и мгновенно, еще до окончания вопроса, напряглась в руках Блейка, а он, досадуя и уже ругая себя за излишнюю торопливость и свое вечно нетерпеливое желание «все выяснить», понял, что опять ошибся. Подобный вопрос можно было задать. Но не сейчас. В другое время. Но как ему дождаться это «другое время»? Его Эви плохо. Она так внезапно, так горько заплакала в самый острый, мучительно-сладкий момент, который наконец-то, снова для них настал, что выжидать иное время для того, что бы прояснить случившееся, Блейк просто не мог. У него для этого не было, да и не могло быть терпения! Ава тяжело вздохнула и надолго замолчала. Она знала, что Уильям об этом спросит. Непременно. Не может не спросить. Ведь даже сейчас, по прошествии нескольких дней, все из которых они провели неотрывно вместе, он произносит слова тихо и напряженно, с большим, осязаемым волнением. Значит, тот момент волнует, беспокоит его. Но Ава... ни говорить, ни отвечать на вопросы о том, что случилось с ней той ночью, она пока не хотела и не могла. И потому, все больше сжимаясь от чувства неловкости и стыда, Ава напряженно молчала, цепляясь слухом то за легкое, забавное шуршание, с каким Хэм, уже проснувшись, спускался с верхней ветки террариума вниз, для очень раннего завтрака, то за шум близкого океана. Шуршание Хэма еще слышалось какое-то время и повторялось, но вот стихло, когда хамелеон дошел до первого этажа своей большой и не единственной резиденции. — Не знаю... Наверное… просто эмоции, — уклончиво ответила Ава. — Мы давно не были вместе. — Но ты прошептала в тот момент «не уходи, не бросай меня!». Я подумал… что ты, если говорить откровенно, на самом деле не простила меня. От такого заявления девушка окончательно проснулась, мгновенно выбралась из рук Блейка, села в кровати и открыто, долго стала смотреть на пытливого андроида. — Думаешь, я тебе солгала?.. — с требовательным возмущением уточнила Ава, поднимая голову высоко вверх. И в том, как она об этом спросила, внимательный слух мог бы без особого труда уловить и горячность, и обиду. Уильям Блейк вполне обладал таким слухом. И он, конечно же, все понял. Но молчал, восхищенно, — несколько невыразимых в своей прелести мгновений, — глядя на свою Эви, которая сейчас была так прекрасна. Она сидела в кровати рядом с ним. Обнаженная и жаркая, — а еще недавно такая нежная! — и, совершенно забыв о прежнем смущении, укрытая только длинными и темными, спутанными волосами, безусловно и неукоснительно, без малейших промедлений, как царица, требовала от него ясного ответа. — Я так не думаю, я просто хочу понять… — медленно и хрипло прошептал, не отводя от Авы блестящих глаз, Уильям. Девушка усмехнулась. — «Понять»… С того момента, Уильям Блейк, как я заплакала, прошло еще три дня. И все это время, если обобщать, мы с тобой, как это обычно говорят, не вылезали из постели. Если бы что-то было в самом деле не так, думаешь, я бы не сказала тебе, я бы осталась? Ава проговорила слова быстро, чеканно и сердито. Она и подумать не могла, что толика высокомерия, — то и дело скользящая сейчас то в ее голосе, то в движениях, то во взгляде, — не только не отталкивает Уильяма, а, напротив, завораживает и притягивает его. Не подозревая подобного, девушка замолчала, чувствуя, как щеки начинают гореть от возмущения. Она все больше ощущала неприятное, скользкое чувство внутри: то, которому не могла подобрать точного названия, но то самое, что возникает тогда, когда хочется чего-то избежать. Прямо как ей сейчас хотелось убежать от ответа на заданный вопрос. Был ли это обман и нечестность в отношении Уильяма? Хорошо ли она сейчас поступала? Об этом Ава, слишком взволнованная, тоже не думала. Главным стало сейчас одно: избежать ответа, убежать от вопроса! А там… она что-нибудь придумает! Снова глубоко вздохнув, девушка попыталась пригладить спутанные, черные волосы. — Я думаю, что я простила тебя. Потому что ни сердиться на тебя, ни ссориться с тобой у меня нет никакого желания. Еще вопросы? Взгляд темных глаз, в глубине которых едва заметно, как предостережение от слишком резких шагов, сверкала обида, снова обратился к лицу Уильяма, и медленно загорелся иным светом, постепенно потеплел, сменяя гнев на милость. — Это ты мне теперь скажи свой ответ на тот вопрос, который ты однажды задал мне и Мору в столовой. — Вопрос? Какой вопрос? — переспросил Уильям, который все не мог перестать любоваться своей Эви: столько удивительных, непредсказуемых, интересных, и, кажется, вовсе несочетаемых контрастов и красок он сейчас в ней наблюдал. — Да-да, тот самый! — улыбнулась Ава, отмечая по взгляду андроида, что он, несмотря на кажущийся недостаток информации, тем не менее прекрасно ее понял. — Я вот до сих пор убеждена, что ты задал его тогда специально. — Я не помню такой вопрос, — настаивал Блейк, горя взглядом. — Нет, не разыгрывай меня, — смеясь, уклонилась от андроида Ава, когда он потянулся к ней. — Говори, Уильям Блейк! Ты специально? Девушка смотрела на Уильяма и ждала. Ждала ответа. Но не столько потому, что ей хотелось это знать, — его она и так, с давнего времени, узнав характер андроида, без сомнений предполагала, — но потому, что ответь сейчас Уильям, это будет значить одно: она отвлекла, рассеяла его внимание от того, о чем сама не хотела, не готова была говорить. Настаивая на ответе взглядом, Ава только внимательнее, с ироничной улыбкой, вгляделась в лицо Блейка. Мысленно же, наблюдая за еще невысказанными мыслями, скользящими перед ней, в глубине лазурных глаз Блейка, она молила об одном: «Отвлекись! Ответь!». — Так что сказать? — хмыкнул Уильям. Ава тяжело выдохнула, от облегчения едва не прикрыв глаза, а Уильям, поймав ее, освободил от одеяла. Темные глаза девушки зажглись золотыми искрами, соблазном и смехом. Чуть приподняв голову, она поцеловала Уильяма в шею, прикусила мочку уха и прошептала: — Так когда вам, мистер Блейк, больше всего нравится заниматься сексом? В какое именно время суток? Утром или днем, а, может быть, ночью или вечером? Уильям хмыкнул, беззвучно рассмеявшись вопросу. — Конечно, Ава Полгар, я помню ту минуту, когда спросил тебя и Мора об этом. Знала бы ты, какое у тебя в тот момент было прелюбопытное выражение лица!.. Но во всем происходящем сейчас мне нравится еще и другое. Он внимательно посмотрел на нее, любящим взглядом обводя черты ее лица. — Что именно? — Вот это, Эви. То, как ты теперь намеренно стараешься путать меня, сбивать с толку. Дразнить и искушать. Вступать в баталии. Многое из этого — что-то совершенное новое в тебе, незнакомое и удивительное. — Тебе... правда нравится? — уточнила девушка, откровенно смотря на Блейка, в самую глубину его причудливых глаз. — Очень. Мне безумно нравится, как ты теперь меняешься. Не линейно и резко, страстно и так поразительно. Это завораживает и пленяет. И всегда удивляет. Я просто не знаю, чего от тебя ожидать! Взгляд Уильяма засветился такой глубиной и таким откровением, каких Ава не выдержала. Почувствовав близкие слезы, она отвернулась, надеясь скрыться от внимательных глаз Блейка. — Но ты тогда специально спросил? — настойчиво спросила Ава, возвращая взятую тему и растягивая дрожащие губы в улыбке. — Это ведь был такой шанс вывести Роберта! — Ну, конечно! — чистосердечно и откровенно подтвердил Уильям, целуя девушку. — Я хотел, прежде всего, посмотреть, что с Авой Полгар от этого вопроса станет. Ну и Мора побесить... Я не мог отказаться. Собственно, никогда не отказывался. Истаивая от наслаждения под поцелуями Блейка, Ава закрыла глаза, и тихо, с паузами, рассмеялась. — Ты... — прошептала она, — ...Так и не ответил... на вопрос. — Я предпочитаю не определяться со временем, Эви. В этот ранний, утренний разговор Аве удалось главное: уйти от тех вопросов Уильяма, что тревожили его, оставить их пока без ясного ответа. Конечно, к ним он еще вернется, она это отчетливо знала. И к этому времени ей нужно придумать иные ответы. Такие, которые не вызовут у него ни подозрений, ни волнений. Потому что хватит, довольно с него тревог обо всем, что касается и окружает ее. Но что придумать и что сказать? Неплохо было бы это, для начала, узнать. Но для этого ей самой нужно понять, что тогда произошло… Ава тяжело, устало вздохнула. Как надоело это все! Что у нее за привычка извечно во всем копаться, все разбирать: мысли, поступки, даже интонацию фраз?..

«Ну, вообще-то, — не без оснований заметил ее помощник и страж, внутренний голос, — без этого ты вряд ли бы смогла обойтись. И хотя бы как-то со всем своим прошлым справиться. А справляешься ты неплохо. Особенно теперь, когда боль, скопившаяся в тебе, уходит, летит по ветру. Ты же это замечаешь, да? Как ты стала сильнее и легче, быстрее, ярче и громче?..»

