Мы же семья?

Бен вошёл, закрывая за собой дверь. Я не заинтересовано отвернулась от него к окну. — С этим ужином пропустила всё самое интересное, — пробубнила я себе под нос, глядя в бинокль. — Что интересного в обычных метеоритах? — раздражённо спросил Бен. — Сам ты метеорит. А звёздами называют газовые шары, сгустки материи. Все они разные, каждая отличается тем, что в её недрах происходят или происходили термоядерные процессы. Это нереально красивое зрелище. Ты хоть раз видел звёзды вблизи? — злобно произнесла я. Вместо ответа, Номер Два хмыкнул и посмотрел в окно. Бен был таким расслабленным и спокойным. Не грубил мне, не обзывал. Он просто был тем Беном, которого я знала. В его карих глазах отображалась луна. Овальное лицо парня подсвечивалось серо-голубым. На его длинных ресницах были блики от лунного света. Я впервые видела его таким. *Чёрт, я что, палюсь на него? * — поймала я саму себя. Мой взгляд быстро перевёлся на пол, а после я и вовсе отвернулась от Второго, чтобы он не заметил моего смущения и смятения. — Что ты пропустила сегодня? — тихо спросил он, не отрывая глаз от неба. — А?.. — произнесла я в растерянности. — Ты сказала, что из-за ужина пропустила всё самое интересное, — уже глядя на меня, уточнил он. — А, да…31 марта в западной части небосклона были две одинаковые по цвету и блеску звезды. Если бы одна из них оказалась бы Альдебараном, ну… Тельцом, в общем, то вторая была бы не звездой, а планетой, но время уже 3 часа и скорее всего Тельца уже нет, — пояснила я. — Планетой? — с интересом задал он вопрос. — Да, Марс. — И как же бы ты узнала, что первая звезда являлась Тельцом? — По другим звёздам, расположенных рядом. Смотри… — сказала я и быстро направилась к столу. Вытащив книгу из ящика, я нашла в ней нужную страницу и указала пальцем. Номер Два подошёл ко мне и посмотрел куда я указываю. — Видишь? Вот так выглядит созвездие Тельца. А вот и эта звезда, про которую я только что рассказывала, — говорила я, показывая на точку в центре созвездия. — Не думал, что так много знаешь про звёзды, маугли, — удивился Бен, хмуря свои брови. Я ничего не стала отвечать ему, а просто взяла бинокль и залипла на небо. Мы оба молчали. Каждый был занят свои делом: Второй о чём-то думал, иногда поглядывая на меня, а я надеялась отыскать Альдебарана. *Может ещё не поздно? * — спрашивали мои мысли. — Прости… — очень тихо произнёс он с трудом. Мои глаза округлились, а рот сам приоткрылся от удивления. Я медленно опустила бинокль и повернулась к Номеру Два с каким-то страхом и опасением. *Он извинился? Это сон? * — промелькнуло в моей голове. — И ты меня… — будто на автомате сорвалось с моих губ. Теперь уже шокирован был Бен. Мы никогда не признавали вину, особенно друг перед другом. Даже раньше, когда наше общение было хорошим, извинений мы не приносили ни разу. Я молча пялилась на Второго, а тот на меня. Два, вечно правых и гордых, сейчас стояли в ступоре, впервые извинившись. Во рту всё пересохло, сердце готово было выпрыгнуть из груди, тело била дрожь, но взгляда я не отрывала так же, как и он. — Я…я не испытываю ненависти к тебе. Ты неправильно думаешь, — прошептал Бен, набравшись смелости. — А что тогда?.. — тихо прохрипела я. — Ты просто бесишь меня…злишь и раздражаешь, но никак не вызываешь ненависть, — произнёс он, также не опуская глаз. У меня зкружилась голова, горло требовало воды, а лёгким нужно было больше воздуха, поэтому я решила сдаться в этих «гляделках». — Мне…мне нужно идти, — сказала я, наконец отведя взгляд. В карих глаза Номера Два блеснул победный огонёк, но кажется, что сейчас ему это совсем не важно. Не помню как я вылетела с чердака, но уже в своей комнате до меня дошло, что сделала я всё очень быстро и очень тихо. Мне понадобилось какое-то время, чтобы собраться с мыслями и прийти в себя. Я попила воды, открыла окно, впуская больше свежего воздуха и села на кровать с ногами, укутавшись в одеяло, оставляя лишь нос. Столько мыслей в моей голове не было никогда. Кажется, извинения настолько были чем-то невозможным, что мой мир полностью перевернулся. Я стала вспоминать все плохие поступки, которые совершала, и никогда не просила за них прощение у кого-либо. Следом за плохими поступками, я начала вспоминать своё детство. *Что было бы со мной, если б не Реджинальд? * — ужасалась я. В горле появился ком, глаза стали наполняться слезами. Не долго думая, я быстро спрыгнула с кровати и устремилась в