Змеиный хардбасс

Александр резко открыл глаза и с раздражением уставился на девочку лет восьми перед собой. Она с интересом разглядывала парня, развалившегося на скамейке перед школой. В её детских глазах сквозило удивление и, возможно даже, восхищение, а большой рюкзак с учебниками почти перевешивал саму девочку. - Брысь! - грозно сказал парень и, резко наклонившись к ребёнку, щёлкнул жёлтыми зубами прямо около её носа. Девочка с испугом отшатнулась, на глазах навернулись слёзы, и она убежала на своих тоненьких ножках. Александр самодовольно усмехнулся и пробубнил что-то про "власть имущих". Парень встал, хрустнул спиной, шеей, всеми пальцами по очереди и осмотрелся, смутно узнавая место, куда его привели. Вроде, школа, если брать в расчёт сумку той девочки и её невзрачный сарафанчик тёмно-синего цвета. - Опять этот баран куда-то свалил! - Александр хотел пнуть камень на дороге, но промахнулся и вместо этого злостно плюнул под ноги. Солнце пылало огнём, и даже редкие облака не спасали от его жара. Дьявольское светило горело неистовым желанием выжечь парню глаза, чтобы они не просто засохли, но и превратились в чёрные угольки, рассыпались и бесследно сгинули. В приступах Александр тоже часто пытался достичь подобного, но это случалось с каждым разом всё реже и реже. Следовательно, и их цели с солнцем расходились. От различия целей формировалась односторонняя волна ненависти. Пока что она только набирала силу, не выходя дальше подозрительного взгляда, но вскоре эта ненависть захлестнёт Александра, уничтожит его изнутри, подобно ненавистному солнцу. Вдруг со стороны школы донёсся приглушённый стенами звонок, а минутой позже из дверей повалила разномастная ребятня вперемешку с уставшими подростками. Вторые, сгорбившись, тащили рюкзаки на одном плече и смотрели в ноги. Глаза их были пустыми, как бутылка из-под сока. В ней когда-то плескалась сладкая жидкость, желанная всеми, а теперь её нет, и бутылку выбрасывают. Может быть, она сама себя кидает в кучу мусора от гнетущего бытия. Дверь открылась в очередной раз. Девушка в небрежно надетой школьной форме спустилась, скользя по ступенькам, и через пару шагов оказалась лицом к лицу с внезапно появившимся перед ней парнем. На его лице растянулась зловещая улыбка. - Здравствуй Таня, - сквозь зубы процедил он, цепляя девушку за плечо, так, чтобы она не смогла убежать. - Привет, Саша, - спокойно ответила она, не делая попыток вырваться. Даже наоборот - смело заглянула тому в глаза. Александр передёрнулся, скривив лицо. Таня знала, что большее раздражение ему приносит это имя. И ещё одно. - Я же просил так меня не называть! - повысил голос парень, убирая руку. Тело довольно слабое: Таня всё равно бы вырвалась при желании. - Именно поэтому я тебя так и назвала... Зачем ты сюда пришёл? - Я? Умоляю! - Александр театрально закатил глаза, простирая руки к небесам. - Я сюда ни разу в жизни не приходил, дорогая! - Значит, Шура? - с непонятным волнением поинтересовалась Таня. С чего бы Шурке сюда заявляться… Он же ещё работает сегодня... - Не вспоминай его при мне! - рявкнул Александр, теперь уже искренне, но смешно топая ногой. Все действия от сердца обычно потешные, в этом их грандиозное отличие. - Хорошо, но раз ты сюда не приходил, то, может, уйдёшь? - слишком толсто намекнула Таня. Общаться с данным типом она не хотела, не имела на это повода и, наконец, просто боялась его. Александр слишком подвержен эмоциям, причём не самым светлым, и может выкинуть что-то самое непредсказуемое в любой момент. Например, сейчас. Он пожевал губы, внимательно осмотрел асфальт под ногами и, не проронив ни слова, развернулся и ушёл в противоположном от школы направлении. Кажется, там, куда он направился, были пара заброшенных зданий. Таня с недоумением смотрела ему в спину. Это нехорошо. Чаще он начинает кричать, бузить, даже плакать, но никогда не идёт против своих желаний. А девушка знала - желание у Александра одно: она сама. Парень и душой и телом уже долгое