Ава снова вздохнула. Нет, это невозможно! Снова все эти разговоры и размышления! «Можно мне уже просто пожить?!», — спросила она резко и порывисто. Ответа не последовало. В комнате в эту минуту никого не было, — и, к тому же, кто ее слышал? — а внутренний голос на это восклицание только хмыкнул и промолчал, растворяясь в тишине. Но он прав. И прав Уильям. Она, Ава Полгар, сейчас очень сильно меняется. Так резко, непоследовательно и «нелинейно», — как сказал излишне наблюдательный Блейк, — что, если бы не присутствие Уильяма, от этого впору было бы сойти с ума. Вспомнить, к примеру, какой она была в эти прошедшие три дня… *** «Оставайтесь, мисс Полгар. Очень прошу вас», — так сказал Блейк. Сказал, глядя на Аву, и был полностью уверен, что теперь она от него не уйдет. Но согласия этой самой мисс Полгар хватило всего на один, пусть и страстный, и долгий, но только поцелуй. Прервав его, гостья Блейка, засверкав своими колдовскими, черными глазами, с рассыпанными в их глубине золотыми искрами, прерывисто и с улыбкой объявила, что вряд ли это возможно. — Я не могу. Я не пойду в твою спальню. Туда, где была Миллер. От подобного заявления, не восстановив еще пульс и не уняв бьющего изнутри возбуждения, вполне нешуточно то ли поджигавшего, то ли вовсе сжигавшего его кровь, Уильям в первое мгновение непонимающе нахмурился и растерялся. Но вот к нему возвратилась верная привычка допытываться до основания всего происходящего, — ну, или по меньшей мере, пытаться это сделать, — и хмурость ушла с его тонкого, красивого лица, уступив место, как ему самому казалось, пониманию. — И ко мне мы не пойдем. Там Ида, — откровенно глядя на Уильяма, добавила Ава. — Я не стесняюсь ее, но… не хочу. Так что, выходит, положение так себе, мистер Блейк. Безвыходное. Взгляд ее зашелся упрямством, губы в едва заметном движении плотно сжались, не помогая наблюдающему за ней андроиду и не выдавая ему больше ни слова, — ни согласия, ни ответа. Лицо Авы в эту минуту было поразительно противоречиво в своем выражении: полно боли, желания, любви, сожаления, и… Позже, думая об этом моменте, Уильям был уверен: допусти он тогда ошибку, она бы ушла. Даже несмотря на только что сказанные слова о прощении и на ее собственную, сильную, отчетливо им ощутимую жажду простить его и быть с ним, оставляя в прошлом всю ревность, выяснения отношений и обиды. И как же все это взаимоисключающе непонятно! Совершенно. Настолько, что Уильям был искренне сбит с толку. И как только все эти противоречия сочетаются в ней? Даже в одном только взгляде Авы, которым она сейчас так взыскательно, открыто и резко наблюдает за ним, столько всего!.. Это горячий, еще не до конца примиренный взгляд, полный и любви, и боли, и нежности, и явной тени недавней, большой обиды, и острой горечи от вероятного предательства, и упрямства в том, что она решила уже для себя. Решила давно: в спальню Уильяма, после того, как там побывала Миллер, — даже за отсутствием его измены, — она, Ава Полгар, больше не зайдет. У Блейка, верно, голова в самом деле пошла бы кругом от подобного калейдоскопа несочетаемых между собой действий и эмоций, но он поступил верно, вовремя себя остановив. Пообещав себе подумать обо всем этом позже, в более подходящий для того момент, Уильям, наблюдая в Аве все то же горячее упрямство, — за внешним планом которого он пока не успел разгадать еще более горячую обиду, — молча взял ее за руку и повел наверх. Подойдя к закрытой двери собственной спальни, он повернулся к девушке, зашел за ее спину и мягко положил руки на сведенные от напряжения плечи Авы. Она оглянулась на него, спрашивая взглядом о том, что все это значит, но Блейк, кратко и взволнованно улыбнувшись, только указал взглядом на дверь. Его Эви шагнула вперед, повернула круглую, темно-золотую ручку, и застыла на пороге, напряженно вглядываясь в открытую теперь ее взыскательному, недоверчивому взгляду комнату. Оказалось, что за время их ссор Уильям здесь все изменил. И «все» значило, в самом буквальном и прямом смысле, абсолютно все: от покрытия на полу (в спальне теперь был новый паркет из темного ореха) до гардин с обновленными, темно-зелеными портьерами, при игре света, казалось, напоминавшими переливы из самых глубин изумруда. Большая, по росту Блейка, новая кровать с высокой, темно-зеленой и бархатной спинкой, и элегантная, вся в плавных линиях, изящная софа у окна — ей в тон… Белые, тонкой работы, покрытые по краям изогнутых ножек позолотой, прикроватные тумбочки, в тон им шкаф и комод для вещей, ковер, — очевидно, ручной работы, с замысловатым, ярким узором, — и настенные светильники справа и слева от кровати. Выполненные в форме изящных, белых листьев, вершинами обращенными вверх (листовая пластина выполнена в бело-матовом цвете, а центральная и боковые жилки, повторяя новые оттенки интерьера, выкрашены в темно-золотой и густо-зеленый), — все это было действительно новым, до последней, даже едва заметной мелочи. — Ты все поменял!.. — потрясенно выдохнула Ава, осматривая спальню и останавливая взгляд на туалетном столике и приставленном к нему мягком пуфе, которых раньше не было, и которые, — девушка была права в своих догадках, — Блейк купил специально для нее. — Я очень хорошо обо всем подумал и понял, что ты не пошутила, когда сказала мне в одну из наших ссор, что больше никогда сюда не придешь, — шепнул Уильям, по-прежнему стоя за спиной девушки. — А я очень хотел, чтобы ты пришла, Ава Полгар. Я очень хотел, чтобы ты по-настоящему ко мне вернулась! Поэтому я все поменял. Если это поможет... Девушка взглянула на Блейка быстро и изумленно. И отвела растерянный взгляд. Мысли Авы, все то внутреннее напряжение и смятение, что скопились в ней, пронзили ее обжигающим осознанием: он слушал ее! Он на самом деле слышал ее! Она настолько была для него важна?! — Это не все, Ава Полгар, — тихо заметил Уильям, нехотя отводя от девушки свой страстный взгляд, и не смущая пристальным наблюдением за тем вихрем чувств и эмоций, что отражались на ее выразительном лице, хотя господь человеческий знает, как сильно ему хотелось сейчас и все время неотрывно с ней быть, на нее смотреть!.. — Пройди, пожалуйста, дальше. Ава ступила в глубь комнаты, непонимающе оглянулась налево, направо, остановилась на пороге смежной со спальней ванной комнаты. — Ты поменял… — снова медленно и тихо проговорила она. — Сделал небольшой ремонт. Заменил душевую кабину и добавил к ней просторную ванну. Я заметил, что принимать ванну тебе нравится гораздо больше, и... Его Эви бросилась к нему, поцелуем не давая договорить. С этого, в общем-то, и началось реальное соблазнение Уильяма Блейка. И хотя с самого начала оно пошло не по плану мисс Полгар, в итоге все удалось более, чем вполне. Настолько, что Ава первая забыла и о том, что обещала Рут перезвонить, — уточнив информацию по новым деньгам на счетах компании, — и о том, что исполнительная Ида приготовила для нее завтрак, к которому она обещала следующим утром прийти... Но ни к тому, ни к двум следующим завтракам в своем доме мисс Полгар не появилась. Занятые любовью, примирением, выяснением оставшихся колкостей, — одним словом, исключительно друг другом, — соблазнительница и соблазненный едва ли сохранили ощущение реальности и обыденного, такого суетного, мирского времени… Внимание к стылой реальности вернулось к ним частично, на исходе вторых суток. Да и то, надо прямо сказать, престранно. Потому и вся шумиха, возникшая и уже изрядно перебродившая до вполне ожидаемой массы в СМИ (тем более ожидаемой, что иных масс там, как правило, не возникало), — и среди впечатленной общественности, — после выпуска вечернего ток-шоу, на которое с таким апломбом явилась Ава, прошли от мисс Полгар и мистера Блейка, можно сказать, почти стороной. «Почти», потому что Уильям, даже упиваясь своей Авой Полгар, не преминул шепнуть и заметить ей, что в вечернем шоу она была «совершенно чудесна и безумно хороша». А пока Ава пыталась понять, как ему об этом шоу стало известно, Блейк перемотал запись выпуска на один из своих, — как он, блестя глазами, объявил, — «любимых моментов», и с гордостью и радостью сказал, что «все записал!». — То есть? — не поняла Ава. — Ты ток-шоу записал? Как ты вообще узнал о том, что я там буду? Я никому не говорила, и все вышло спонтанно… Я даже сама не ожидала! Да и они вряд ли успели пустить рекламу… — Ну-у-у… — протянул Уильям, с улыбкой наблюдая волнение девушки. — ...У меня, скажем так, остались прежние настройки. Заметив еще более непонимающий взгляд, он пояснил: — В то время, когда я искал тебя, — а ты, в итоге, оказалась здесь, в Назаре, — я настроил свой планшет, ноутбук и телефон так, чтобы при любом упоминании в СМИ твоего имени, мне о том становилось сразу же известно. Вот и вчера, моя звездная Эви, стоило тебе прийти на шоу, и начать шокировать достопочтенную публику и совсем к тому не готовую ведущую, как я тут же получил три одинаковых уведомления на все свои гаджеты. Потому и успел настроить запись выпуска. И уже несколько раз его пересмотрел. Ава помолчала, слегка прищурив раскосые глаза. А Уильям, наблюдавший за ней, довольно рассмеялся. — На мой взгляд, ты была просто изумительна. — Ну нет! — возразила девушка, вставая с кровати. — Это не так, не говори мне этого! Это был полный провал! Да и не это важно! Я вела себя совершенно непонятно, ужасно! И они мне теперь все, даже то, чего не было, припомнят! И кости мои съедят! Я не должна была туда приходить! — Нет, Эви, я не согласен! Это было очень интересно и любопытно!Вот же, смотри!.. Прочти хотя бы несколько комментариев под видео! Люди очень взволнованы, они много спорят, но они тобой, в большинстве своем… восхищаются. Ава застыла в полу-движении, осмысливая слова Уильяма. — Может быть, людям это и любопытно… Все мы, так или иначе, любим шоу. Но то, какой я там была… Я себя не узнаю! Я себя такой не знаю! Блейк не успел ничего ни возразить, ни сказать: Ава, сердитая на себя, громко хлопнула дверью и ушла в ванную. Вернулась она, впрочем, довольно быстро. Освеженная после душа, Ава выглядела гораздо спокойнее. И, на внимательный взгляд Уильяма, даже радостнее. Она зашла на кухню в тот момент, когда Блейк заканчивал сервировать завтрак. С многозначительной, тихой улыбкой на лице, наблюдая за педантичным андроидом, и с удовольствием вдыхая аромат свежего кофе, девушка села за стол, в движении поблескивая тонким атласом соблазнительного и изящного короткого черного платья, — с переплетением тонкой шнуровки на спине, — одного из тех, что теперь она стала носить дома. — Добро пожаловать к завтраку, мисс Полгар, — произнес, улыбаясь, Уильям. — Чудесно выглядишь, Эви. Тебе очень идут эти платья. Ава весело хмыкнула. — Ты, оказывается, оценил? — уточнила она, с видом абсолютной невинности собирая волосы в небрежный, высокий пучок и закалывая его шпильками, наподобие серебряных рапир, крест накрест. — Сразу и вполне. Я оценил все: и твои новые домашние платья и степень их опасности для себя, — улыбнувшись, подтвердил андроид, и поставил перед девушкой тарелку с ароматным сырным омлетом, от которого вверх, неровными краями и горячими облаками, плыл пар. — И эта новая перемена мне тоже в тебе нравится, мисс Полгар. Прежняя Ава Полгар в подобных платьях, тем более по дому, ходила нечасто. Если мне не изменяют мои файлы памяти, то… два, максимум три раза. Поцеловав девушку в волосы, Блейк отошел за апельсиновым соком и нарезанным ломтиками авокадо. Ава молчала, старательно разрезая столовым ножом аппетитный омлет. — Эви, может, обсудим? — Что? — осторожно и предупреждающе раздалось в ответ. — То, что с тобой происходит. Все эти перемены. Ава покачала головой. — Это вряд ли. — Почему? — Потому что я не знаю, что это и откуда взялось, но мне это не нравится. Девушка подняла на Блейка взволнованный, тревожный взгляд. — Ты даже называешь меня по-другому! «Мисс Полгар»? — Это только мягкая ирония, смешанная с большой любовью, Эви. Просто я подумал, что могу называть тебя так, когда перемены, происходящие в тебе, наиболее заметны. Как сейчас, с этим платьем. — Я не сержусь, но… я не понимаю, что со мной! Я не хочу меняться! Уильям приподнял бровь, задержал взгляд на лице Авы. — Может быть, это те перемены, которые происходят вне твоего контроля. Просто потому, что так надо? — Кому «надо»?! — вспылила Ава. — Я об этом не просила! Блейк вздохнул, помолчал и сказал осторожно: — Боль не проходит бесследно, Эви. Глупо это отрицать. Мы оба с тобой это знаем. А сильная боль способна подавлять собою все остальное, заглушать многие иные, истинные черты характера. Потому что когда тебе больно, надо решить только одну задачу: выбраться и выжить. Ни до чего другого в тот момент дела нет. Но почему ты сейчас так противишься новым чертам? Возможно, они — те, что всегда были в тебе, но под грузом прошлых обстоятельств находились… как это сказать?.. Может, они были задавлены и просто не проявлялись? — Не знаю! — вздохнула Ава. — Все это так выматывает! И пугает! И путает!