Некромант и гробовщик: друзья до смерти и после.

Рассвет. Небо уже начало окрашиваться в нежно-розовый, но на западе ещё поблёскивали редкие звёзды. Туман, спустившийся на зелёные луга и поля белым облаком, начал понемногу рассеиваться, трава покачивалась от тяжести самых крупных капель росы. В Даллвинсе на фермах запели третьи петухи, своими пронзительными голосами окончательно прогоняя ночь и приветствуя новый день. Впрочем, от этого звука редко кто просыпался. В основном, жители этого небольшого поселения открывали глаза через два, а кто-то - даже через три часа после этого. Но не было изнеженных особ, валяющихся в кровати до полудня - в Даллвинсе все были достаточно работящими и лёгкими на подъём. Возможно, именно поэтому этот провинциальный городок почти на самом северо-востоке всегда оставался мирным и процветающим, в нём жили радость и покой, уже много лет не происходило никаких потрясений или невероятных событий. Всё было, как и всегда. Мир, уют, благоденствие... и скука. Впрочем, всех это устраивало. Никому не хотелось снова возвращаться в те неспокойные времена, когда в их чудесном королевстве Фелитчо происходили страшные, леденящие кровь события. Бр-р-р. Даже вспоминать не хочется. Нет уж, спасибо. Всё небольшое население Даллвинса, несмотря на мелкие разногласия, споры и ссоры из-за бытовых мелочей и глупостей, сходилось в одном: менять ничего не надо, рутина - это прекрасно. Поэтому и жили так, не меняя ничего. Что бы где ни происходило, жителей городка это ни капельки не волновало. Своих хлопот хватает, у всех свои дела, а до этой вашей столицы - о-го-го как далеко. Даже новости не всегда доходят, вот и не нужно из-за них напрягаться. Будем жить, как жили, а там и поглядим. В этом люди от мала до велика проявляли удивительное единодушие. Не все, конечно, были так счастливы, как хотелось бы. Находились те немногие, которых привычный уклад жизни порой (или чаще, чем порой) раздражал или расстраивал неимоверно. Но нарушать его не хотелось из-за страха сделать всё ещё хуже. А рутина была так привычна, так... Близка. Зачем что-то менять, и так всё чудесно.

***

Именно так всегда считал живущий в одиночестве обитатель небольшого и совсем не примечательного домика у кладбища Даллвинса, работающий - невероятное совпадение - гробовщиком Тристан, мужчина 27 лет, печальный и унылый, как и его работа. С другой стороны, когда ты целые дни копаешь могилы, приводишь в порядок трупы, чистишь надгробия и хоронишь людей, с которыми до этого встречался на рынке или у церкви, сложно оставаться оптимистом. Выглядел Тристан, как некоторые его "посетители": длинные и часто спутанные каштановые волосы с парой седых прядей, во время работы собранные в подобие хвоста, бледная, даже сероватая кожа (какой уж там здоровый румянец, если спишь мало, а по ночам иногда приходится работать сверх нормы), щетина и унылые пустые серые глаза. В плохие дни гробовщика можно было бы принять за нежить - эдакого живого трупа с мозолистыми сильными руками, широкими плечами и лёгкой сутулостью. Из-за работы - благодаря перетаскиванию гробов и копанию могил - Тристан был хорошо развит физически, но никто из жителей Даллвинса так бы не сказал, если бы их спросили об этом. Виной всему была одежда - тёмная или серая, почти всегда в грязи и земле, местами латанная-перелатанная, висящая на нём почти что мешком, из-за чего мужчина казался более худым и слабым. Рубаха с несколькими завязками и свободными рукавами - "чтобы копать удобнее", свободные штаны из такой же грубой ткани - "у меня работа тяжёлая, не городской модник, чтобы узкие штаны носить", добротные кожаные ботинки на толстой подошве, которым, похоже, было столько же лет, сколько и владельцу - "меня ещё переживут, в могилу унесу". Когда Тристан отправлялся в город за покупками или к заказчику, он обычно надевал поношенную и выцветшую дорожную мантию какого-то невнятного оттенка - на ней зато пятна были незаметны. Этот предмет одежды достался мужчине от отца - как и работа гробовщика в этом счастливом захолустье. Жил Тристан на отшибе совершенно один, в домишке, выглядящем так же уныло и запущено, как и его хозяин. Нет, при своей