Sweetest taste

Ты, негодник, следи за своим языком, Атмосфера накаляется, когда мы вместе, я не лгу. NCT 127 — Highway to Heaven

Сэм и не подозревал, на что подписался, согласившись скататься с Александром в ближайшую деревню, где, по заверениям голубоглазого засранца двадцати шести лет от роду, готовят наивкуснейшие punschrulle*, иначе, «пуншевые рулончики». Если не во всей Швеции, то уж точно вблизи от родового поместья семьи Нильсен. Название заморской сладости Макото ничего не сказало, и тогда Александр с присущей ему экспрессивностью начал в красках расписывать вкус яства, состоящего из мелкокрошенного печенья, масла, какао и приличной дозы коньяка. Стоявшая рядом Ева задумчиво пожевала ярко-красными губами, после чего выдала, обращаясь не то к Сэму, не то к портрету прадедушки Нильсена, сурово взиравшего на интернациональное сборище из-под кустистых седых бровей: — Похоже на нашу «картошку», только алкогольную, — чем окончательно смутила японца, и так слабо представлявшего, на что может походить результат смешения столь нетривиальных ингредиентов. Сэм старательно теснил из головы мысли об овоще, пришедшем в суровую Россию из просвещенной Европы, обвалянном в печенье, масле, какао и облитом коньяком. Но получалось плохо, единственное, что выходило, это заменить её на батат — ту же картошку, но сменившую место проживания и более привычную его вкусу. — Скай, ты его сломала, — сокрушенно качнул головой Эллиа, кинув на застывшего аки соляной столп Макото полный сожаления взгляд. — Объясните ему по-человечески, изверги! — так и не дождавшись ответа ни от Евы, ни, уж тем более, от Александра, которому всё происходящее, судя по всему, ужасно нравилось, мужчина вздохнул и помахал своей широкой ладонью перед лицом японца. Дождавшись, пока тот отвиснет, мягко спросил: — Ты rum ball* когда-нибудь пробовал? Сэм осторожно кивнул, мигом соотнеся знакомое название с «мячиком» с начинкой из рома, традиционно популярного в англоязычных странах. На прошлое Рождество Гилберт преподнес ему в качестве незапланированного подарка целую упаковку таких сладостей. И Макото даже понравилось. Ну, процентов на семьдесят из ста, если быть честным. — Ну, вот это — то же самое, — пояснил Эллиа, переглянувшись с Александром, замеревшим по стойке смирно прямо под люстрой, отбрасывающей хрустальные блики на бронзовеющую кожу шведа. — А нельзя было сразу понятно объяснить? — задал риторический вопрос Сэм, после чего, запустив пальцы в тёмную чуть влажную чёлку, протянул, глядя на Александра, как на врага народа и змея-искусителя в одном лице. — Ладно, я согласен. Мне уже надоело торчать в четырёх стенах и упражняться в стрельбе из лука. Да и не стоит слишком долго испытывать терпение твоей матушки. — Ценю подобную самоотверженность, — усмехнулся швед, подходя ближе так, что Ева с Эллиа, как по команде, синхронно переглянулись и, дабы не лицезреть сладкую парочку, и без того мозолящую глаза то тут, то там, покинули гостиную под аккомпанемент томной мелодии рояля, доносившейся из правого крыла особняка. — Тогда жду тебя через полчаса у входа. — Чур, я за рулём, — сразу же обозначил, кто здесь главный, Макото, на пару мгновений задержавшись на пороге гостиной. В ответ шведское недоразумение лишь шутливо отсалютовало ему рукой, но с места не сдвинулось, продолжая улыбаться так, словно у Александра вдруг заклинило пару лицевых мышц. — Диктуй координаты, — щёлкнув ремнём безопасности и убедившись в том, что Нильсен сделал то же самое, попросил Сэм, нашаривая ногой педаль сцепления и одновременно включая первую скорость. — Лучше я сам, — не обращая никакого внимания на предостерегающий взгляд Макото, Александр ловко перегнулся через ремень и принялся набирать на сенсорной панели одному ему известную комбинацию цифр. — Ты ещё рукой их закрой, шифровальщик