комнату отца. Что-то внутри мне подсказывало, что Реджинальд не спит. Оказавшись напротив двери, я увидела свет, исходящий изнутри. *Точно не спит* — промелькнуло в моей голове. Вытерев слёзы с щек, моя рука неуверенно потянулась, чтобы постучаться. — Линда? — спросил отец. — Нет…это я. Кирелл, — едва слышно ответила я. — Входи! Со скрипом открыв дверь, я вошла. Отец сидел за столом и что-то писал. Мой визит не смог заставить отца поднять взгляд. — Папа, я… — пыталась хоть что-то сказать я. Но мои слёзы «решили взять инициативу в руки и начать первее меня». Я начала тихо рыдать, пряча лицо ладонью. Отец отложил ручку в сторону и встал со стула, медленно направляясь ко мне. Чего ожидать — неизвестно, ведь раньше я никогда не приходила за утешением к нему, в отличие от остальных. Тёплые и крепкие руки отца легли на мои плечи. Его привычный холодный взгляд сменился на переживающий. Я, не теряя ни секунды, обняла старика. Мои слёзы текли уже не в мою руку, а на его грудь. В очередной раз в Академии Сперроу мне дарят заботу и любовь. Мысль об этом заставляла плакать меня ещё больше. Семья Харгривз — лучшее, что могло случится со мной в жизни. — Ты должна позволять себе быть слабой, чтобы потом стать сильнее, Кирелл, — прервал наше молчание отец, осторожно поглаживая меня по спине. Его слова сразу напомнили мне день, когда Кристофер прекратил своё существование как человек… ***** Уже около 3 часов я сидела на полу, прислонившись к двери, за которой проходила операция Номера Семь. Щёки жгло от неприрывных слёз, а глаза и вовсе готовы были осыпаться как песок от того, что я выплакала всю влагу из своего организма. В голове раз за разом прокручивалась эта ужасная картина: Кристофер сидит на коленях и кричит от разрывающей его изнутри боли в голове. Я настолько была измучена, что даже вдох казался тяжелейшим препятствием. Все мои мысли были забиты Седьмым. После сегодняшнего задания в торговом центре, где мы должны были обезвредить пятерых идиотов с оружиями, Кристофер пожаловался на головную боль. Брат сказал мне, что чувствует, будто его мозг замерзает, покалывая при этом. — За свои 18 лет, я никогда не ощущал такого. Мне кажется, что мой мозг сейчас взорвётся от переохлаждения, как бы невозможно это не звучало, — прошипел брат, держась за голову. — Нужно сказать отцу, Крис! — злобно сказала я. — Нет! Кирелл, он занят, не беспокой его, прошу. — Ты правда думаешь, что у папы есть что-то важнее нас? — Давай подождём? Управлять таким мощным телекинезом ужасно трудно, думаю, что я просто переутомил… — не успел договорить он, как вдруг резко завопил. Я вздрогнула от страха, но в ту же секунду поднялась с пола и побежала за отцом. В гостиной сидели трое людей в строгих дорогих костюмах. Они что-то оживлённо обсуждали, показывая Реджинальду какие-то документы. — Папа! Там Кристофер! Он… — не закончила я, так как громкий крик Седьмого раздался по всему дому. Отец, не медля ни секунды, сорвался с места, устремляясь наверх. Трое гостей тоже не заставили себя долго ждать. К этому времени Номер Семь уже сидел на коленях и, держась за голову, кричал. Вся комната покрылась толстым слоем льда, окна трещали от такого жуткого холода. Мне никогда не было так страшно. Наши братья и сёстры ушли в театр, поэтому в Академии остались только мы с Крисом и отец с этими тремя неизвестными. За дверью, в которую унесли Номера Семь, был слышен неразборчивый шёпот и звук металлических инструментов. Спустя ещё 15 минут дверь в операционную медленно открылась, я подскочила на ноги и с замиранием сердца посмотрела на выходящего человека. Это был папа. Его лицо не выражало никаких эмоций, лишь в глазах можно было едва разглядеть что-то на подобие грусти. Я с надеждой и страхом вопросительно посмотрела на отца. — Ты слишком громко плакала. Мои коллеги считают, что слёзы являются признаком слабости, — игнорируя мой интерес к операции, произнёс отец. — Я…я… — срывалось с моих губ. — Но я считаю иначе. Ты должна позволять себе быть слабой, чтобы потом стать сильнее, Кирелл. Твоя любовь к брату спасла ему жизнь, несмотря на некоторые серьёзные изменения. Нет ничего важнее семьи, ты доказываешь это уже второй раз, — громко и с гордостью говорил отец. На моём лице появилась улыбка, полная счастья и облегчения. *Спасла…я тебя спасла, Крис* — повторяла я про себя. ***** — Прости, что я тебя отвлекла, — успокоившись ответила я. — Нет ничего важнее семьи, Кирелл, — сказал отец.