работе гробовщик не мог позволить себе жить в грязи, не хватало ещё крыс или насекомых. Он следил за чистотой и порядком, просто понятие порядка у него отличалось от общепринятого. Всё лежало там, где ему было удобно это искать. То есть, инструменты для бальзамирования могли оказаться сразу у входа, а лопата - в спальне, на кухне или просто на полу посреди дома, главное, чтобы на виду. А, и ещё в спальне в углу растянулась немаленькая паутина с семейством из двух больших пауков и одного маленького паучка. Тристан не пытался её убрать, в благодарность, наверное: существа охотились на мух, не давая им портить "посетителей", с которыми гробовщик усердно работал. Поэтому каждое утро мужчина просыпался с криками третьих петухов, заглушаемыми звоном настенных часов. Это был глухой звон, сопровождаемый странным скрипом, казалось, часы сейчас рухнут на пол или сломаются, умолкая навсегда, но каждый день они продолжали, несмотря ни на что, выполнять свою работу. От какофонии звуков Тристан мгновенно открывал глаза и садился. "Младший" паучок тут же уползал с подушки, возвращаясь на привычное место в паутине, а мужчина вставал, заправлял кровать и босиком шлёпал по холодному деревянному полу на выход. Снаружи окунал голову в бочку с водой, чтобы умыться и взбодриться. Так как спал он без верха, то не боялся намочить одежду, смело откидывал мокрую спутанную гриву назад, выжимал, оглядываясь и изучая окрестности, как будто бы ожидал увидеть что-то новое. Ничего нового никогда не было. Тристан возвращался в дом, шёл на кухню, привычно обходя стол, расположенный чуть дальше от входа. По утрам там никого не было, но именно там обычно лежали "посетители". Люди умирали не так часто, конечно, но хотя бы раз в неделю по пути на кухню гробовщик спокойно обходил очередной труп, относясь к нему, как к обычному предмету интерьера, который скоро исчезнет. Ну труп и труп, чего он там не видел. Есть всё равно надо. На кухне мужчина доставал скромные запасы еды, заваривал крепкий травяной чай и садился завтракать. Тристан в принципе не придавал значения вкусу и виду пищи, для него главной была её польза. Лишь бы наесться и набраться сил для работы. После завтрака мужчина одевался в привычную одежду и чистил инструменты, а также тот самый стол, куда укладывал "посетителей". Потом шёл в сарай, где лежали куски гранита, и какое-то время обтачивал их, выбивая стандартные слова вроде "Здесь покоится", чтобы заготовки всегда были под рукой. Так проходили первые несколько часов, потом Тристан отрывался от своего занятия и шёл в город. Днём в Даллвинсе уже кипела жизнь. Все жители занимались своими делами, и у немногих находилось время, чтобы отвлечься на прибытие гробовщика. Да тот и не любил притягивать к себе излишнее внимание. Заходил в пекарню за хлебом, покупал на рынке необходимые продукты или вещи, потом обязательно шёл в церковь за святой водой и свечами. И на обратном пути заглядывал к травнику, покупая какие-то настойки, благовония и масла для обработки тел. Затем сразу же шёл домой. Дальше распорядок дня зависел от того, была ли у Тристана работа. Нет? Он занимался делами по дому, убирался, проверял свои запасы. Да? Тогда очень многое время мужчина делал свою работу - готовил тела к погребению. Мыл, обрабатывал, покрывал маслами, чтобы уберечь от преждевременного тления, переодевал в подготовленную одежду, убирал волосы - в общем, создавал идеальный образ для похорон. Тогда же делал замеры и мастерил гроб, если подходящего не было. В любом случае, дел хватало до вечера. Когда солнце уже клонилось к закату, Тристан обходил кладбище. Проверял, всё ли в порядке с могилами и надгробиями, где-то убирал увядающие цветы, где-то вырывал сорняки и подрезал траву. Иногда чистил надгробия от листьев и вновь ставил свечи. Обычно это делала родня, но, если её не было, обязанность эта ложилась на его плечи. Работы было не так много - всё же регулярный уход за кладбищем избавлял от необходимости тратить на это много времени, и после этого гробовщик опять шёл в город, уже отдыхать. Затем мужчина спокойно добирался домой, где почти сразу падал в кровать и засыпал - до следующего рассвета.