хренов, — хмыкнул Макото, мысленно вопрошая всех известных ему ками, за что ему это наказание, ёрзающее на сиденье с непосредственностью пятилетнего ребенка. — Всё, можем трогать, — Александр вернулся в прежнее положение, удерживая на губах расслабленную улыбку. — Не смей меня лапать, Алекс, — тут же ощетинился Макото, едва не вписавшись в кованый забор, когда Нильсен многообещающе покосился на него, после чего, вывернув руль, покатил по дороге, стараясь не замечать ладони шведа, коварно подбирающейся к бедру. — Ты так мило смущаешься, что я не могу, — парировал Александр, не отводя озёрного льда дразнящего взгляда от японца, упорно смотревшего на дорогу и никуда больше. — Ещё слово, и я тебя высажу вон у того столба, — буркнул Сэм, переключая скорости. Угроза возымела своё воспитательное действие, и мигом насупившийся Александр молчал до самой деревни. «Через сто метров поверните направо», — механический голос терпеливо озвучивал каждую деталь маршрута, медленно, но верно подходящего к концу. Сэм сбавил скорость до двадцати миль в час и, в точности следуя указаниям навигатора, двигался к ярко-красному пульсару, постепенно вырастающему на экране с неотвратимостью возникающего на горизонте цунами: «Пятьдесят метров прямо. Через пятьдесят метров поверните налево». Притормозив у неприметного на вид двухэтажного дома безо всяких вывесок, Макото недовольно дернул уголком рта, откидываясь назад так, что туго натянутый ремень безопасности врезался в грудную клетку. — Ты уверен, что это здесь? — озвучил он свои сомнения Александру, торопливо отстегивающему гарант безопасности своего бренного тела. Но тот уверенно кивнул, выбираясь из машины, поэтому Сэм, положившись на его честное слово и недоверчиво оглянувшись по сторонам, вылез следом, поправляя сбившийся набок галстук. Обойдя с Александром вокруг дома раз пять, если не больше, он, заметив, как былая уверенность шведа тает подобно оставленному на солнце рожку мороженого, осмелился спросить: — Алекс, только честно, ты хоть раз был в этой кондитерской? Обещаю, что не придушу тебя на месте, если это не так. — Не был. Но много про неё слышал, — признался тот, ковыряя носком туфель две чахлые травинки, упорно лезущие из земли. — О, а, может, она там? — указав на лестницу, судя по её внешнему виду, ведущую прямиком в Ад, с наигранным оптимизмом предположил он, хватая Макото за руку. — Очень в этом сомневаюсь, — стараясь не оступиться на ступеньках, криво уходящих в сумрачное ничего, хмыкнул Сэм. — И вообще, с каких это пор на вывеске кондитерской рисуют силуэты девиц в неприличных позах, хотел бы я знать? — больше у самого себя, чем у Александра, поинтересовался японец, задумчиво разглядывая неприметную дверь. — Может, это такая своеобразная реклама, — отозвался Александр, толкая дверь от себя. Зажмурившись от кислотно-неонового света, Сэм не сразу понял, где именно они оказались. А когда понял, коротко и ёмко припечатал Александра одним единственным словом: — Kuso!* — и пусть оно было не столько многозначно, как частенько используемое Евой русское «Бля!», но в полной мере выражало весь спектр чувств японца, оказавшегося в окружении резиновых и не очень гениталий всевозможных форм и расцветок, как женских, так и мужских. Один такой экземпляр бесстыдно крутился по часовой стрелке, светясь изнутри подобно джедайскому мечу, созданному похотливой фантазией неизвестного автора. — Ты куда меня привёл, шведский мистер Грей? Оставив вопрос Макото без ответа, Александр с интересом ребенка, попавшего на выставку современного искусства, мгновенно кинулся смотреть эротическое разнообразие, выставленное в витринах. Не будь их, он бы не только смотрел, но ещё и трогал бы и включал те из них, что доставляют удовольствие хозяину не только путём засовывания в различные физиологические и не очень