Как будто я — не я, и я себя не знаю и не узнаю! Блейк тепло, сочувственно улыбнулся. — Не скажу, что подобные процессы перемен мне знакомы, но лично мне твои новые черты кажутся очень интересными и привлекательными. — Вот как? — усмехнулась девушка, разглядывая андроида. — Что ж, тогда ладно! Но оставим мои благородные, душевные стенания в стороне, — блестя взглядом, жестко и язвительно по отношению к себе, заключила Ава. — У меня к тебе, Уильям Блейк, есть просьба. Расскажи мне все подробности о том, как ты поймал Аллеса. Все о том дне расскажи. И о Келсе. Как он? И каким он был в полицейском участке? Не ожидавший подобного перехода, Уильям чуть удивленно и очень внимательно вгляделся в черные глаза девушки. И явственно ощутил, что сейчас перед ним — та самая Ава. Мисс Полгар. С дороги происходящих перемен. — Слушаюсь и повинуюсь, мисс Полгар, — с веселой улыбкой начал Блейк. —Как вам известно, события, о которых вы спрашиваете меня, произошли не так давно, всего несколько дней назад… *** Это был удивительный день. Длинный и шумный, и многое в нем пошло не по плану. Блейк, оставаясь Блейком, с досадой вспомнил, что сегодня прервать их медовые дни «вынужденно придется»: если Ава смогла отговориться от Рут и рабочих забот на время тем, что совсем скоро прилетит в Пало-Альто, то Уильям отмахнуться от обязательств перед Роджером Бейли не имел права. — Мне надо записать ролик, Эви. В поддержку Роджера. И я надеюсь, что это весьма взбодрит и успокоит забродившие вокруг него массы. — А в чем дело? Тебе помочь? — шепнула Ава, лениво растягиваясь на кровати в рамках того постельного режима, из которого ни она, ни тем более Уильям не желали еще выходить. — Дело в том, что… как это? На него одного СМИ и публика решили «навешать всех собак». По этому нехитрому раскладу выходит, что Моника и Миллер, — сначала во мнении глазеющих, а позже, что вполне вероятно, и во мнении судьи, — окажутся ни при чем. Тогда они, я думаю, переоденутся в белые пальто и выйдут чистыми, даже под аплодисменты, из самого зала суда. А Роджер уже сейчас не слишком, совсем не слишком хорошо держится… В общем, я хочу, я обещал ему помочь. — Ну а тебе, Уильям Блейк, в этой помощи нужна моя помощь? — шепнула Ава. Взгляд Блейка, обращенный к ней, дал вполне определенный ответ о том, в какой помощи с ее стороны он остро нуждался, но дело, неотступное, как новый, яркий день за окном, оторвало его от искусительной мисс Полгар. — Там ничего серьезного, Эви. Запишу видео с пляжа. Из той тихой, маленькой бухты, что мы с тобой недавно нашли. А ты отдыхай. Ава хмыкнула. — Это без тебя не интересно, Блейк, — рассмеялась она. — Давай я побуду оператором? Кстати, помнишь твое видео в защиту Келса? Теперь нужно снять что-то подобное, только о Роджере? — Точно, — улыбнулся Блейк. — Именно что-то такое. Забавно выходит… то видео — о Виттере, это — о Миллер, в защиту Роджера Бейли. — Одним словом, Уильям Блейк — защитник униженных и оскорбленных, — улыбнулась девушка. — Чего обо мне вообще не скажешь, — рассмеялся андроид, вторя смеху Авы. Сборы и подготовка к съемке заняли несколько минут, большая часть из которых ушла на то, чтобы отцепить Хэма от его любимой террариумной коряги, и, вместе с Чарли, забрать на прогулку. — Ты приготовил речь заранее? — удивилась Ава, выходя на крыльцо, и отмечая, как Уильям, развернув белый листок, пробегает цепким взглядом текст, написанный им от руки. — Конечно. Но в кадре я буду без листа. Потому что известному манекенщику, Уильяму Блейку, всецело нужна симпатия тех зрителей, кто станет это видео после смотреть. По этой причине читать по листу в кадре я не могу. — А было бы забавно, — задорно рассмеялась Ава. — Если бы ты, к примеру, забыл текст, и косил бы взглядом за пределы камеры. Или смотрел бы в объектив паникующим взглядом. — Ну, в этом случае, я уверен, что мисс Полгар бы мне помогла, — улыбнулся, засмеявшись, Уильям. — Она с самым невозмутимым выражением лица отправляла бы тебе знаки морзянкой, — совсем развеселившись, заявила Ава, сверкая глазами. Блейк внимательно посмотрел на девушку, и, к ее удивлению, заговорил серьезно и даже, как ей показалось, печально. — Напрасно ты так непримирима к мисс Полгар, Эви. Да, ты меняешься. Тебе, конечно, кажется, что не в лучшую сторону. А я думаю, что, скорее всего, ты просто возвращаешься к той истинной полноте характера и яркости, что были тебе свойственны всегда, изначально. Они бы и раньше проявлялись в тебе в полной силе, если бы тебе не пришлось в прошлом так отчаянно прятаться и защищаться. Ава, не перебивая, в самом деле, непримиримо выслушала Уильяма, но, судя по выражению лица, осталась при своем мнении. — Пойдем, Уильям Блейк! — вдруг резко и громко крикнула она, убегая вперед. — Отснимем тебя так, чтобы твои фанатки потеряли всякий покой и сон! На это звонкое заявление, что разнеслось эхо по всей округе, андроид только хмыкнул, и мысленно отметил, про себя, что подобная ирония тоже всегда была, и осталась, свойственна Аве Полгар: и «новой» мисс Полгар, и Эви. «Нет, — снова подумал он, — а все-таки зря Эви так усиленно сопротивляется неизвестности «перемен». По-моему, она только возвращается к себе истинной… И, может быть, через какое-то время она сможет и жить, и дышать в полную, безоглядную силу, как это и должно быть, если ты не сильно страдал и не очень ранен?». Они смеялись, шли и бежали по пляжному, горячему песку, — играя с Чарли наперегонки, — к известной им, укромной бухте. Но дойти не успели, столкнувшись с толпой глазеющих фанатов, которые до их приближения как-то медленно и лениво начинали играть в волейбол, едва разделившись на две команды. При приближении Авы и Уильяма игра подростков сбилась и совсем смешалась. — Твои или мои? — тоном заговорщика, не сводя веселого взгляда с замерших от удивления молодых людей, склонившись в сторону Авы, шепнул Уильям. — У меня нет фанатов, Уильям Блейк. Это все твои, — в тон ему ответила девушка. Снова заметив, в прозвучавшем ответе Эви, жестокую и скрытую насмешку по отношению к самой себе, Уильям нерадостно улыбнулся. — Что будем делать? — уточнил он. Ава, растеряв все свое прежнее легкое веселье, безразлично пожала плечом. В этот момент одна девушка, отделившись от толпы, и еще оглядываясь на оставшихся позади, — нерешительно, но все же подошла к Уильяму и Аве. — Привет! — выдохнула она, очень заметно волнуясь. — А можно… попросить автограф? Уильям привычно вытянул руку вперед, чтобы взять у нее блокнот и маркер, и с приятным удивлением заметил, что девушка, против его ожиданий, успела их буквально втолкнуть в руку его Эви. — Я? — изумилась Ава. — Вы… я?! Мой автограф? — Ну да! — густо краснея, уточнила девушка. — Мы смотрели все вместе это шоу… Вы просто супер! Так можно автограф? Ава, изумленно приподняв бровь, старательно расписалась на листке бумаге и уточнила имя девушки. — Я — Синтия! — радостно объявила она. — А там мои подружки. Гвен, Стефани, Марийон… Можно нам всем автографы от вас двоих? — совсем теряясь в присутствии Блейка, на которого она боялась, но не могла, хотя бы украдкой, не смотреть, уточнила Синтия. — Конечно! — опережая возможный отказ Авы, дружелюбный до предела, объявил Блейк, махнув подросткам, по-прежнему стоящим в толпе, рукой. Стоило им заметить этот жест, — и лучезарную улыбку андроида, — как они, хоть и на отчасти ватных от волнения ногах, подбежали громкой стайкой к ним. Их было человек двадцать, и щебетание, поднятое ими, стояло действительно шумное, но звонкое. Радостные восклицания, мало похожие на слова, перебивались отрывками фраз и началом каких-то вопросов, заглушенных голосами других, и Блейку, хлопнув в ладоши, пришлось призвать подрастающее человеческое поколение к взаимной вежливости и порядку. Осознав, что их любимцы, — Аве, которая все еще пребывала в немалом удивлении от автографов, что у нее просили, уделяли ничуть не меньше внимания, чем Уильяму, — никуда, как это очень часто бывает, от них не бегут и не сбегают, подростки совершенно оживились и стали еще шумнее. — Вопросы принимаем по очереди, — напомнил Блейк, надежно удерживая бледную от волнения Аву за руку. — А вы правда встречаетесь? — Вы — мои краши! — И мои! — А можно автограф для сестры? — И для моем мамы? Она обожает то шоу! — А правда, что шоу пошло не по сценарию? — А вы правда судитесь с «Yut-stereo»? — Ава, вы правда раньше встречались с Робертом Мором? — Вы жили на улице? — Вы провели там все детство? — Почему вы не хотите общаться с родителями и братом? — А как вы познакомились?! — А помните, что вы недавно сказали про Аву? В Пало-Альто? …Казалось, вопросам тинейджеров, — как, в самом деле, встревоженной стайке неугомонных, юных птиц, — не будет ни конца, ни края. Замечая, что от личных, некорректных вопросов Ава все больше и больше волнуется, Уильям вежливо, но четко осадил любопытствующее юношество, заметив им, что подобное недопустимо. — Но в газетах… — возразили ему. — Работают невежливые люди без хороших манер, — мгновенно парировал он. — Потому я лично очень прошу вас, юные дамы и господа, им не подражать и не уподобляться. И вести себя вежливо и тактично по отношению к другим людям. Мгновенные ответы Уильяма и разговор с ним (Ава, замкнувшись под влиянием пристального внимания, все больше молчала, тогда как он плавал во всеобщем, окружившем их ажиотаже как рыба в воде), его красота, остроумие, чувство юмора, легкость и обаяние сделали свое верное дело: подрастающее поколение людей, уловив, — хотя бы отчасти, — его манеру держаться, грубости себе в общении и в вопросах к своим кумирам больше не позволяло. Раздав всем желающим автографы, сделав пару десятков фото и ответив на не меньшее, — если не большее, — количество вопросов, Уильям, с высоты своего роста, развел руки в сторону, сделав завершающий жест. — Юные люди, прошу извинить. Мы очень спешим. Нам нужно отснять одно видео! — А какое? — не утерпел от любопытства кто-то из толпы. — А можно нам посмотреть? — Ну, пожалуйста! — Джек вам может помочь! Он клевый