Он её просто любит

***

Жени в доме нет. Очередная точка невозврата в жизни их семьи. Когда кажется, что ничего страшнее случится не может, но судьба вновь делает жестокий ход. Более сильного страха у них нет. Потерять дочь — это больше чем фобия, это смертельный приговор. Дан бегает по комнате, переворачивая игрушки и мебель. Тина не может. Ступор. Она прижимается к дверному косяку и медленно съезжает вниз. Ей даже страшно представить, что может произойти ночью с маленьким ребёнком. Мысли парализуют тело. Тина больше не может бороться. —Маленькая, куда же ты ушла? — шепчет, в двадцать первый раз за сутки обливаясь слезами. Выбегая из комнаты, Дан нечаянно задевает Тину плечом. Но даже это не помогает ей прийти в себя. Она чувствует, как стремительно тяжелеет тело и отказывает ей подчиняться. Финишная. —Женя… — кричит Дан, просматривая каждый уголок дома. На лестнице сталкивается с домработницей, чуть не сбивая женщину с ног. —Где Женя? — кричит. —Как где? Спит, — женщина испуганно пятится. —Её там нет. —Я заглядывала к ней всего полчаса назад, — оправдывается, хватаясь за сердце. —Её нет, её нигде нет, — вторит Дан обезумевши. Легче всего обвинить помощницу по дому в недостаточном внимании к ребёнку. Но он понимает, что это только их с Тиной вина. —Я не знаю, я… Я не могла подумать. Женя никогда никуда не уходила. Женя послушный ребёнок. —Идите во двор, я сейчас присоединюсь. Бегом возвращается в детскую. Тину сейчас оставлять нельзя. Она по-прежнему сидит на полу с дочкиной пандой в руках. Дан смотрит Тине в глаза и вздрагивает — в них совсем не осталось жизни. Ни капли. Они все вместе дошли до грани. —Тин, пошли, осмотрим двор и пристройки. Она не могла никуда уйти, — тянет Тину за руку, но её тело не поддается. У неё нет сил. У неё просто нет больше сил. —Тина, посмотри на меня, нужно собраться. Слышишь меня? Мы её обязательно найдём, но нужно поторопиться, — держит её за щеки. Пока её глаза умирают под тихий аккомпанемент тревожного голоса. В них уже ни страха, ни боли. Она, кажется, сдалась. Тина мотает головой, но идёт за ним. Если это силы, то они последние. Домработница успевает обежать участок. Дан ищет фонари, чтобы двинуться в посёлок. Но Тина резко замирает от пришедшей в голову мысли. —В подвале кто-то смотрел? —Нет.