***

Это утро не отличалось почти ничем, но одно изменение в рутине всё же было. Сегодня Тристану пришлось большую часть утреннего времени потратить на то, чтобы привести себя в порядок. Он долго кипятил воду и, чертыхаясь в уме (вслух нельзя - Церковь запрещала), пытался распутать свои волосы, который раз уже обещая себе просто остричь эти несносные и так мешающие патлы. Впрочем, спустя пару часов гробовщик выглядел более-менее по-божески. Даже побрился - моложе, правда, выглядеть не стал, никуда не исчезли мешки под глазами, седина и унылый взгляд, - но сам факт! Глядя в небольшое треснутое зеркальце, Тристан сам себя не узнавал. Это его немного раздражало, но чего не сделаешь ради похорон нового и уважаемого "посетителя". А им был никто иной как епископ Модестайн, бывший главой церкви Даллвинса без малого 40 лет. Он крестил ещё отца Тристана, как и самого Тристана, будучи простым священником, исповедовал деда Тристана и был даже знаком с его прадедом. Епископ прожил невероятно долгую, даже по меркам мирного городка, жизнь, и вот теперь его не стало. Казалось, что закончился какой-то этап истории, ведь все жители Даллвинса родились при этом человеке, и именно поэтому его погребение должно было стать первым грандиозным событием за долгое время. Если бы в городе появился кто-то новый (чего не происходило примерно столько же, сколько жил епископ Модестайн), то он бы поразился масштабам приготовлений. После объявления о смерти Модестайна всю чёрную ткань скупили сразу же. Люди завешивали ею окна, делали из неё новые траурные одеяния или латали старые. Всё то время, что Тристан делал гроб и готовил тело к похоронам, в Даллвинсе никто не пил и не веселился, улицы буквально вымирали по вечерам, городок тяжело переживал утрату этого великого человека. И сегодня на кладбище должны были быть все, кто только мог прийти. Поэтому следовало соответствовать. Костюм был новый, абсолютно весь чёрный - Тристан не пожалел ни денег, ни времени, терпеливо ходил к портному несколько дней подряд для снятия мерок, примерки выкройки и прочего. В итоге сейчас он чувствовал себя совершенно другим человеком и выглядел намного лучше, чем обычно. Даже и мысли не было о том, что после похорон это великолепие (на самом деле достаточно простой, хоть и хорошо сделанный плащ, рубашка и брюки) будет безнадёжно испорчено. Аппетита отчего-то не было, но что-то гробовщик всё же пожевал: похороны - дело непростое, силы нужны. Затем вышел в коридор, взгляд упал на тело епископа. Он и не выглядел мёртвым: морщинистое лицо даже в смерти сохранило доброе и спокойное выражение, на губах застыла лёгкая улыбка. Казалось, Модестайн просто спит и вот-вот откроет глаза. Душу кольнула тоска. Не то чтобы Тристан был невероятно религиозен и всегда посещал церковь - наоборот, он даже не знал, верит ли в Бога вообще. Но иногда святое место гробовщик посещал - по работе или из-за душевного беспокойства. И старый мудрый Модестайн встречал его с неизменным радушием, без единого упрёка. Если у угрюмого и одинокого гробовщика и были друзья, то одним из них (если не единственным) точно был епископ. А теперь и его не стало. В реальность Тристана вернул стук в дверь. Привычный, знакомый и всё такой же оглушительный. Он прекрасно знал, что дальше стучавшие бесцеремонно завалятся внутрь, сопя и громко топая, шмыгая вечно забитыми носами и, может быть, переругиваясь между собой. Но сегодня был особенный день, поэтому стук просто повторился. Гробовщик даже удивился - совсем чуть-чуть. - Заходите уже, не заперто. Скрип многострадальной двери и (хоть тут не ошибся) топот. Внутрь зашли двое крепких молодых парней, коренастые, удивительно похожие, из-за чего их все и всегда принимали за братьев, хотя роднёй они не были. Звали их Диг и Бери, и это были помощники Тристана - могильщики и носильщики. Каким бы одиночкой он не был, одному нести гроб с телом до самой могилы тяжело. А эти ребята, пусть и не блистали умом, отличались силой и исполнительностью. Большего и не требовалось. Они зашли внутрь и застыли, глядя на гробовщика, тот, в свою очередь, тоже замер, глядя