оператор! На этих словах стайка вытолкнула вперед Джека, так негласно поручив ему, — если Уильям Блейк и Ава Полгар не будут против, — хорошо отснять видеоролик. — Ты в самом деле умеешь снимать? — уточнил у мальчишки Блейк, тут же, без промедлений, подхватывая поступившее предложение. — Ну типа да… У меня брат документалки снимает, часто берет меня с собой. Я могу снять, если хотите. Наклонившись к Аве, Уильям спросил: — Эви, ты не возражаешь? — Я? — переспросила Ава, которой такое долгое, неугомонное внимание давалось пока с большим трудом. — Нет, совсем нет, что ты! Пусть Джек снимает. Уверена, он снимет лучше, чем я. А я останусь здесь, просто посмотрю, подожду тебя. Уильям кивнул, быстро, но тепло обнял Аву, и, словно лев Бонифаций (правда, совсем не лев, не кудрявый, не темноволосый и без хвоста), начал руководить восторженными, юными людьми, которые, — надо отдать им должное, — теперь беспрекословно его слушались. Так, благодаря организованному Блейком порядку и четкому руководству, — да, в самом деле, неплохим навыкам Джека в качестве оператора, — видео в защиту и поддержку Роджера Бейли было очень скоро, и, что немаловажно, качественно записано. Быстро пересмотрев по третьему разу получившийся ролик, андроид, уверившись, что все вышло, как нельзя кстати, тут же, еще стоя в окружении, — как он их про себя называл, — «юных людей», незамедлительно отправил видео секретарше Роджера, и, очень довольный, вернулся к Аве. И снова крепко взял ее за руку. — Все хорошо? — спросил он тихо, заглядывая в ее чуть бледное лицо, встревоженные глаза. — Да, — ответила она, обнимая его за руку. — Спасибо. — За что? — удивился андроид. Расслышать ответ Эви Блейк не успел: заглушенный перекрикиваниями фанатов, он, кажется, растаял в воздухе. ...А у нее и не было ответа. Вернее, Ава не знала, как это объяснить: за что она в тот момент поблагодарила Уильяма? За любовь? За заботу, которая не переставала в нем и — о ней? И тогда, когда они были наедине, и тогда, когда были не одни, «на людях»? Или еще за что-то, другое? Неважно. Этот долгий, жаркий и большой день все равно был очень хорошим. После случайной встречи с фанатами и записи видео она, Уильям, Чарли и Хэм, — не слишком довольно поглядывавший на мир из-за борта нагрудного кармана на рубашке андроида, — еще долго гуляли по Назаре. Они бродили по пляжу, наконец-то дойдя до своей бухты, бегали в прибрежных, прохладных волнах океана. Обедали в уличном кафе, и кормили (а потом, смеясь, грели в карманах) замерзшего от воды, — она попала на него, когда беззаботный Чарли, выйдя из океана, начал отряхиваться, — Хэма. Что до ретривера, то с задачами по приему пищи и купанию он прекрасно справлялся сам, успевая даже успокаивать надменного хамелеона тем, что одним движением своего языка зализывал чуть ли не всю ящерицу целиком, отчего его хозяйка и ее высокий парень долго и много смеялись, отбирая Хэма от подобных забот со стороны пса. «Да-а… хороший был день...», — подумала Ава, засыпая вечером в объятиях Блейка. Она вдруг поняла, что стала к этому привыкать. К заботе, к теплу, к самой любви… Этого в прошлом было так скудно, так безумно мало, что теперь ей хотелось надолго задержаться и остановиться, и, длить, длить всякое подобное мгновение!.. Конечно, она знала, что очень скоро, может быть, даже завтра эти медленно-медовые дни в том неспешном, разделенном только на них двоих ритме, прекратятся. Внешний мир потребует их возвращения, это понятно. Все же, у каждого из них есть дела. И если она смогла, не вступая в долгие разговоры с Рут, отговорить себе эти дни, оставить их почти без работы, без постоянных размышлений и без тревог о судах, то Уильям похвастаться подобной свободой пока не мог. То и дело его отвлекали: то Роджер, то его помощница, то новые, любопытствующие журналисты… О том, что и к ней у акул пера существует не меньший, скабрезный интерес, Ава предпочитала не думать. Не хотела. Из слов Уильяма, который самым внимательным образом следил за разрастанием ее популярности после шоу, и из фраз Рут, которые та успела ей сказать по телефону, следовало, что мисс Полгар теперь пользовалась внезапной и бешеной популярностью у людей, читателей, зрителей, в общем — у самой разнообразной публики, завсегдатаев интернета. Этим словам Ава верила, и не верила, — все это казалось ей немного безумным и очень странным, — но сама не испытывала ни малейшего желания или любопытства в том, чтобы насладиться своим успехом. Да, успехом. После всех скабрезностей, нечистот и слухов, выпущенных про нее в СМИ, люди теперь, после необдуманного появления Авы Полгар в вечернем ток-шоу очень ее «полюбили»: об этом восторженно сообщала Рут, об этом же, зная все положение дел до мельчайших нюансов свидетельствовал Уильям, не пропускавший, кажется, ни одной детали из новостей о мисс Полгар, и пребывавший в курсе всех, даже только что появившихся где-то на просторах бесконечной сети, комментариев. — Эви, люди тобой искренне интересуются! Они даже сражаются в разговорах друг с другом, отстаивая свои мнения о тебе, — с улыбкой, слишком очевидно гордый подобным, теперь во многом добрым и сочувствующим вниманием к своей девушке со стороны публики, сообщал Уильям. — Ну и ладно… ну и хорошо, — отвечала Ава бесцветно и внешне равнодушно, в душе все спрашивая себя: что такие перемены на самом деле означают? Насколько всему этому шуму можно верить? — Ну а ты, Уильям Блейк, разве не рад обожанию подростков? Ты видел фанатские сайты и блоги о себе? Эти километры комментариев и восторгов, перетекающих из поста в пост, по всей сети? О том, какой ты крутой и красивый «душка»? И ничуть, как о тебе пишут в СМИ, «не зазнавшийся засранец», — добавляла Ава лукаво, уводя внимание от себя. — Это я не читал, но я тебе верю, Эви, — отзывался Блейк, не обращая внимания на статьи о себе и отслеживая новости о ней. Девушка рассмеялась. — Выходит, мы не читаем напрямую новости о себе, но ты следишь за тем, что пишут о мисс Полгар, а я — о мистере Блейке? — Выходит, что так, — улыбнулся Уильям, и, внимательнее вглядевшись в лицо Авы, снова спросил: все хорошо? — Да, не переживай! — бодро и быстро ответила девушка, чувствуя, как тревога тихо подтачивает ее, такие внешне уверенные, слова. Нет, все-таки, это был очень счастливый день. Может быть, даже самый счастливый из всех недавних. Они теперь столько времени проводят вместе… Никогда такого у них еще не было. И столько внимания, нежности, неги… Просто безумство какое-то! И от этого ее сердце, кажется, совершенно сходит с ума. И так не хочется, чтобы это прекращалось! Ава повернулась к Уильяму, и медленно, не касаясь кожи, очертила его шрамы на груди указательным пальцем. И вспомнила, как разъедающие его кожу и раны вспышки вернулись, стоило им дойти до близости. — Не волнуйся, — так она искренне, сама переживая за него, просила Уильяма, останавливая ласку, прерывая поцелуй. — Не волнуйся так сильно из-за меня. Все хорошо, я никуда не уйду. Блейк на это привычно, болезненно поморщился. — Не получается, Эви… не волноваться. Впрочем, к черту все спокойствие! Я совершенно не хочу успокаиваться на твой счет. Я и не стараюсь. Пусть следы и горят! — Но тебе больно, — протестовала она. — Зато я живой, — усмехался Блейк, увлекая ее в продолжение горячей ласки. Потом она, конечно, обрабатывала все его шрамы. Тщательно и очень долго. И Уильям был на удивление терпелив. И все время, пока она бережно, густым слоем, наносила мазь на раны, Аве казалось, что даже с учетом этой острой, пронизывающей боли, его словно распирает от чувства гордости. — ...И успокоения, — подтвердил, целуя ее руку, Блейк, когда она шептала ему об этом. — Потому что ты — со мной. ...Или вот, вспомнить другой из этих дней. Когда они сидели напротив друг друга и ужинали, перешучиваясь о своем. Ужин был изумительно вкусный, приготовленный, конечно же, Блейком. — После минестроне в меню ризотто и лазанья с соусом «бешамель». На десерт — тирамису, — объявил сияющий повар. — И вы, мисс Полгар, должны все попробовать! — Думаю, вы, как шеф-повар, переоценили мои силы, — попыталась отшутиться Ава. Но Уильям несогласие не слушал и остался непримирим, заявив, между прочим, что мисс Полгар «не помешало бы порядком подкормить». — Если так продолжиться, то скоро я вынужденно сяду на диету, — рассмеялась девушка. — А журналисты, подкараулив где-нибудь округлившуюся меня, напишут, что «Блейк наконец-то бросил Полгар!». — Не дождутся! — отрезал Блейк, сверкая счастливыми глазами. — Эви, хватит отлынивать и… как это у людей говорится?… Заговаривать мне зубы. Попробуй! И, пожалуйста, ешь! Все блюда, — что было с самого начала несомненно и понятно, — оказались очень вкусными. Ава помнила, как, помешивая только что сваренный для нее Блейком, «по специальной методике», эспрессо, она взглянула на Уильяма. И очень долго, неотрывно смотрела на него. — Ты изумительно готовишь, — заметила Ава, смутившись того, что он перехватил и заметил ее взгляд. Она резко отвела глаза от лица андроида и мысленно изругала себя за то, что все еще, даже с учетом всей царящей между ними прелести, не может до конца расслабиться, отдаться чувствам и просто наслаждаться долгожданным счастьем. Уильям перемену в ее лице отметил, но решил не останавливать сейчас на этом внимание, и, — как и прежде, — не смущать Аву своим предельным вниманием еще больше. Хотя он очень бы хотел о подобных моментах поговорить! Но к чему бы это сейчас привело? «Эви почти наверняка замкнется. Еще больше и — заново… Мне же кажется, что она именно сейчас, медленно и постепенно, в своем ритме, начинает искренне оттаивать и оживать от всей боли прошлого… Как я могу ее ранить? Немыслимо!», — сказал себе Блейк, и, легко улыбнувшись, с легким и изящным наклоном головы принял похвалу. — Я рад, что тебе понравился ужин, Эви. Навык приготовления пищи прописан в моих программах. В моих данных было изначально зашито несколько базовых рецептов для приготовления пищи для человека. Но что-то позже я узнал, уточнил сам. Так что, прошу тебя, не стесняйся. Я с радостью буду готовить для тебя. — И ты очень добрый... — прерывисто шепнула девушка, опуская взгляд вниз и отрывая дрожащую руку от крохотной, молочно-белой кофейной пары, из которой она, наслаждаясь, неспешно пила кофе. — ...