время влюблён в неё, но его она видеть не хочет, слышать, что уж говорить об отношениях. Такой факт Александр хорошо осознаёт, но не сдаётся в своих намерениях: выслеживает, удерживает против воли, давит на жалость и всё в подобном духе. Таня сильно устала от манипуляций над собой, хотела забыть раз и навсегда, похоронить его чёртово эго, душу, разум. Однако без тела, потому что Шурка - очень хороший друг. … Парень еле держался на ногах, его шатало из стороны в сторону, голова противно болела и кружилась, а содержимое желудка просилось на волю. Он не был сейчас в силах думать о чём-то другом, кроме как о поисках безлюдного места, где можно отдохнуть. - Смотри куда прёшь! - откуда-то издалека раздался голос раздражённого мужчины, Александр его проигнорировал, закрывая рот ладонью. Кажется, его сейчас стошнит. - Осторожнее, молодой человек! - здесь тон был приятнее, но всё равно возвышенно-нравоучительный, ему такой не нравился. Прикрывать рот рукой уже не имело смысла. Завалившись в какую-то сторону - право или лево… неважно, - Александр прекратил сдерживать волю желудка. Содрогаясь над травой, он вместе с завтраком размыто увидел кровь. "Плохо дело" - подумалась, но как-то сразу улетела мысль. После двух или трёх раз блевания, коль допустимо такое слово, желудок не прекращал порывы выплеснуть из себя всё, что только можно, но избавляться уже было не от чего. Неприятное ощущение, Александр ненавидел его сильнее солнца. Сознание немного прояснилось, зрение хоть и рябило, но терпимо. Парень поднял голову и увидел перед собой небольшую толпу людей. Один из них стоял с телефоном, а какая-то женщина даже держала его за плечо. Александр быстро стряхнул её руку, но действие получилось слишком слабым, похожим больше на нервное поглаживание. От этого снова захотелось проблеваться. - Парень, ты как? Совсем плохо? - без особого сочувствия спросил мужик с телефоном в грязной бело-жёлтой майке и розовых тапочках. - "Скорую" уже вызвали, потерпи. - Ч-что?! - задыхаясь, прохрипел Александр. - Зачем?! - Ну как же… - замялся мужчина, - тебе плохо... надо было… - Мне хорошо! Мужчина с недоверием воззрился на Александра, обошёл его вокруг и остался при своём мнении: - Нет, пацан, тебе плохо. - Мне замечательно!!! - заорал, переходя в конце на визг, объект созерцания, поднялся и, шатаясь, поспешил удрать. Останавливать его никто не стал, мужчина только плюнул вслед и поспешил отменить вызов "Скорой помощи". "Им же лучше! Они не причинили мне сильного вреда, поэтому накладывать проклятия не стану", - всё ещё тяжело дыша и не менее тяжело соображая, решил парень и остановился перед входом. Заброшенное здание представляло из себя… заброшенное здание. Снаружи дом кажется невзрачным, некрасивым и опасным, но, зайдя внутрь, ты обязательно увидишь, как он раскрывает перед тобой душу, словно мягкие объятия. Потрескавшиеся кирпичи, грязные тряпки на полу, гнилые доски, выбитые стёкла, разрисованные стены, сумрак днём и холод жарким летом - в совокупности всё это создавало неповторимую атмосферу, которую прибывший так любил. Он мог прозябать здесь часами, если не сутками, выковыривая кирпичи или старательно вырисовывая красивые буквы некрасивых слов на полу и бетонных перегородках. От всего строения пахло грустью, тоской и одиночеством. Александр чувствовал с ним некое родство и последнее время всё чаще старался навещать друга. К "заброшке" он испытывал дружескую, почти братскую любовь, какую уж точно не подарит человеку. У них даже памятных моментов накопилось больше, чем со многими из знакомых. В бездушном здании он видел больше души, чем в живых, казалось бы, людях. Крайняя комната справа на втором этаже - его любимая. Крупные цветастые буквы и иероглифы на стенах, незнакомые имена, даты и сердечки белым мелом или просто выцарапанные в маленьких пространствах между граффити - это то, что попадается первым на глаза при входе. Оконной рамы в прорезях стен не присутствовало, что позволяло удобно там сидеть. Вид