на них. Вечно чумазые физиономии сегодня прямо сияли от чистоты, а стоящие торчком волосы невразумительного цвета были расчёсаны. Тристан как-то отрешённо отметил, что оба могильщика, оказывается, русые. Если бы не одинаковое выражение лиц, он бы их и не узнал. Впрочем, их его внешний вид тоже удивил изрядно. Тишину нарушил Диг - болтливый в этой паре. Он то ли фыркнул, то хрюкнул, оглядывая Тристана: - Надо же, глянь, Бери - и одежонка новая, и сам чистый, как пижон столичный. Кто умер? Бери - тихоня, притом более умный, чем его друг, пихнул Дига в бок, кивком указывая на лежащего епископа. Диг охнул, почесав затылок. - Неудобно-то как... Прости, брякнул, не подумав. Тристан поднял брови, не удержавшись от сарказма: - А ты думать умеешь? Диг застыл, глядя в одну точку и хмурясь, казалось, можно было увидеть, как в его голове медленно двигаются шестерёнки скрипящего механизма. Спустя минуту или две парень снова почесал затылок и глубокомысленно выдал: - Наверное. Я ж человек, а люди думают. В принципе, другого ответа ждать и не стоило. Гробовщик тяжело вздохнул, затем указал на дверь. - В сарае гроб, новый, с резьбой и церковными символами. Несите сюда, уложим и понесём на кладбище. Все уже наверняка собрались, так что не мешкайте. Но и про аккуратность не забывайте, не дай Бог повредите гроб. Я вас тогда там же закопаю, за компанию. Парни подняли руки вверх, испуганно мотая головой. Иногда они вели себя, как дети, боящиеся родительского наказания. Тристан сжалился: - Ладно, не буду никого закапывать, просто будьте осторожнее. Оба одновременно кивнули и, громко топая ногами, вышли. Гробовщик вздохнул. День обещал быть долгим.

***

Предчувствие не обмануло - все жители городка уже с явным нетерпением ждали появления Тристана и его помощников. Когда гробовщик и могильщики вышли из здания вместе с удивительно красивым и искусно обработанным гробом, люди выстроились цепочкой и тихой процессией потянулись следом. Тристан шёл впереди, немного поодаль, ведя процессию за собой. Именно в этот момент от основного потока отделилась невысокая пухленькая женская фигура. Мысленно гробовщик застонал и чертыхнулся, тут же извинившись перед умершим - как бы сильно не раздражали тебя люди, поминать чёрта при святом отце, пусть и мёртвом - грех. - Ну здравствуй, Тристан, - светло-золотые волосы были спрятаны под чёрный платок, не было обычного яркого макияжа, в синих глазах странным образом соседствовали скорбь и любопытство. Это была Мариетта, главная сплетница Даллвинса и работница местной таверны "Вересковый мёд", где гробовщик был завсегдатаем с того момента, как впервые попробовал алкоголь. Примерно столько же они друг друга недолюбливали. До серьёзных ссор не доходило, но словесные перепалки случались регулярно, после чего весь город в очередной раз узнавал, какой же Тристан на самом деле нехороший и чёрствый человек. Гробовщику было всё равно, что о нём думают, и девушку это только больше раззадоривало. - И тебе здравствуй, Мариетта. Что-то случилось? Тебе следует идти со всеми, не мешай мне работать. - Уф, какой ты злой. Я просто хотела выразить тебе соболезнования, - девушка надула губки, затем вздохнула и осторожно коснулась его руки. - Не злись на меня хотя бы сегодня. Тристан не нашёл, что ответить. Ему стало стыдно. Такой день, а он тут решил ссориться с Мариеттой, будто делать нечего. Впрочем, никак своего стыда гробовщик не показал, что, казалось, сплетницу расстроило. - Как ты вообще, держишься? - она снова участливо коснулась его руки. - Почему ты меня спрашиваешь? Говоришь будто не о нашем епископе, а члене моей семьи, ни много, ни мало, - почувствовав, что перегибает, Тристан откашлялся, отводя взгляд. - Он был хорошим человеком и много для всех нас сделал. Когда такие люди умирают, всегда грустно, но это лишь часть жизни. Все когда-нибудь умрут. Всё, что могут сделать живущие, - сохранить память о доброте ушедших, их поступках, их жизни. Всё, что могу я, - следить за его могилой. Как и за каждой могилой здесь. - Но... Разве он для тебя значит так мало? А мне казалось, вы с ним очень близки. Ты