И очень нежный. И так заботишься обо мне!.. Уильям снова, с замершим сердцем, взглянул на Аву. И подошел, опустившись перед ней на колено. Эви говорила еле слышно для человеческого слуха, — но Блейк, к счастью, слышал все, — и так горячо, так больно и так подавленно, с таким явным, огромным усилием, не отводя взгляда, блестящего слезами, от его глаз. — И ты очень нежный. И так заботишься обо мне… — прерывисто повторила она. — Ты решаешь все мои проблемы, избавляешь меня от Аллеса, от моих страхов, оставляешь деньги… А еще… все это… вся эта еда и ужины… веселье и радость. И любовь. И тепло. И счастье!.. С тобой мне так тепло, так свободно и хорошо! Если бы ты только знал! Тепло, тепло, тепло… А если все это — не для меня? Если я — совсем не такая, как ты думаешь? А скверная, плохая?.. Посмотри, как я меняюсь сейчас! Не выдержав, сойдя в шепот, на последних словах Ава, все же, отвела свой раненный, острый взгляд от Уильяма. И встала, отложив салфетку, из-за стола. — Я, наверное, пойду. Я, знаешь, не могу… извини… все это… То самое тепло, о котором она так печально и потрясенно только что шептала, окутало ее, укрывая. Уильям, учитывая свой полученный в общении с Авой Полгар опыт, знал, что ничего сейчас, в первые, самые болезненные и острые мгновения, не нужно ни спрашивать, ни уточнять. Потому он просто, как всегда, крепко ее обнял. Ощутив его тепло снова, и так явно, Ава зарыдала. Какая-то неудержимая, давняя, темная боль поднялась в ней. И не отпускала. Разбирать ее на смыслы и части Аве не хотелось. Да и не было на то сил. И терпения. Только усталость, огромная усталость, что все это с ней, до сих пор, длится и длится, происходит… У кого достанет терпения, чтобы все это выдержать? Ясно, почему Роберт ушел. Она бы тоже от той себя ушла… Странные мысли, непоследовательные и путаные, горячие и отрывистые, снова и снова крутились в ее голове, сбивая с того ясного пути, на который она только-только начала выбираться. И Уильям… сколько еще он сможет это выдерживать? Набравшись последней смелости, Ава, в душе опасаясь услышать ответ, спросила об этом Блейка. — Я говорил тебе уже это, Эви. Много раз. Но я повторю. И буду повторять столько, сколько нужно. Я не «терплю», я люблю тебя. Это огромная разница. Ничего не бойся и не тревожься. Я с тобой. И мы вместе переждем, преодолеем твою боль. Я тебе помогу. Как ты всегда помогала и помогаешь мне. В его голосе, прозвучавшем над ней, не было ни упрека, ни раздражения, ни усталости. Только безмерно окутывающее тепло и какая-то удивительная, успокаивающая неторопливость и тишина. «А если?..» — спросила взглядом Ава. — Ты справишься. Мы справимся. Помни об этом. Но если ты пока не уверена, положись на меня. Согласна? — Да… — выдохнула его Эви, делая очень глубокий, усталый выдох, и закрывая глаза. А потом… снова, опять счастье. Все то же тепло, к которому она пока, настороженно и очень медленно, опасливо и тревожно, — как бы не спугнуть, — привыкала. И нега. И нежность. И любовь. И уютное молчание, и разговоры, и встреча восходов у берега океана… Не удивительно, что в счете времени Ава совсем растерялась. В своем счастливом, полном и невероятном забытьи она дошла до того, что не следила ни за временем, ни за днями недели. И Блейк, если бы мог, не следил тоже. И этот день он тоже провел бы в уединении, на них двоих. Но… его сотовый с самого утра разошелся звонками и входящими сообщениями. Так оказалось, что съемки рекламы «Dior Homme» неожиданно перенесли, и его на них, — а конкретно на пляже для съемок ролика, — ждут непременно сегодня. — Это те самые съемки, о которых ты мне как-то говорил? И поучаствовать в которых предлагал? — уточнила Ава. — Да, малыш. А после них я должен показаться в Пало-Альто. Договоренность с Роджером. Я не могу его подвести. — Но ты не хочешь ехать — заметила девушка, глядя на андроида. — Потому что мне очень хорошо здесь, — улыбнулся Блейк. — С тобой. — А если я поеду тоже? — игриво спросила Ава. — Ты уже давно не любишь Пало-Альто. — Я никогда и не любила Пало-Альто. Но я люблю одного андроида, который вынужденно летит в этот городок, — шепнула Ава, целуя Блейка. — Я и на съемки с тобой пойду. — А вот это совсем удивительно, Ава Полгар. Я помню, что ты не хотела. — Ты ошибаешься. Тогда я думала над тем, принимать ли мне в них участие… — сверкая взглядом, поправила Уильяма она. — И сниматься в рекламе с тобой я не то, чтобы «не хотела», а просто тогда стеснялась. — А сейчас? Согласилась бы? — Мы с тобой уже не узнаем, как хороша бы я была на этих съемках с тобой, Уильям Блейк, — шутливо, изображая досаду, вздохнула Ава. — Они взяли на роль другую девушку. — А я хочу тебя. За этой пылкой фразой снова началась и нежность, и ласка, но Ава, остановив Уильяма, напомнила, что если они хотят прийти вовремя, то им нужно собираться. — Посмотреть на съемки, на правах твоей девушки, я не откажусь. Мне интересно. Тем более любопытно как пройдут съемки ролика, когда тема такая пикантная. Однако посмотреть, то есть остаться в стороне, безучастным наблюдателем, у мисс Полгар не вышло. Впрочем, в начале все шло неплохо, даже хорошо. Ава и Уильям пришли вовремя, держась за руки, и тут же, по своем появлении на пляже, где проходили съемки, стали объектом обсуждений и самого неугасимого внимания. Мгновенно окруженные незримым шлейфом тихих, почти беззвучных перешептываний и переглядываний на свой счет, и мисс Полгар, и мистер Блейк, физически ощущали любопытство, которым буквально фонило от публики, собравшейся поглазеть на месте съемок. Остро чувствуя на себе это нездоровое людское возбуждение и любопытство, Ава неуютно и нервно передернула плечами. Уильям же, не обращавший на происходящий ажиотаж, кажется, никакого внимания, беседовал в это время с режиссером рекламного ролика. На Аву он в этот момент не смотрел, и тем удивительнее стало ей, когда он молча, все так же не глядя в ее сторону, четко отвел руку в сторону обнял за плечи. Всеобщее внимание, прикованное к ним, — обстановка накалилась так, что Аве казалось, будто у наблюдателей, смотревших и шепчущих о них, слюна капает с клыков, — и этот жест, который не убирал, а только подогревал атмосферу, сделали свое дело: за прибывшим на съемки известным манекенщиком и его девушкой следили так тщательно, что любое движение и выражение лица Уильяма Блейка тут же тиражировались, становились известными. Но Аве от этого объятия стало много спокойнее. Она почувствовала себя под полной защитой Блейка, и одна только мысль об этом привела ее в чувство, помогла успокоиться, словно Уильям не просто обнял ее, а в самом деле скрыл Аву Полгар от любопытствующей, жадной до наблюдения толпы. Договорив с режиссером, Блейк кивнул, и увел девушку в сторону от публики, — в небольшую палатку, где она могла спокойно понаблюдать за съемками и его с этих съемок дождаться. Кроме этих преимуществ, палатка скрывала Аву от душной, летней жары, и частично — от взглядов наблюдающих. Убедившись, что у его Эви есть все необходимое, — питьевая вода, сэндвичи, мороженое и фрукты были в маленьком холодильнике, — Блейк улыбнулся и сказал, что пойдет «немного поработать». — Не скучай, Эви. Я скоро вернусь, — напомнил он. — Не думаю, что успею соскучиться. Я буду очень внимательно смотреть на тебя, — рассмеявшись, напомнила Ава. Подтверждением этих слов стали золотые искры, сверкнувшие в ее шутливо-кокетливом взгляде.

«Ох, уж эти искры!», — вздохнула, впрочем, вполне понимающе ОС андроида, выражая тем самым, как нельзя лучше, состояние своего подопечного. Который, не сдвинувшись с места и совершенно теряя голову от Авы и от света, исходящего от нее, льющегося из ее удивительных глаз, остро захотел в этот же момент все бросить и остаться со своей девушкой только наедине.

Здесь, на месте. И к черту все съемки! Остаться с Авой Полгар и неотрывно, жадно смотреть на нее, любоваться ею и ее сиянием!.. Любить! — Уильям Блейк! — крикнула, должно быть, придерживаясь совершенно иного мнения, ассистент режиссера, и Уильям, еще несколько мгновений завороженно посмотрев на Аву, и помолчав над ней, шепнул «прости!» и вынужденно ушел на грим. А мисс Полгар осталась. В легкой, едва дрожащей на знойном ветру палатке, закрытая от солнца, но не от множества любопытствующих глаз, жадно, очень жадно следящих за ней. Как оборону против этого бесцеремонного разглядывания, Ава, еще не привыкшая к происходящим в ней переменам, вынужденно выставила на внешний аванпост ту, другую и «новую» мисс Полгар. Знакомиться с ней, — то есть, конечно, с собой, но в иных и незнакомых до недавнего времени качествах, которые Ава, к тому же, искренне считала нелицеприятными, — она не хотела, но… «Хотя бы какая-то польза от перемен, на счет которых лично меня никто не спрашивал!», — горячо и все еще строптиво заявила в своих мыслях девушка, и, следуя взятой, как она думала, незнакомой роли, приветливо помахала всем пялившимся на нее. А потом, тут же, на ходу, «зарезав» самое искреннее желание побыстрее сбежать и спрятаться, она еще немного постояла у выхода из палатки, с улыбкой понаблюдала за подготовкой к съемкам, очень неторопливо надела на лицо солнечные очки, и, сохраняя взятую в почти неизвестной роли степенность, медленность и даже некоторую надменность движений, опустилась на шезлонг. А в это время за ней, за каждым ее движением наблюдали. И пока Ава, неплохо и вполне надежно укрывшись за взятой маской чрезвычайно уверенной в себе девушки, — и не простой, какой-нибудь там, а именно той, что «пришла с Блейком!», — смотрела на то, как завершается подготовка к началу съемки, ее, конечно же, с ног до головы, подробно и пристрастно разглядывали и обсуждали. Предположения наблюдательниц теснились в воздухе роем, и, слишком эмоционально, — и потому громко, — высказанные вслух фанатками Блейка, так или иначе долетали до слуха Авы. Это искренне волновало и раздражало ее, и она пыталась это скрыть. Еще дважды, думая про себя, что вот сейчас она точно не выдержит, Ава порывалась встать и убежать. Но мисс Полгар, — как взятая первым планом роль, — ее непременно и каждый раз от этого необдуманного шага, который только с еще большим ядом станут обсуждать, удерживала и охлаждала. Контраст происходящего был поистине великолепным. Ава, уверенная, что знает, в каких выражениях и контекстах на нее смотрят и ее, не умолкая, обсуждают все эти бесчисленные девочки, девушки и женщины, то и дело бросающие на нее, мягко говоря, не слишком приветливые и дружелюбные взгляды, понятия не имела о том, что происходило в фанатской толпе на самом деле. А происходило там то, что появление Блейка на съемках со своей девушкой, — и это впервые, за все время, что они, фанатки, его знают! — крайне разволновало подавляющее большинство ожидающих и наблюдающих. Эффект от появления Уильяма Блейка вместе с Авой Полгар вышел не меньшим, если не большим, чем от зажженного напалма. Ирония происходящего заключалась в том, что сам манекенщик, ввиду присутствия его девушки, — с весьма любопытной, если верить СМИ репутацией, — здесь, на съемках, стал вызывать у его же фанаток гораздо меньший интерес. Тогда как внимание к Аве… Вот так и вышло, что впервые за все время, что Блейк работал манекенщиком, ни гримеров, работавших с ним, ни его самого в период подготовки к съемкам почти никто из фанаток не преследовал, не отвлекал и не дергал. Еще бы! Ведь все внимание страждущих теперь перекинулось невысказанной, завистливой и душной волной на Аву Полгар! Которая бы, конечно, по своей привычке непременно бы от таких пристальных наблюдений скрылась, но… То была Ава Полгар. А вот мисс Полгар… Мисс Полгар это всеобщее внимание, прикованное к ней, спокойно и обыденно, с немалой иронией и издевкой, и с абсолютной уверенностью в себе, просто, скучающе наблюдала. И ничего более не делала. Мисс Полгар вообще выглядела и вела себя так, словно все происходящее — это вовсе не «из ряда вон!», и даже никакое не событие, а вполне себе заурядная, обыденная вещь, просто сопутствующая ее будням. Так, мелкая обыденность. Повседневная рутина. Привычная скучность, не стоящая внимания. Что же… они хотят за ней наблюдать? Пожалуйста! Хотят о ней говорить? Да сколько угодно! Мисс Полгар приветливо и привычно подписала автограф девушке, отбившейся от стана фанатов под всеобщими взглядами и шепотками. И вполне себе неплохо, — хотя, чуть холодновато, — улыбнулась. За это ее в толпе, куда вернулась девушка с автографом мисс Полгар, тут же, между собой, прозвали «cabra!». Ава услышала это слово, но, среди царившего ажиотажа и шума, подумала, что про нее сказали «кобра!». Мисс Полгар Аву хотела было поправить, и поправила бы, но…

«Нет, милая, — очень долго и довольно смеялась она, — нас с тобой назвали совсем не «коброй»!