***

Жене страшно. Родителей нет слишком долго. И даже такой нужный сейчас Паша уехал с мамой. Что делать, если тебе шесть и ты совершенно одна? Страшно за вечно переживающую маму, которая убивает себя своей же тревогой. Страшно за отца, который оступился, который очень серьёзно оступился. Она не знает, как они будут жить с этим грузом. Когда заживёт кожа на шее мамы, когда она перестанет видеть перед глазами жестокий взгляд отца. Паша не признается, не рассказывает, что ждёт её дальше. Хотя он умный, он всегда всё знает. Одно девочка чувствует точно, будет только тяжелее. Это закон. Ребёнок жмётся к холодной стене. Ребёнок потерялся в сложности этого мира. Ребёнок хочет сбежать от этого гнетущего ожидания и мучительных метаний в поисков простых, но необходимых ответов. Женя боится вердикта судьбы… Время идёт. Заснуть не выходит. Неожиданно вспоминает, что скоро первый вступительный экзамен в академию. —Если я поступлю, может, маме будет чуть-чуть легче? — приходит в голову ребёнку. Какая же она ещё маленькая и наивная. Но это её собственная мать приучила к таким ценностям. Женя обещает тренироваться в десять раз больше и усерднее. Она не подведёт маму. Ни за что. Женька хватает маленькую колонку и босиком прямо в пижаме бежит в спортивный зал, который мама переделала в её репетиционный класс. Перед тем, как надеть пуанты и встать к станку, разрешает себе немного потанцевать. Единственное, что Женя умеет делать в этой жизни — танцевать. Только в танце, она такая, какая есть, только в танце умеет рассказывать о своих настоящих чувствах и переживаниях. Верит, что танец спасёт. Включает любимую инструментальную музыку и не дыша слушает... каждую ноту. Недавно нашла стих. Чувствует, что он ляжет на эту мелодию. Музыкальные уроки с родителями не прошли напрасно. Но Женя выбрала стратегию чувствуй. Папину. Садится на пол в центре комнаты и прячет голову в колени. —Мама не любит папу. Выставляет руки назад и медленно ложится на пол, прогибая спину. По телу мурашки. —Папа не любит маму. Резко поднимает вверх руки и медленно спускает их по себе, плавно отворачивая голову в сторону. —Я подрасту и тоже любить никого не стану. Вскакивает на ноги с помощью небольшого прыжка. Раскрывает руки, но резко убегает назад, закрывая глаза открытыми ладонями. —Ночью опять ругались. Прыжок. Думали, я не слышу. Прыжок. Тур. Ветки в окно стучались, дождик стучал по крыше, Разводит руки и медленно спускает по плечам, обнимая себя. Садится в плие и поочерёдно поднимает руки, смотря вверх. мне было очень страшно. Закрывает глаза рукой и бегает по кругу небольшими шажками. Я потихоньку плакала. Не помогала даже плюшевая собака. Фуэте. Взмах. Вздох. Ложится на пол. Быстро произносит строки, в такт каждой ноте, ударяя кулачками по холодному полу. Как-то уснула. Приснилось, что у нас всё нормально. Мама опять влюбилась в папу, а папа — в маму. Мы все втроём гуляли. Стихли и дождь, и ветер. Мамочка обнимала папу, смеялись дети и щебетали птицы. Лето, июль в разгаре. Заканчивается дыхание, девочка замолкает. Скручивается в позу эмбриона, сжимая худыми руками острые колени. Мне это только снится. Подлетает в воздух и крутит самый сложный прыжок, который только знает. Не удерживается, с грохотом падает на деревянный пол. От удара вздрагивает всё тело. Больно вздыхает. Утро в осенней хмари, мама звенит посудой, кажется, скоро завтрак. Делает медленную глубокую волны и затихает. Снова не вышло чуда. Может быть, выйдет завтра? Слишком больно. —Только бы они поняли, только бы родители услышали мою мольбу, — шепчет под нос девочка, катаясь по полу в приступе кашля. —Женя, солнышко, мы рядом, — осторожно произносит Дан, чтобы не напугать. Женя бросается в родительские объятия. Девочка безумно счастлива их видеть. Дан обнимает своих зареванных девочек, и они несколько минут сидят на полу и молчат. —Все будет хорошо, — обещает Тина, сдерживая сдавленный всхлип. Женя молчит и сглатывает подступившиеся слезы. Она уже не может радоваться, слишком часто ей говорили эти слова, слишком часто тешили обещаниями о счастливой жизни. Женя научилась не верить взрослым. —Маленькая, как ты нас напугала. Почему ты убежала сюда… Ночью, — Тина еле дышит. —Мам, скоро первый вступительный, я хотела потренироваться. Я обещаю, я поступлю. Я не подведу тебя, — в слезах произносит ребёнок. —Женя, чудо, главное, чтобы ты этого хотела. —Я… — опускает опухшие глаза. —Малыш, — посмотри на меня, Дан замечает смену в настроении дочери и приподнимает её лицо за подбородок, — ты не хочешь заниматься балетом? Скажи, честно. —Мне он очень нравится. Это так красиво. Но я хочу танцевать контемпорари… Выплескивать через танец свои эмоции, играть телом и чувствами. Мама, прости, что подвожу тебя. Я, наверное, у вас просто недостаточно сильная и талантливая. —Дочка, это твой выбор. Это направление танца тоже серьёзное искусство и труд. Если ты хочешь танцевать, мы уже завтра поищем тебе секцию, договорились? —У меня получится? — девочка вздрагивает, не веря своему счастью. —У тебя уже получилось, доченька моя, — шепчет Дан, целуя в макушку. Он, правда, не видел танца вдохновеннее и надрывнее. Честно. У неё природный дар. —Правда? — улыбается Женька, прижимаясь к родителям, которые внутренне гибнут от вины перед ней. В шесть лет нельзя так чувствовать и танцевать. Она впитала слишком много боли. В этом их вина. Пока они строили свои отношения, совершенно забыли о своей маленькой девонке. Женя очень надеется, что хотя бы в этот раз у них получится начать жить нормально.