ведь даже на исповеди к нему ходил, причём только к нему, - Мариетта взяла его под руку, говоря тише. - А ведь ты вообще не религиозен, Тристан. Что же такого особенного было в епископе? Раздражение нахлынуло снова. Опять эти расспросы, эти попытки влезть к нему в голову и в душу. Всё же девушка не менялась со временем, так и не научилась соблюдать личные границы других, даже в такой день начала задавать неудобные вопросы с явной целью потом посплетничать, (не)много приврать и приукрасить и распространить, делая человека самой обсуждаемой темой города. Может, Мариетта и не делала это со зла, скорее, от скуки. Ей, можно сказать, принадлежала благородная роль - привносить хоть какую-то жизнь в это рутинное место, и с ней девушка справлялась прекрасно. Вот только Тристана бесило, что она для этого использует его. Он резко развернулся, глядя в бесстыжие синие глаза, затем наклонился и прошипел ей в лицо: - Оставь. Меня. В покое. Не смей использовать меня для очернения памяти епископа Модестайна. Оставь эти свои штучки хотя бы сегодня, Мариетта, не порти и так испорченный день. Девушка так и застыла, распахнув глаза и раскрыв рот. Гробовщик же развернулся, чёрный плащ зашуршал, красиво развиваясь на ветру. Он стиснул зубы и пошёл к выбранному месту. Диг и Бери, слышавшие обрывки разговора, сначала потоптались на месте, затем пошли за ним. И вот все собрались у подготовленной могилы - да, в этот раз Тристан вырыл её заранее. Ровная, аккуратная, достаточно широкая и длинная. Три лопаты в куче земли, которой предстояло засыпать гроб. При виде ямы многие люди почувствовали себя неуютно: кто-то заметно побледнел, кто-то отвернулся, даже самые болтливые (Мариетта в том числе) замолчали в каком-то суеверном благоговении. Люди церкви, пришедшие проводить епископа в последний путь, перекрестились и зашептали молитвы. Пауза затянулась. Люди, казалось, забыли, что вообще надо делать, снова возникло сомнение в том, что происходящее реально. Сам Тристан буравил взглядом гладкое мраморное надгробие с годами жизни и именем, но буквы расплывались перед глазами, в голове была странная пустота. Епископ был одним из последних людей, которых действительно заботила жизнь... Нет, существование молодого, но так рано постаревшего гробовщика. Мариетта была права - для него старик был очень значимым человеком. А теперь его не стало. Не стало... Размышления прервали кашель и ворчание Дига. - Ну это... Жаль, конечно... Но надо бы уже, наверное, положить гроб и закапывать, да? Гробовщик кивнул и, немного помедлив, отошёл в сторону. Диг и Бери, пыхтя и кряхтя, подошли к яме и очень осторожно опустили в неё гроб. Обошлось, слава Богу, без проблем. Затем к надгробию прошёл молодой священник, худой, бледный, в очках, глаза блестели от искреннего горя. Он перекрестился, затем развернулся, открыл священную книгу и начал с чувством читать молитву по покойному, голос дрожал и иногда даже срывался от переизбытка эмоций. Тем временем люди стали подходить к куче земли, брать её горстями и сыпать на могилу. Началось всё со служителей церкви, затем шли инквизиторы, правители города и прочие жители, от более зажиточных до самых бедных. Тристан ждал своей очереди, он, по долгу службы, стоял в очереди в самом конце. Его горсть земли должна была быть самой последней перед окончательными похоронами. Впрочем, гробовщик и не жаловался. Хватало времени вспомнить самое приятное, доброе и хорошее, связанное с бывшим епископом. Он так погрузился в воспоминания, что только тихий толчок Бери вывел его из раздумий. Тристан огляделся и осознал - все смотрят только на него. Неловко. Гробовщик медленно подошёл, наклонился, беря горсть земли в ладони, затем развернулся и подошёл к почти полностью засыпанной могиле. Замер на некоторое время, затем прошептал: - Спасибо Вам, Ваше преосвященство. Прощайте. Тихое шуршание, разжатая рука. Теперь гроб был полностью закрыт. Тристан прикрыл глаза и отошёл, наугад взял лопату. И в течение 10 минут все молча смотрели, как гробовщик и два могильщика зарывали гроб с когда-то самым добрым и понимающим человеком Даллвинса.