Дальнейшие рассуждения и наблюдения Авы прервались, когда в палатку быстрым шагом зашел Уильям. Готовый к съемке, одетый в безупречно сидевший на нем классический, белый костюм без галстука, он был совершенно неотразим. Так подумала Ава, в первую секунду взглянув на него, так подумали и наблюдавшие за ними из толпы девочки. Только вот различие между ними было громадно. — Убежал на несколько секунд, Ава Полгар! Сейчас начнется съемка, — быстро проговорил Уильям, с нетерпением и радостью глядя на девушку. — Как ты? Все в порядке? Тебя не донимают здесь? У тебя все есть? Вода, мороженое, вентилятор… Или я поговорю с режиссером, чтобы… — Мистер Блейк, успокойтесь! — не сдержав ни улыбки, ни легкого смеха, остановила его Ава. — Все в полном порядке! Они просто наблюдают за мной. Но не приближаются. — Пусть только попробуют! — запальчиво объявил Блейк. — Спокойно, спокойно… Там же девочки. Видишь, почти одни девочки! — Не вижу, — задыхаясь, прошептал, глядя только на Аву. — Но я бы с ними просто строго поговорил. Ничего больше. Его Эви рассмеялась, и тем самым смазала очень подходящий момент для поцелуя, за которым, надо думать, Уильям Блейк и примчался. — Стали бы они тебя слушать! — веселилась она. — Они смотрят на тебя не моргая, в лучшем случае как… — Уильям Блейк! — снова, на этот раз гораздо более грозно, разнеслось по площадке. — Да где он?! Куда пропал?! Съемка! — Иди, тебе пора! — улыбаясь, шептала Ава, осторожно и мимолетно, чтобы не слишком нарушить грим, целуя Уильяма в щеку. — Я, Эви… — задыхаясь, шептал, не переставая, он, — горю по тебе… хочу тебя! Почему ты не согласилась сниматься со мной? — Потому что, Уильям Блейк, я не модель. Я ее противоположность, — пошутила девушка. — Ты лучше всех, ты — мое солнце… — Уильям Блейк! — Иди, иди! — шептала счастливая и смущенная такой порывистой страстью Ава. — Иначе тебя уволят! — Я тебя так люблю! Я никогда еще не чувствовал столько любви! — А я — тебя!.. Ну все, иди! — Не хочу. Там нашли какую-то модель. Я не могу с ней сниматься. Я хочу тебя!.. — шептал Блейк, оставляя поцелуи на шее Авы Полгар. — Если тебя это утешит, я дождусь тебя. Здесь, — пытаясь ускользнуть от него, ответила Ава. — Я буду очень скучать по тебе, Эви. — Уильям Блейк! Да где он?! Крик раздался гораздо ближе, чем в прошлый раз, почти у самой палатки, и мучительно-завистливое, — с нотками ноющей сладости, — зрелище целующего свою девушку Блейка, представшее в эти несколько мгновений взволнованным и возмущенным взорам неотступно наблюдающим за ними дев, прекратилось так же внезапно, как, в общем-то, и началось. — А-а, наша модель! — орал в громкоговоритель, стоя посреди площадки, расходившийся в злости режиссер. — Вот он, наконец-то явился! Давай, веди его сюда! — гаркнул он, обращаясь к своей помощнице, первой отыскавшей Уильяма, и, как и многие другие девушки, очень смущенной и просто самим наличием и присутствием Блейка, и тем, что успела увидеть в палатке. — Ну?! Где был? Какого хрена испорчен грим?! — продолжал орать режиссер, когда красавец Блейк уже казался послушным и даже предстал пред его ясны очи. — Аманда! Поправь ему грим! Аманда, замершая от начавшихся криков с кисточками в руках, испуганно вздрогнула и едва не выронила их. — Поправь ему грим! — повторил режиссер, махая в сторону плывущего счастьем Блейка руками. — Нет, ты посмотри! Стоит, смеется! Чего радуешься, мой хороший! У нас ничего не отснято, съемок на целый день! — Я знаю, — спокойно ответил Уильям. — И я к вашим услугам. Режиссер рассмеялся и поперхнулся воздухом. — Нет, ты посмотри, Аманда! — кричал он едва ли не в ухо и без того перепуганной гримерше. — Он «к моим услугам»! С партнершей вставай в кадр! Быстро! Уильям, чей спокойный ритм крики режиссера никак не поколебали, продолжая чему-то своему улыбаться и радоваться, кивнул Аманде, поблагодарил ее и оглянулся на модель, с которой ему с минуты на минуты предстояло начать разыгрывать нешуточную страсть. На выразительно-тонком лице Блейка отразилась такая безысходная обыденность и такая, едва ли не смертная тоска, что режиссер начал снова кричать, поторапливая его. — Иди, иди! В кадр! Всем — тихо! Работаем!.. Нет, ну нет! — завопил он, глядя на модель, окаменевшую сразу же, стоило Блейку подойти к ней ближе. — Что это? Что это такое, милая? Да, я тебя спрашиваю! Посмотри, какой красавец! Все! — тут режиссер сделал удививший зрителей поворот вокруг своей оси. — Все девочки мечтают о таком! Вот эта мечтает! И вот эта, видишь? — тыкал он пальцем в замерших зрительниц. — Мечтают все! А ты! Смотришь на него как замерзшая рыба! Мне страсть нужна! Фейерверк! Так, чтобы после рекламы и этот, и все прочие ароматы смели с полок магазинов! Ну, давай! Снова! Мотор! Модель, — по стечению ли обстоятельств, но ее тоже звали Аманда, — подняла голову выше, вздрогнула и, при приближении Блейка, снова оторопело застыла на месте. — Ну нет, нет! Плохо! — орал режиссер. — Аманда, кошечка моя, посмотри! Посмотри, какой он красивый! Просто увидеть, обомлеть и сдохнуть! Тут же, на месте! И ты! Какая красивая! Ну! В чем дело?! Что такое? Почему ты не играешь, даже не смотришь на него?! Мне страсть нужна и взаимное желание, а не пробный проход ледокола по Арктике! Уильям от такого сравнения хмыкнул и рассмеялся. — А ты молчи! — накинулся режиссер на него. — Это я еще с тобой не начал говорить! У самого на лице что? — Что? — уточнил Блейк, улыбаясь. — Ску-ка! — завопил режиссер! — Вселенская скука в кадре! Когда ты смотришь на такую девушку! У тебя скука! Да я на гусеницу с большим интересом смотрю, чем ты на мою красавицу Аманду! И нет, чтобы помочь ей, потому что она новенькая! Нет же! Он стоит, смеется! — Я… — начал Блейк с неутихающей улыбкой, которая никак не сходила с его лица. — Да знаю я! «Я...»! Опять скажешь, «к вашим услугам»?! А сам — как заскучавший, обледеневший пингвин на отколовшейся льдине! Уильям захохотал. — Молчать! — завопил, из последних сил, режиссер. — Ну что, что мне с вами двумя делать?! Аманда, для которой эта съемка была, в самом деле, первой в карьере, от страха и волнений заплакала. — Ну вот еще! Кошечка моя, грим! — в ужасе вскричал режиссер и всплеснул руками. — Гример! Где мой гример?! Аманда… поправь!… Гример Аманда прибежала, но быстро убрать растекшуюся от бурных слез тушь не смогла. Необходимо было исправлять весь грим. — Не могу, это… не быстро. Нужен… новый грим! — прошептала она, замирая от страха. — Новый грим! — зашептал, вслед за ней, уже осевшим от крика голосом, режиссер. — А потом… она опять заплачет? Или застынет как соляной столб?! Мне снимать надо, снимать! В безвыходности режиссер, которого все называли «мсье Пигаль», отвернулся, отошел от всех своих моделей и медленно вышел за пределы площадки. Настала общая, нерушимая тишина. Даже любопытствующая, всегда беспокойная стая фанаток стихла. Все словно ждали, что произойдет дальше. Или, может быть, готовились к объявлению о переносе съемки. Но… как, куда переносить? Они и так, по ряду причин, еле смогли назначить первый съемочный день на сегодня… И что, снова откладывать? А сроки, а деньги… все горит! Уильям точно уловил возникшую паузу. «Если ее сразу не перебить, — хищно, едва заметно прищурив яркие глаза, думал он, наблюдая за вялой походкой режиссера, — она затянется. И все рухнет. Аманда сниматься со мной не может. Это очевидно. Я с ней, в принципе, могу. Но совсем не хочу...». Блейк еще не успел все подробно обдумать, как понял, что уже стоит напротив Пигаля, и быстро, очень кратко и четко, излагает ему свой «план». — Взять вашу девушку на роль модели? — с большим сомнением в голосе повторил, вслед за Блейком, Пигаль. — А где гарантия… Модель! А если она нам не подойдет? — Вы напрасно сомневаетесь. Ранее вы уже утверждали ее кандидатуру на роль в этой рекламе, вот только сама Ава Полгар тогда согласия на съемки не дала, — напомнил Уильям. — Да? — немало удивился Пигаль. — И когда это… все было? А, в общем, неважно! Ваша девушка… здесь? Режиссер поднял на разгоревшегося энтузиазмом Блейка глаза, посчитал два плюс два, и, с пониманием протянул: — Ну, понятно, что здесь!.. Вы же к ней бегали в палатку! Сказав это, Пигаль, вслед за собственными словами, оглянулся, и быстрым, беспокойным взглядом отыскал, среди всех прочих, фигуру Авы. — Неплохая девочка!.. — шепнул он. — Очень неплоха! Только сильно крохотная. Совсем не модель! — А как же контраст? — тут же вступил в борьбу Блейк. — Давайте отыграем полюбившееся многим клише: высокий парень и миниатюрная девушка? — Ну, ясно! — смерив Уильяма внимательным, острым взглядом, заключил Пигаль. — Ты тот еще… Пригласи свою девушку сюда! Она-то сама согласна? — Я уверен, что да! — крикнул Блейк, убегая в строну палатки. Ава, внимательно выслушав торопливую речь любимого андроида, на съемки согласилась. Будь она всецело такой же, как прежде, то непременно бы отказалась, но… «эта новая мисс Полгар все чаще дает о себе