***

Проходит месяц. Тина сидит на первом выступлении дочери на танцах и постоянно смотрит на время. Дан опаздывает. Тина боится, что если он не приедет, малышка расстроится. Но фигура в тёмном появляется ровно за минуту до начала. —Это тебе, — протягивает маленький, но красивый букетик роз. Тина опасливо смотрит на мужчину, — для матери моей прекрасной дочери. Уточняет. Кажется, это дурацкая фраза, стала самой частой в их лексиконе. Хотя когда-то они обходились обращениями. —Это лишнее, Дан. —Это просто цветы, — садится рядом. —Как дочка? —Волнуется немного, но глазки горят. Ей очень нравится танцевать. Как мы раньше не видели, что она для этого рождена. Я наставала на этом балете, даже не интересуюсь, чего хочет она. —Всё хорошо. Главное, сейчас она на своём месте. —Это волшебна. Она родилась со знанием языка тела. —Так это понятно, кто во время беременности пытался даже на роликах танцевать, настолько не хватало танцевального полёта и необычных па. —Ну и хорошо, — смущается Тина. Молчат. —Тин, не хочешь взять Женьку и слетать куда-нибудь на каникулы. Втроём? — робко спрашивает Дан, хотя он уже давно обдумывал эту идею. —Дан, я не знаю, насколько это правильно. Женя только отходит от пережитого. —Мы не будем ссориться. Просто море, это же возможно? — смотрит на неё как раньше... в первые годы знакомства. —Мы наломали слишком много дров, — опускает голову, пряча от него взгляд. —Тин… —Не надо. Мы с Пашей тебя предупреждали, что я слишком сложная. Ты геройствовал, говорил о силе чувств, любви… Не слушал никого. Что мы натворили в итоге? Что с нами сейчас? Мы все трое разбиты. —Может, это мазохизм, но я бы не поменял свое решение. Впереди жизнь, мы можем успеть сделать счастливой нашу дочь и немного себя. Давай рванем к синему? Женька будет очень рада. Она мечтает, чтобы мы побыли втроём. —Нет, Дан, — устало прикрывает глаза, — наша дочка уже не мечтает об этом. —Мы научим её мечтать... заново. —Я не знаю, Дан. Это нужно обсудить. —Считай, что Паша уже сказал раздражительное летите, куда хотите. —Если только, чтобы показать ей океан… — задумчиво произносит Тина, на море она не согласна. —Обещаю, мы просто покажем ей океан, — берет её за руку и улыбается.

***

Женя первый раз видит океан. Этот восторг не описать ничем. Живая пугающая стихия вызывает у ребёнка трепет. Океан похож на её жизнь, также волнуется, также переживает, бушует в глубине и способен на шторм. От морского воздуха или спокойствия у Жени проходит кашель — а её родители больше не ссорятся. Они вместе купаются, едят свежие фрукты и наблюдают за тропическими птицами. Разве так бывает? Женя сначала долго ждала подвоха, потом начала расслабляться, получая такую дорогую и необходимую заботу родителей. —Тин, как вы? — Паша звонит десять раз на дню. Слишком боится за них. —Паш, у нас всё хорошо, правда, — Тина еле сдерживает улыбку. Боится спугнуть это хорошо. —Я рад за вас. Берегите моё сокровище и передайте ей, что Паша по ней очень скучает, — Орлов еле держится. —Пашка, когда ты у нас такой сентиментальный стал? — смеётся Тина. —Шесть лет назад. Вы, главное, мне с океана второго не привезите! У меня сердце не выдержит. И я сейчас не шучу. —Дурачок, — смеётся Тина, — ладно пока. Не скучай, ещё успеешь от нас устать. Пашка. Он просто её любит. Паша всегда любил Женьку, пока её родители выливали свои жизненные травмы на дочь и заставляли её участвовать в их борьбе за собственное счастье. Тина не может выразить свою благодарность Орлову за то, что всегда был рядом. И спас её дочь. Перед глазами волны. В руках дочкин мистер По. Впереди неизвестность. Но Тина уже чувствует ветер спокойствия. Возможно, когда-то наступит полный штиль. Но пока они с Даном только учатся быть хотя бы просто хорошими родителями. Это тоже сложно. —Что дальше? — думает Тина, стоя на волнорезе, пока её длинное платье развивает ветер, а чайки надрывно кричат, летая у берега в поисках пищи. Что будет дальше, покажет жизнь. Разбить легче, чем склеить. Потерять доверие легче, чем его заслужить. Это сложный длинный путь. Здесь недостаточно просто поговорить. Нужно работать обоим. Избавляться от личных демонов, страхов и вины. Счастья ещё никому не давалось просто так. Но Тина точно знает одно, её дочь отныне всегда будет самой счастливой девочкой на свете. Она сделает для этого всё. Потому, что Евгения из любви. Про любовь и для любви. —Мама, иди сюда. Мы с папой нашли краба, — слышится счастливый дочкин крик. Тина озорно улыбается и бежит по теплому песку навстречу к ним. ...