***

- Что случилось, сын мой? Дождь на улице лил, как из ведра, в такую погоду хозяин собаку на улицу не выгонит, но перед немолодым епископом стоял худой бледный мальчик лет 10, вымокший до нитки, волосы можно было выжимать, от сырости они казались чёрными. Серые глаза как-то болезненно покраснели, плечи дрожали, мальчишка упрямо тёр лицо кулаками, и было не ясно, плачет он, или это просто капли дождя стекали по бледным щекам. - Что такое, Тристан? Тебя кто-то обидел? Почему ты ищешь приюта от непогоды в доме Божьем, но не в доме родном? Мальчик ничего не ответил, и священник, вздохнув, завёл его внутрь. В кельи мирян обычно не пускали, но не оставлять же ребёнка в такую погоду на улице. Ветер непривычно холоден, ещё не хватало, чтобы он застудился и тяжело заболел. Живёт с отцом на болотах, и так хворый, может не пережить. -... Сегодня отцу привезли новое тело... И он сказал, что я должен работать над ним, а не он. Хотел проверить, чему я научился за всё это время. Но... Но тот дядя был страшный, весь в язвах, коросте... Я не хотел его трогать, а отец заставлял, и я... Я убежал. Я плохо сделал, да? Морщинистые руки осторожно, даже ласково, вытирали волосы мальчика, пока тот, до сих пор дрожа, держал двумя руками чашку чая и шумно прихлёбывал им, даже не обращая внимания на то, что пил почти что кипяток. Сейчас, в тепле и уюте Тристан выглядел намного лучше, чем несколько минут назад. На щеках даже появился здоровый румянец, благодаря которому он выглядел, как самый обычный ребёнок, а не сын мрачного гробовщика-отшельника, которого побаивались почти все в городке. Кроме Модестайна, разумеется. - Я могу поговорить с ним, если это поможет. Не стоит давать ребёнку такую работу, ты ещё мал для неё. - Он считает, что мне уже надо ему помогать, а не глупостями заниматься. - Детство случается лишь однажды, Тристан. Это дар Господа нашего, возможность насладиться беззаботной и радостной жизнью. Взрослым нужно намного больше для счастья, чем детям, и, наверное, оттого все взрослые завидуют детям. Многие бы хотели вернуться в то время, когда сами были так юны и не боялись мечтать. Твой отец любит тебя, Тристан. Помни, он не делает это от злобы или ненависти, просто пытается дать тебе что-то полезное и важное. - Но я не хочу быть, как он! Не хочу жить рядом с кладбищем, чтобы от меня все шарахались, как от прокажённого. Я хочу путешествовать, видеть мир, узнавать что-то новое... А он меня даже не слушает, я ведь всего лишь ребёнок. Епископ улыбнулся, гладя мальчишку по голове. - Но однажды ты вырастешь. У тебя чистое и доброе сердце, Тристан. Я надеюсь, что ты сохранишь его, когда повзрослеешь, и будешь делать то, чего хочешь сам. Пока же... Прояви терпение к отцу. Он поймёт, пусть и не сразу. На ночь лучше останься тут, ливень только усиливается. Утром мы вместе пойдём к тебе домой, и я поговорю с ним, хорошо? Тёплое одеяло, мягкая подушка. Запах ладана и воска приятно щекотал нос. Скрип двери - Модестайн вышел из комнаты, оставляя мальчика одного. - Спокойной ночи тебе, Тристан.