из подразумеваемого окна выходил на берег небольшой реки, откуда почти всегда дул прохладный ветер. Только сейчас Александр не был в состоянии наслаждаться погодой и жизнью в целом. Голова кружилась, рвотные позывы пусть и ослабли, но до конца не прекратились, ноги дрожали, по рукам истерично бегали мурашки, пот со лба и висков, казалось, лился рекой. Мысли путались, не давая парню трезво соображать, в действиях осталась только чисто физиологическая потребность в прекращении боли. Даже не боли как таковой, но состояния, от которого хотелось покончить с жизнью. Александр, держась за стену, прошёл в угол и сел - вернее сказать упал - в полубессознательном состоянии. В глазах кружились чёрные точки в безумном вальсе. Несостоявшемуся сатанисту они не понравились, напоминая придурковатых созданий откуда-то из потёмков сознания. Дрожащей рукой он достал небольшой свёрток из карманов брюк, кое-как развернул его и уставился на содержимое с неясными чувствами. Сердце будто замерло, а потом вновь забилось с удвоенной силой. Парень чуть не уронил пакетик, с трудом удержав его в скользких от пота ладонях. Его била крупная дрожь, причём он сам смутно понимал причины этого. Не заморачиваясь с тем, чтобы делить кучку на отдельные дорожки белого порошка. Правда, не абсолютно белого, а с примесями, ведь наркотики в чистом виде гораздо дороже. Да и с его-то скудными связями достать подобное являлось почти невыполнимой задачей. Своего хобби… или привычки, без разницы, какими буквами обзывать действия, он даже не стеснялся - стыдился. Причём сильно и бесповоротно, каждый раз стараясь доказать самому себе отсутствие зависимости. Получалось, мягко говоря, не особо хорошо. Иногда самоубеждение - не выход из проблемы, а лишь попытка укрыть её от себя и окружающих. Даже при малейшем воспоминании о том, что он - наркоман, Александр испытывал неопределённую подавляющую грусть и отчаяние. Бросить, пересилить себя, однако, не стремился - в глубине души парень смирился с этим, признал собственную слабость, породнился с ней. Так всегда случается - признаёшь существование каких-то отрицательных чувств, эмоций правильным, будто добро и зло всегда дополняют друг друга, так эта грязь и начинает заполнять тебя, вырываясь наружу. С ней надо бороться, а если решишь, что зло естественно, то победить его уже никогда не сможешь. Затянув порошок со вздохом, Александр зажал ноздри рукой и закинул голову. Последнее время всё чаще появлялось носовое кровотечение, которое, впрочем, не приносило сильных неудобств. Стараясь отпустить мысли, парень закрыл глаза и начал считать до ста. Он никогда не доходил до конца в этом счёте: эйфория брала верх, закутывала в мягкое радостное одеяло, отбирала органы чувств и управляла ими сама. И он не сопротивлялся, ни разу, даже мысли не возникало. Тем не менее, чтобы она возникла, нужно уметь самостоятельно думать. Следующие пятнадцать-двадцать минут в этом ему будет помогать матушка Эйфория. То радостное одеяло матушки было выкрашено самыми разными цветами: жёлтыми, зелёными, синими, красными, фиолетовыми, оранжевыми, розовыми и ещё один цвет непонятный - где-то между розовым и голубым, похож на жёлтый. Этот цвет смеялся больше всех, синий на него часто шикал, а зелёный с презрением наблюдал на ними. Зелёный потом отделился и стал летать по зданию заброшки самостоятельно. Александр хотел было последовать за любимым - а почему? - цветом, но упал. Ноги до сих пор как вата, неприятно: он думал, что пройдёт. К парню подлетели остальные цвета, посмеялись над ним и сгинули. Ему вдруг тоже стало смешно со всей этой ситуации - вот чудик, не может встать! В полутьме холодного здания послышались тихие смешки, которые постепенно разрослись до надрывного смеха в голос. Проходящие снаружи боязливо косились на изрисованные, но до сих пор серые стены заброшки и прибавляли темп шага. Вряд ли кому улыбалось встретиться с неадекватным наркоманом. Александр понимал людские опасения насчёт себя, и ему