отверстия, но и кучей режимов и скоростей вибрации. — Сэм, смотри, какой большой! — Это такой тонкий намёк на то, что у меня маленький, да? — хмуро вопросил Макото, подходя ближе и досадливо поводя плечами. Так восхитивший Александра шедевр резинового дела, несомненно, не мог принадлежать человеку. Сэм мысленно представил у себя в заднице тридцатисантиметровое нечто нежно-персикового цвета и поёжился. — Ну, я не это имел в виду, — Александр, поняв, что сморозил глупость, которая с вероятностью пятьдесят на пятьдесят может аукнуться ему неделей-другой воздержания в компании руки-помощницы, попытался обратить всё в шутку. Но, заметив не предвещающий ничего хорошего взгляд Макото, намекавший на то, что пара недель может перерасти в полноценный месяц, мгновенно заткнулся. К счастью, именно в этот перед ними возник продавец. Скуластая девушка неопределенных лет, чья мелированная челка ниспадала на глаза, а тугие полушария грудей так и норовили прорвать тонкую ткань футболки размера на два меньше, сурово поинтересовалась, указывая на Сэма тонким пальцем с облупившимся лаком. — Себе подыскиваете или своему парню? — Макото едва не подавился от такого вопроса в лоб, но, памятуя об истинно японском спокойствии, решил не поддаваться на провокацию, предоставив Нильсену самому разбираться в том пиздеце, что творился здесь и сейчас по его вине. — Ну… мы просто смотрим, — невозмутимости шведа можно было только позавидовать. И Сэм, осознав, что медленно, но верно закипает, сам того не ожидая, с легкостью отпустил на свободу свою вторую ипостась, провокационно щелкнувшую зубастой пастью. — А покажите-ка мне вон те мотки веревки, — тщательно чеканя каждое слово, попросил японец у девушки. И, судя по её взгляду, потеплевшему ровно на пару десятых градуса, он если и не вырос в её глазах, то уж точно смотрелся куда как выигрышнее Алекса. Который то ли позабыл о своих БДСМ-замашках, то ли просто не решился сделать ход конем. Нежно проведя кончиками пальцев по льняному плетению, Сэм довольно улыбнулся. Восемь миллиметров — идеальная толщина для того, чтобы расцветить тело Нильсена хитросплетениями узлов, складывающихся в символы, понятные одному лишь Макото. — Могу предложить несколько цветов на выбор, — с едва заметной долей интереса проговорила девушка, оценив, как именно касается веревок новый, ранее ею не виденный покупатель. Каждое движение выдавало профессионала своего дела, смуглые пальцы сноровисто проверяли каждый моток на растяжение и прочность, а задумчиво поджатые губы выдавали то волнение, которое Сэм испытывал каждый раз, дотрагиваясь до главного средоточия своих далеко не невинных фантазий. — Два синих и один красный, если можно. Длина метров семь-восемь, не больше, — Сэм покосился на Александра, взирающего на него с немым благоговением, и добавил: — И кляп вон тот, розовенький, для комплекта. — Сэмюэль, что ты задумал? — не столько удивившись приобретениям японца, сколько осознав, чем ему аукнется столь бездарно проваленная поездка до кондитерской, спросил Александр, не поспевая за Макото, торопливо поднимающимся обратно к солнечному свету, прогревшему воздух до стабильных пятнадцати градусов. — Узнаешь сегодня вечером, — коротко ответил тот, аккуратно раскладывая мотки на заднем сиденье так, чтобы всю обратную дорогу любоваться ими через зеркало заднего вида. — Звучит, как угроза, — Александр вспомнил их прошлые игрища с веревками и едва не застонал, в красках представив себе, как касаются обнаженного тела веревочные плети, как скользят по ней, тревожа нежную кожу в области гениталий, как едва заметно царапают ноющие от желания соски сотней мельчейших ворсинок. Отозвавшись на подобные мысли, туго натянул тонкую ткань боксеров член, врезаясь в плотно прилегающие к телу брюки. — Ещё пара слов в подобном тоне, и я тебя выебу прямо