***

Гробовщик немного неуверенно брёл в сторону кладбища. Уже вечерело, но ничего удивительного в такой резкой смене дня и ночи не было - он просто провёл это время в таверне. С алкоголем у него были давние отношения. Опять же, не удивительно, учитывая, чем мужчина зарабатывал на жизнь. Это ещё он не был пьяницей, как некоторые несчастные в Даллвинсе. Просто выпивал, чтобы снять стресс. Конечно, жутких смертей в городке давно не случалось, но постоянные напоминания о том, что старуха с косой ближе, чем кажется, трепали нервы и выжигали душу. Поэтому Тристан и пил - ровно столько, чтобы расслабиться и выкинуть из головы большую часть ужасов. Сколько точно он выпил сегодня, Тристан не знал, помнил только, что спиртное лилось рекой. Многие очень активно поминали умершего священника, и мужчина неожиданно для себя тоже в это втянулся. Время пролетело незаметно, и подкрался момент, когда ему нужно было уходить, ведь ещё предстоял обход кладбища, проверка состояния некоторых могил и надгробий, возможно, прийти домой получится только за полночь. Мысли были одна мрачнее другой. Воспоминания о добром священнике сейчас терзали его, и Тристан просто не мог от них избавиться, как бы ни старался. Отчасти поэтому он ушёл из таверны - от раздумий его всегда могла отвлечь только работа. С детства Тристан рос рядом с кладбищем, на болотах. Там же проводил больше всего времени - отец брал его с собой, чтобы присматривать за мальцом, не оставлять же его дома одного наедине с различными вполне опасными инструментами. Даже алфавит мальчик выучил по надгробным плитам и раньше сверстников научился читать, просто по слогам проговаривая надписи в духе "Здесь покоится Жан, примерный семьянин и невероятно честный человек" или "Здесь лежит Фелиция, единственная и любимая дочь". Там же мальчик играл - в основном, в прятки. Отец - серьёзный и суровый человек - понимал, что сыну скучно просто наблюдать за тем, как он копает и закапывает могилы, убирает сорняки, чистит плиты, поэтому часто он предлагал ребёнку спрятаться где-то на кладбище, чтобы он потом его нашёл. Тристан легко соглашался и старательно искал себе подходящее укрытие, сидя в нём тихо, как мышь, чтобы его не нашли. Отец выполнял работу и шёл искать. Оба возвращались домой довольные собой. Как ни печально, именно из-за места жительства другие дети Тристана избегали. Никому не хотелось играть с "мальчишкой, который водится с трупами". Он стал изгоем с раннего возраста, попытки хоть как-то сблизиться со сверстниками проваливались одна за другой, и он просто... Перестал волноваться. Ну и что, что его считают странным и жутким, это же неправда. Сам Тристан это знает, так зачем тревожиться. Чем больше дети от него шарахались, тем меньше он покидал кладбище и прилегающий к нему лес с болотами. Одиночество постепенно стало для него естественным и даже необходимым, и мальчик мог часами бродить среди могил, уже самостоятельно их убирая, иногда прячась в тени надгробий и разговаривая со старинными скульптурами. Именно на кладбище было спокойнее всего. И с возрастом ничего не изменилось. Кладбище встретило его закрытыми им же в начале дня воротами. Чтобы отпереть их, выпившему гробовщику пришлось освободить руки от лопаты. Да. Именно от лопаты. Ещё одна небольшая странность Тристана заключалась в том, что он почти всегда носил свою лопату с собой. Иногда, когда он был дома, она могла лежать в одной из комнат или коридоре - в зависимости от того, где ему было удобно её оставить, - но в остальное время этот инструмент всегда был при нём. Впрочем, мужчина относился к лопате, как к старому и доброму другу, даже имя ей дал - Аида. Разумеется, некоторые пытались над этим подшучивать, вот только потом Тристан им с пугающим выражением лица им говорил: "Аида терпелива и молчалива, ей вместо 1000 слов хватит одного достаточно меткого удара". Шутить вскоре перестали. В общем, поставив Аиду у ограды, он повозился некоторое время с замком, пока, наконец, не распахнул ворота. Вновь подобрав верную подругу, мужчина зашагал вперёд. Вечером на кладбище царила особая атмосфера. Тишину нарушал лишь тихий шелест редких деревьев и кустарников, которые встречались, в основном, у всё той же ограды. Ветер часто играл в их листве, особенно в сумерках, и тихий звук, который в других местах звучал обычно, здесь как-то