знать, выскакивая в самый непредсказуемый момент!», — думала девушка с большим волнением, словно со стороны наблюдая за тем, как, сохранив лукаво-уверенную улыбку все той же мисс Полгар на лице, она, вовсе ничуть и никого не смущаясь, с высоко поднятой головой, под перекрестными и не слишком добрыми взглядами десятков пар глаз, шествует чуть позади Уильяма. Что же до Блейка, то… он шествовал гордо, сверяя свои большие шаги, — как когда-то его просила об этом Ава, — с ее, не таким скорым ритмом. То и дело он оглядывался на нее, проверяя взглядом, по темным глазам, царящее в ней настроение. Но золотые искры не только не гасли, а горели и сверкали все больше и ярче… Уильям с радостью и удовольствием наблюдал, как бьется и переливается в Аве Полгар, — и в искусительной мисс Полгар, — веселье и большое волнение. Бьется сильно и вольно, и, кажется, даже слишком заметно. Вон, как недовольно и резко, — а то и затаенно-ехидно смотрят на них, на нее, — исподлобья, — то одни, то другие женские глаза… Но Ава, кажется, мало это сейчас замечает. Она не верит до конца в то, что все это — ей. Все это воздушное, летнее, теплое счастье — ей. И удивляется этому мысленно, и снова, и опять то одергивает, то спрашивает себя, не смея верить: мне, правда? Улыбка тянется на ее губах то мягко, то нежно и весело, едва заметно. Какая-то летящая, неправдоподобная, легкая радость, какой она не испытывала прежде, подхватывает и уносит ее. Куда? Что с ней происходит? И что она делает? Это на нее, на них все окружающие так смотрят?.. Легкость ведет Аву мимо забот и тревог, и, если бы Уильям не держал ее за руку, как знать, может быть, от пьянящей, воздушной радости она и вовсе бы улетела? — Да, — слышит Ава нечетко, стороной, улыбаясь Уильяму в ответ так, как понятно только им двоим. — Конечно мы сделаем мисс Полгар грим!.. Во все происходящее Аве сложно, почти невозможно поверить. И она понятия не имеет, что именно наполняет ее таким счастьем. Шепнув себе «все!», девушка поднимает голову выше и закрывает глаза, улыбаясь солнцу, миру и, кажется, всему свету!.. ...Но вот они подходят к палатке, и какая-то девушка из съемочной группы, остановив ее, осматривает лицо Авы очень внимательно, со знанием дела, и отвечает режиссеру, — который, с тех пор как модель для ролика нашлась, успел выпить две чашки крепкого черного кофе и даже немного успокоиться, — что «эта девушка им вполне подходит», и пара из Уильяма Блейка и «как… Авы Полгар?» получится преинтересная. — Замечательный, большой контраст внешности, — шепчет незнакомка неясные Аве слова, прикасаясь к ее волосам. — То, что надо! Слова гримерши, приставленной к мисс Полгар, еще больше успокаивают мсье Пигаль. Настолько, что, кажется, он совсем уже не хочет ни с кем из присутствующих ни расправляться, ни, более того, убивать. Успокоенный, он улыбается Аве, благодарит ее за согласие и за то, что ее решением «они все теперь спасены!» и, тревожный до всех мелочей предстоящей ему работы, идет наблюдать за по-прежнему веселым Блейком, который, — как Пигалю кажется, — с момента смены партнерши в кадре только еще больше раскуражился и повеселел. Ава улыбается, мимолетно оглядываясь вокруг. Ей все кажется, что внезапно, вот так вдруг, она попала в совершенно иное, невероятное измерение. И ей хотелось бы именно сейчас всем этим сполна насладиться, обо всем подумать, но… — Времени нет! — кричит помощник режиссера, обращая на себя общее внимание. — У вас осталось только пять минут! От этого напоминания гримерша мисс Полгар, успокоившая Пигаля, начинает колдовать над лицом Авы еще быстрее, и радостно шепчет, что «благодаря вашей красивой коже, большой и подробный грим не потребуется». На это замечание Ава, впрочем, наверное, как и на все сейчас, только улыбается. И не отдает отчета, что именно с ней делают? Но вот грим окончен, и гример, положив руки ей на плечи, ведет Аву впереди себя, — к неизвестно откуда взявшемуся вечернему, темно-красному платью. Оно короткое, коктейльное, ярко-розовое. — Но не вульгарное, — шепчет возле Авы уже другая девушка, костюмер. Одев мисс Полгар, она отходит от нее на несколько шагов назад, и внимательно, очень внимательно смотрит. И Аве кажется, что что-то во всем этом девушке, критично рассматривающей ее, не нравится. Передернув от волнения плечами, закрытыми короткими, яркими рукавами, Ава пытается унять все-таки проскальзывающее в ней волнение, и, — «о, неужели правда?» — призвать на помощь свою новенькую, мисс Полгар. А эту мисс просить о помощи и появлении, конечно же, не надо. Она является тут же, давая прежней Аве защиту и укрытие. Ну и что? Да, теперь Ава Полгар смотрит не растерянно и без волнения, а спокойно, уверенно и даже нахально? — Мне не нравятся рукава, — заявляет мисс Полгар. Так громко и четко, как будто самим своим словом эти самые рукава она уже отрезает. — Да, вы правы! — тут же, к немому изумлению прежней Авы, соглашается костюмер. — Для вас в этом платье рукава лишние. У вас такая изящная, красивая линия плеч и ключицы, что такое богатство надо всегда подчеркивать и открывать! И пока Ава, еще удивляясь услышанному, осознает свои «богатства» в плане фигуры, швы, которые держат рукава-фонарики, трещат. Трещат, расходятся, и… как-то быстро и очень умело то ли заколотые, то ли задрапированные, открывают и плечи, и ключицу… «А-а-а…!», — мысленно начинает паниковать Ава, думая, что уже вслух она высказывает свое несогласие. Но почему тогда никто ее не слышит?

«Эв, расслабься! — мечтательно шепчет ее внутренний голос. — С ума сойти… съемки с Уильямом! Ты видела, заметила сколько там глазеющих?! Платье, кстати, полный отпад! Уильям оценит...».

«Слишком открыто и коротко!», — пытается поделиться Ава своими страхами хотя бы со своим незримым советчиком. Но… все безуспешно. В гримерную, где ее готовят к съемкам, смешав все страхи и мысли девушки, вбегает костюмер Уильяма. Оказывается, ее позвала та девушка, что сейчас одевала к съемкам Аву… — Ну вот, посмотри! — заявила костюмер мисс Полгар своей коллеге. — Я же говорю: переодень Блейка в тотально черный! Он блондин. Все ахнут. Это первое. А второе… только посмотри внимательнее на цвет этого платья! Как идет! И тон кожи! Какое сочетание! — Да-а! — выдохнула восхищенно вторая девушка, подходя ближе к Аве и быстро ей улыбаясь. — Ты права! Точно! Это будет идеальное попадание! Взвизгнув от радости, девушки обнялись и разбежались в свои стороны. А вот Ава так и осталась стоять, мало что из происходящего понимая. Когда с платьем было все решено и окончательно готово, мисс Полгар принесли туфли на тонкой, высокой шпильке. Того же, как сказали вокруг нее, «идеального цвета!». Потом, проверяя перед выходом на площадку грим, еще парой штрихов взмахнули то ли над ней, то ли по ее лицу, и, так же аккуратно, как и на пути сюда, обняв за плечи, вывели из пляжной гримерной. Под огромные софиты. Под ожидающие камеры. Под взгляды, кажется, уже не только десятков, а сотен зрителей. Ава, чувствуя, что снова паникует, сухо сглотнула и мысленно приказала себе держаться. Только вот зачем все это? Что она делает? Нет, что она в самом деле здесь делает?! Она снова сглотнула, ее состояние расценили как жажду, и тут же сунули в руку бутылку с водой, напомнив, что нужно пить аккуратно, только из трубочки. «Я бы убежала!», — совершенно замерев от страха, под всеобщим вниманием и наблюдением, подумала Ава. И вспомнила. Она вспомнила! Себя. И то, как сейчас она выглядит. Та, первая, привыкшая к побегам Ава, успела, — прежде, чем ее вывели из гримерной, — взглянуть на себя мимолетно, в зеркало. Стороной, но все же она увидела свое отражение. Хотя все это было так быстро, как будто бы и вовсе не было. «А, может, все это сон, неправда?», — предположила Ава тихо, в мыслях. И опять замерла среди всеобщего движения, боясь даже посмотреть вокруг. Они все на нее смотрят! Сколько зрителей, сколько глаз!

«Да ладно, Эв, брось! Выглядишь ты… потрясающе. Просто отпадно! Прости за такой жаргон, но я слов подобрать не могу. Ты расслабься!», — заявил ей с веселым нахальством внутренний голос, наверное решив, что таким бравадным тоном он ей действительно помогает.

Кто знает, сколько бы еще Ава испытывала жуткое внутреннее смущение и даже стыд от внимания, по-прежнему обращенного к ней. Но на помощь ей, — как на сцену, — снова взошла, в полном своем расцвете, мисс Полгар. Отбросив всю робость, малейшее смущение и какие-то несуразно-невероятные мысли о «недостойности», принадлежавшие, конечно, Аве Полгар, одним повелительным и изящным жестом руки, мисс улыбнулась довольно и радостно. И, между прочим, поправила Аву, сказав, что стесняться нечего, пора, просто-напросто, признать факты. А они заключаются в том, что Ава Полгар — восхитительна. И выглядит великолепно. Точка.

«Ну, об этом тебе твой котик еще сам все расскажет, — очень довольно мурлыкнула мисс Полгар. — Вот он стоит… как ждет! Как смотрит! И, кажется, совсем не дышит».