в машине, — с обезоруживающей честностью пообещал ему Сэм, улыбнувшись как можно умильнее и крепко, до побелевших костяшек, вцепился в руль, покидая деревеньку. До особняка они доехали за какие-то пять минут, ибо Макото, наплевав на все правила, которые он сам же для себя и установил, гнал по дороге так, словно улепетывал от адских гончих. Крепко удерживая Александра за запястье, с ноги открыл дверь, и, преувеличенно спокойно улыбнувшись Рэйчел, обсуждающей с Евой возросшие налоги на недвижимость, потянул шведа за собой, второй рукой удерживая веревки с кляпом. Не испытывая при этом никакой неловкости от того, что обе девушки, как по команде, уставились на них с Александром. — Ох, и жаркая будет у кого-то ночка, — дразняще протянула Скай, провожая взглядом обоих парней, — а ведь они, вроде, в кондитерскую ездили. — Зная Александра, я ничуть не удивлена, — шепнула ей Линд, игриво поведя узкими плечами, обтянутыми тонкой тканью платья. — Вообще-то, это была моя идея, — подал голос Сэм, замерев на самом верху лестницы. — И это мои верёвки, а не этого доморощенного извращенца, — добавил он, поймав удивленный взгляд блондинки. — Советую почитать пару статей о древнем искусстве шибари, дамы. Для расширения кругозора, так сказать, — усмехнулся Макото, заметив, как дёрнулся в сторону Александр, решивший вдруг сбежать из-под его опеки. — От извращенца слышу! — не остался в долгу швед, осознав, что манёвр не удался. — Ох, надо было взять ещё тот большой резиновый член, — в тон ему отозвался Сэм, переступая с ноги на ногу. — И запихать тебе кое-куда в качестве наказания за то, что оставил меня без десерта на ужин. И, предоставив Еве с Рэйчел время на то, чтобы молчаливо обтекать от всего вышесказанного, он с прежней решимостью потащил Нильсена за собой. Уже в комнате Александр, всю дорогу по извилистым коридорам придумывающий достойный ответ, наконец, решился сказать Сэму, деловито раскладывающему веревки на кровати: — Можешь запихать мне кое-куда свой, я буду только за. Этим вечером я готов стать твоим десертом, малыш Сэмми. — Звучит интригующе, — протянул Сэм, медленно развязывая тугой узел галстука, — и, мне кажется, можно не дожидаться вечера, а приступить к дегустации прямо сейчас. Сладкое на ночь вредно, и всё такое, — он звонко щёлкнул пряжкой ремня, стягивая с бёдер брюки. И Александр подался вперед, облизывая губы в немом предвкушении всего того, что ему предстоит испытать прямо сейчас под снайперским прицелом немигающих глаз Макото. Чьё смуглое тело, совершенное в своей красоте, сводило с ума своей доступностью и терпкой на вкус чуть солоноватой кожей, жаждущей поцелуев ноющих от напряжения губ Нильсена, беззвучно опустившегося на колени пред своим личным азиатским богом. Переступив через брюки и боксеры, Сэм, пропустив через пальцы каштановые пряди, упруго толкнулся прямо в приоткрытый рот шведа, едва устояв на ногах. Пульсирующая меж пересохших от волнения губ плоть истекала липким соком, пачкая торопливо подставленную ладонь, дрожащую, словно лист на ветру. Горячий верткий язык маняще прошелся вдоль члена, задевая самые чувствительные места, отчего Макото тихо всхлипнул, пошире расставляя так и норовящие разъехаться ноги. Ладонь, подстраиваясь под рваный ритм губ и языка, цепко ласкала яички, заставляя Сэма сипло выдохнуть воздух сквозь плотно сомкнутые губы. Ещё пара движений ртом, и Александр довольно причмокнул, вбирая в себя до последней капли солоноватое семя, расцветившее лицо вязкой паутиной капель. А потом, успев подхватить содрогающегося в конвульсиях Макото, осторожно, словно бесценное сокровище, унес его на кровать, сдвигая в сторону мотки веревки. И, протягивая тому кожаный ремешок кляпа, тихо прошептал, проглатывая окончания слов: — Свою порцию сладкого я получил. Теперь твоя очередь насладиться, Сэмюэль.