становилось только ещё радостней и спокойней. Наконец он хоть что-то понимает. Понимать - очень редкое благо, иногда дорогое, но чаще ты сам находишь его где-нибудь в исплёванном подъезде между окурками разных времён. Один человек знает, что делать и как жить, почему происходят те или иные события, он в состоянии связать пару слов в предложение. Другому же индивиду сложнее всего даётся представление о том, кто он такой. Чуть менее сложно проникнуться остальными: что делать, как говорить, о чём думать? Из последнего вытекают два предыдущих. Бывает, у тебя такая каша в голове, что ты и двух слов адекватно произнести не можешь. В то же время вместе с этой кашей пустота. Либо всё, либо ничего. И вот, второй человек обычно вытекает из первого и стремится вернуться в состояние первого. Если у него это получится, он - победитель по жизни. Нет - остаток жизни проводишь в дурке. Те из первых, что не прошли стадию второго, часто обладают низким интеллектом и не заботятся о чём-то помимо плотских удовлетворений. Хотелось бы вернуться к окуркам из подъезда. Мало кто задумывается, но вдруг каждая (абсолютно) вещь обладает интеллектом? И только вещи биологического, живого происхождения могут совершать действия. Остальные - только думать. И думать много, тщательно анализируя каждый кусочек поступающей информации, ведь ни на что другое они не способны. Они не уйдут, не поговорят, не рассмеются - только мысли, бесконечные и терзающие, с противным звуком, словно дикий кот скребёт когтями стекло. Может, это и есть ад? Перерождение всего сущего есть бесконечность бытия, но кому-то выпадает жизнь, а другому - неподвижность. Правильно было написано в учебнике биологии пятого класса: "Жизнь - это движение". Сколько бы ты не смеялся в детстве над этим определением, с годами находишь ему всё больше и больше доказательств. Солнце безбашенно, гневно и с упоением светило в глаза через выбитое окно первого этажа. Оно тоже смеялось. От дикого смеха предметов кружилась голова, закладывало уши, кровь всё-таки хлестнула из носа с удвоенной силой. Александр припал к холодному бетонному полу, закрыл уши и понял, что сам смеётся гораздо громче остальных. Приложив немалые усилия, от которых капли пота выступили на висках, он остановил свой приступ хохота. Стало тихо. Тишина не давила на уши, а постепенно распространялась свежим ароматом по всему зданию. Парень облегчённо вздохнул и сел, прислонившись спиной к стене. Футболка прилипла к ней: похоже, тут совсем недавно побывали художники. Именно художники, не вандалы. Люди, рисующие граффити на стенах невзрачных заброшенных домов, способны прочувствовать некую романтичную атмосферу, кружащую здесь вне зависимости от своих посетителей. А в художнике самое главное - чувство. В любом творческом человеке эмоции, ощущения играют главную роль в создании их произведений. Без чувств искусство невозможно. - Кажется, отпускает, - пробубнил Александр, вытирая пот со лба. - Кажется, - недовольным тоном передразнил его кто-то. Парень вздрогнул и попытался сконцентрировать зрение в одной точке, но ничего не вышло. Картинка перед глазами расплывалась, переворачивалась с ног на голову, делала всевозможные сальто, будто воображала себя цирковым акробатом. - Ты… кто… - стал бездумно оглядываться Александр, чуть не сказав "где" вместо "кто". Это бы выдало его со всеми возможными потрохами: начиная от неспособности сфокусировать зрение до пакетика с наркотиками в кармане, а уже потом - множественные психологические проблемы. Из-за них парня могут признать недееспособным и навсегда закрыть тем самым двери в нормальную жизнь. Человек издал тяжкий вздох, подошёл, (Александр, всё ещё не в состоянии ходить, пытался отползти, но тщетно) и мягко обнял голову парня. И тут всё сразу стало ясно! Таня! Он мгновенно успокоился, даже прильнул к девушке, ощущая исходивший от неё запах апельсинов. Тревога ушла. Изнемождённый, он закрыл глаза и позволил себе уснуть на руках любимой, ни о чём больше не думая.