«Котик»?! — поморщилась Ава. — «Какая пошлятина!». Мисс Полгар только усмехнулась замечанию, готовясь к съемкам. И сказала, чтобы Ава Полгар не занудствовала, ведь суть сказанного она прекрасно поняла. Ава хотела этой мисс что-то ответить. Но ее и Уильяма повели к съемочной площадке. И вели очень бережно, словно оба они были драгоценными. И если Ава, все больше, с каждой секундой, уступая место мисс Полгар, еще чувствовала какое-то остаточное волнение, то Блейк, — по верному замечанию этой новоявленной мисс, — в самом деле, казалось, не дышал, глядя на свою Эви. Он искренне считал ее самой красивой, и постоянно твердил о том самой Аве, но сейчас она совершенно преобразилась. Ей невероятно шло это ярко-розовое, атласное платье, расшитое нежными, розово-белыми перьями. Открытые, плавные, изящные и смуглые плечи Эви. Тени для век, нанесенные линиями, далеко выходят за пределы глаз: поочередно, как цвета целой радуги, похожие на хвост жар-птицы, они разливаются блеском и сиянием до высоких скул, подчеркивая их изящность и красоту. Губы — в светло-розовом, легком блеске, едва заметном по цвету. Верно, чтобы не перебивать впечатление от невероятных, кошачьих, гипнотических глаз. Выражение их причудливо. В них переливаются, сменяя друг друга, — словно в Аве Полгар в этот момент происходит внутренняя борьба, — то испуг, то робость от внимания, то наслаждение им, то веселая, огненная искра… Наблюдая за Авой, Уильям и сам потерялся. Но быстро, благодаря окружающему его шуму и людям, снова овладел собой. И, кратко вздохнув, пошел быстрее и увереннее навстречу своей девушке. — Эви, — шепнул он ей и улыбнулся, отходя на отметку, нанесенную на полу для него. — Уильям Блейк, — успела ответить Ава, вставая рядом с ним, на свое место. Легкий, едва заметный наклон головы и ее взгляд… Уильям такой Аву никогда не видел. Будь она прожженной кокетливой сучкой, безусловно уверенной в собственной привлекательности, — как об Аве Полгар то и дело судили и судачили в сети, — Уильям наверняка не реагировал бы на нее так остро. Но такой, какой выставляло ее так называемое общественное мнение, Ава никогда не была. А сейчас, тем более в этот момент… В ее лице и в глазах было столько искренней растерянности, испуга всеобщим, неумолкающим вниманием, робости и, вместе с тем, радости, сияния, света… Улыбка Эви была то едва заметной, мимолетной, то, в одно мгновение, становилась уверенной, открытой, сексуальной. От подобного сочетания и контрастов Блейк и терялся. Он смотрел на девушку как завороженный, жалея, верно только об одном: как досадно, что он не умеет останавливать течение времени! В одно мгновение, от пламени, вспыхнувшего в глубине глаз Авы, он совсем растерялся. Но, спустя какое-то время вынужденно нашелся и усмехнулся, прочитав во взгляде своей девушки то, чего и правда раньше в Аве Полгар почти никогда не было. По крайней мере, не в присутствии других, посторонних людей. — И имя ей «дерзость», — усмехнувшись, сказал он тихо, только для себя, не спуская с Авы Полгар восхищенного взгляда. ...Надо думать, именно в эту секунду он не удержался. Отклонился от рук навязчивых гримеров, шагнул, с отметки для начала съемок, к Эви. И еще. И поцеловал. А если бы не сделал этого, то наверняка бы просто умер или взорвался. Удивительно, но гнева режиссера за этим не последовало. Не было слышно ничьих голосов. Только тяжелое биение его электронного сердца, изумленный взгляд Эви, их сбитые дыхания. — Снято! Великолепно! — сойдя на фальцет, пискнул даже неожиданно для самого себя, Пигаль. — Ну какой поцелуй! Какая страсть! И это было снято! Режиссер ликовал, едва не подпрыгивая на месте. То, что сценарий ролика с самого начала полетел к чертям, его, как видно, сейчас не волновало: он получил в кадре именно ту страсть, которой так требовал. И даже много больше того. Может быть, именно поэтому никто и ни за что, к удивлению Блейка, его не ругал. Кажется, все вышло наоборот. Пигаль только, понимающе усмехнувшись, шепотом попросил его избегать в дальнейшем подобных «порывов» и все-таки следовать сценарию. А что публика? Ее общее молчание, которое воцарилось после первых выкриков режиссера, было, как показалось андроиду, одобрительным. Ну или подобным тому, когда неожиданно люди становятся свидетелями такой чужой правды или страсти, которым сами, тут же, не сходя с места, начинают страшно, — почти смертельно, — завидовать. — Поправьте мисс Полгар макияж! — распорядился прыгающий Пигаль, останавливаясь рядом с Блейком. Судя по лицу режиссера, он разрывался от желания как-нибудь дружески, запросто и по-свойски то ли шутливо толкнуть, то ли беззлобно словом уколоть Блейка. Но, посмотрев на нарушителя порядка пристально, вблизи, отчего-то, все-таки, не решился ничего из подобного сделать. И ограничился радостным замечанием того, что «это была именно та эмоция, которую я искал!». Уильям взглянул на него, но беседу ни словом не поддержал. В груди его, как это было уже обычно и давно ему известно, разожглись, растрещались то короткие, зажигательные искры, то протяжные, болезненные вспышки. Что с этим делать в долгосрочном плане Уильям понять не мог. Знал он, в отношении подобной реакции, только одно: сколько бы долго он не был с Эви, подобная реакция от него не уходила и не прекращалась. Ава Полгар, как прежде, вызывала в нем крайнюю степень пламенного, остро-искреннего, до боли, волнения.

«Хорошо, что восстановлен режим ретуши, — заметила операционка андроида. — Ты это… давай, только не выходи из него. И вообще… глупо тебя, конечно, об этом просить, потому что только что у тебя едва сердце не встало, но… Постарайся хотя бы как-нибудь держать себя в руках во время дальнейших съемок, ладно? Это на случай, если хочешь остаться живым».

Блейк кивнул, вполне серьезно внимая предупреждению. Несмотря на иронично-развязный тон, за который он ОС уже не ругал (она запомнила рамки дозволенного, и ему было известно, что их не переступит), предупреждение операционной системы было абсолютно обоснованным. Уильям это сам и знал, и чувствовал. Но что сделать, если Ава Полгар неизменно вызывала в нем такие сильные эмоции, которые он, несмотря на все вшитые и прошитые в нем системы контроля и адаптации, отслеживать не мог? Съемки прервались, — на то время, пока выставляли света, а ему и Аве снова поправляли грим, — и Блейк использовал эти минуты, чтобы успокоиться. Паузы хватило на несколько медленных вдохов и выдохов, да несколько медленных шагов, чуть поодаль от основной массы съемочной группы. Но вот снова их позвали на площадку, указали Блейку на разметку на полу... — Мотор! Начали! ...Съемки шли быстро, лихо, складно но, по личным ощущениям Уильяма, престранно. У него с той минуты, когда он увидел Эви на выходе из гримерной, — перед своим внезапным марш-броском, окончившимся поцелуем, — словно пропала всякая адекватная, хотя бы сколько-нибудь объективная связь с реальностью. И все следующее время, что шли съемки, он видел перед собой только Эви, Эви, Эви… Может быть, именно благодаря такой страстной очарованности Уильяма, всецело обращенной только к ней, Ава вскоре, — после того, как ее утвердили на роль, — перестала стесняться и зажиматься. Мисс Полгар победила в ней, взяла верх. И в той Аве Полгар, за которой с завистью следили девочки, фанатки Блейка из толпы, пропала и угловатость, и резкость движений. И отрывистый, слишком прямолинейный взгляд. Испуг и неуверенность сменились плавностью и грацией. Взгляд, обращенный к Блейку, стал долгим и открытым, полным и нежности, и страсти, и любви… В таком упоении, — у режиссера даже создалось впечатление, что Ава и Уильям милостиво разрешили другим на них, на краткий миг, посмотреть, — для них обоих и пролетели, и завершились съемки. Пигаль, объявив в предзакатных, пляжных сумерках хриплое «стоп, снято!», сам долго молчал, не зная, что сказать. Он был опытным режиссером, он снял этих роликов, — самой разной тематики, — уже на пару, а то и на три сотни. И все равно сейчас, наблюдая за тем, как сворачивается их небольшой съемочный лагерь, он все думал об одном. «Все так плавно, хорошо прошло… эти двое нам просто разрешили посмотреть на них в любви». *** — Гонорар за съемки? Мне?! Ава нахмурилась и отступила от Блейка на два шага назад, всем своим видом показывая, что быть такого не может. — Конечно тебе, Ава Полгар, — рассмеялся Уильям. — Ты теперь настоящая модель. И тебе положены выплаты. С этими словами Блейк оставил на столе банковскую карту, которую, от своего имени, он открыл именно для Авы. Теперь на счете этой карты были не только те деньги, которые Уильям отправил девушке на ее «персональные расходы» (это случилось в тот день, когда Ава, смеясь, предлагала Иде выращивать зелень на продажу и пыталась понять, откуда, на счетах ее компании, столько неизвестных денег), но и гонорар за съемки в рекламе. — Зачем ты так испугалась, Эви? Это просто деньги за съемки, за твою работу. На карте точно такой же по сумме гонорар, что и у модели, которая была утверждена на роль в рекламе до тебя. — Но я не думала… — растерянно отозвалась Ава. — Я же не из-за денег!.. — Конечно, Эви, я знаю. Ты просто хотела порадовать меня. После этих слов в спину Уильяма, собиравшего вещи для отъезда в Пало-Альто прилетела подушка. — И ты меня, Ава Полгар, очень, очень порадовала, — поймав вторую подушку за мгновение до того, как она коснулась бы его, лукаво заметил Блейк. Ава, залюбовавшись тем, как молниеносно и четко, в самый последний и неуловимый для взгляда момент Уильям среагировал, спрыгнула с кровати, подошла к нему и крепко обняла со спины. Ей вдруг стало очень больно. Давняя, внутренняя, остро-режущая боль. Руки ее еще сильнее обвились вокруг Блейка. Она горячо, прерывисто задышала. Ей очень хотелось сказать, как все эти съемки, весь этот день… все это было удивительным, невероятным! Хотелось прошептать о том, что именно Уильям, как всегда, помог ей. Это его поддержка и забота, его теплый, нежный, любящий и страстный взгляд прогнал ее тревогу, неуверенность, страхи. А то, как внимателен, как предупредителен он был… Словно предугадывал заранее всякое ее движение. Он поддерживал, страховал, помогал ей. Всегда открытый к ней, такой добрый, всегда, — до слез, — безумно ласковый и нежный… Ава очень хотела все это сказать, но не смогла. Боль еще не отпустила ее, и она отчего-то смутилась своей сердечной страсти и порывистости. И оттого шепнула просто: — Ты — чудо, Уильям Блейк. И я тебя очень люблю. Уильям, который в объятии Авы давно замер, — и только накрыл теплой ладонью ее сцепленные вокруг него руки, — очень счастливо и болезненно улыбнулся. — Смею заверить, что ты — тоже, Эви. Чудо, которое я безумно люблю. Последнее слово из сказанных стихло. Долго еще, замерев без движения, они стояли вот так, пережидая одновременно и свою личную, и их общую, на двоих, боль. Говорить о ней не требовалось: они без слов ее знали и разделяли. Ветер шумел за темным окном, скоро предвещая дождь. А когда начался, хлынув потоком на жаркую землю ливень, Блейк тихо улыбнулся, осторожно повел плечом, стараясь сделать так, чтобы ткань рубашки как можно быстрее и мягче отцепилась от открывшейся, загрубевшей раны, к которой она присохла, и, тихо зашипев, поморщился. — Пойдем, я обработаю шрамы, — позвала его Ава, взяв за руку. — Потом, не сейчас, Эви. Нужно собрать вещи. Ава Полгар спорить не стала. Аккуратно стянув с Блейка рубашку, она тихо его поцеловала в загрубевший, воспаленный шрам. — Прошу тебя.