успокаивал и отвлекал от всего. Его даже нельзя было назвать шумом, он был частью этого места, неотъемлемой составляющей его загадочной и мертвенно-спокойной атмосферы. Свежий, холодеющий воздух опьянял не хуже хорошего пива, одновременно с каждым вдохом разум прояснялся, проходила усталость, руки и ноги, казалось, наполнялись силой. Даже холода тело не ощущало, лишь приятные мурашки нет-нет да пробегут по коже. Тёмные цвета успокаивали уставшие глаза. Здесь не было никаких кричащих, ярких пятен, даже цветы у могил глаз не раздражали. На небе постепенно появлялись первые звёзды, их холодное и далёкое мерцание почти сразу же меркло при появлении луны. Её серебристый свет падал на ряды могил, и от надгробий и памятников тянулись причудливые чёрные тени, когда-то пугавшие Тристана, но сейчас казавшиеся такими родными и привычными. В лунном сиянии всё кладбище было перед ним, как на ладони, трава тихо шуршала под ногами. Мужчина по памяти находил нужные тропки и бродил между могилами, где-то ненадолго останавливался, где-то оставался подольше, обрывая траву или стряхивая с надгробия засохший лист, пыль или нечто подобное. Про себя подмечал, какие памятники пора реставрировать, где могильный камень треснул, где следует провести побольше времени днём, чтобы вернуть могиле близкий к первозданному вид. Записывать нужды не было, он прекрасно всё запоминал. Эх, молодость... Особой работы нигде не требовалось, но его внимание привлекла одна из старых могил. Похороненный, видимо, был беден, и прикопали его совсем не глубоко, да ещё и без гроба. Видимо, за день какие-то дикие животные немного разрыли могилу, разбросав землю вокруг. Сейчас заново закапывать её не хотелось, поэтому эту работу гробовщик отложил на утро и пошёл дальше. От более бедных участков кладбища Тристан постепенно двигался к более богатым. Здесь надгробия были больше, буквы на них - чётче, скульптуры - помпезнее и вычурнее. Ещё дальше - особый участок для священнослужителей. Обычно в королевстве Фелитчо их хоронили на маленьком отдельном кладбище у церкви, но в Даллвинсе все священники были близки к простому народу, поэтому и кладбище для всех было одно. Именно там сегодня был похоронен бывший епископ Модестайн. Человек, значивший для Тристана так много. Человек, который пережил добрую треть похороненных на этом же самом кладбище. В какой-то момент гробовщик вдруг прервал свой обычный обход, решив зайти сначала к священнику. Проститься ещё раз, может, высказать что-то, что сказать раньше он не успел... Сейчас слова, конечно, ничего не исправят, но ему полегчает хоть немного. Ведь даже епископ говорил ему, что именно выговориться ему так необходимо. Поэтому Тристан поспешил туда, обход можно закончить и позже. Хорошо протоптанная дорожка, по которой сегодня прошло почти всё население городка, вывела его к могиле. Надгробие - личная гордость Тристана, на него он потратил целый день. Отшлифовал мрамор, выбил красивые буквы и церковные символы, работал, не покладая рук. Даже сделал наверху специальные углубления для свечей, которые следовало менять, по церковным обычаям, ровно 40 дней. Поэтому гробовщик точно знал - скоро он увидел небольшой свет, своеобразный маяк... И вот мужчина вышел к знакомой могиле и тут же замер, скрывшись за каким-то другим могильным камнем. Он видел знакомое место всего миг, но в голове осталась чёткая картинка. На могиле лежало тонкое светлое полотно. На нём - снятые с углублений свечи, небольшая тарелка с какой-то едой, чаша, явно дорогая, будто бы из золота (хотя в свете свечей и луны это могло Тристану просто показаться), заполненная чем-то до краёв, и, самое главное... Человек. Человек в чёрном одеянии, полностью закрывающем его тело. На голове был капюшон, ничего большего увидеть не удалось. Разве что одна деталь отпечаталась в сознании гробовщика ясно. В вытянутой к надгробию руке незнакомец сжимал старый человеческий череп. Всё стало ясно почти сразу. Тристан никогда не встречал их сам, лишь слышал обрывки разговоров в церкви да пару раз натыкался на легенды о них в старых книгах, которые находил в библиотеке в редкое свободное время. Считалось, что инквизиция истребила их всех и продолжала теперь следить за тем, чтобы никогда больше чернокнижники не появлялись в мирном государстве. Вот только один такой чернокнижник очень даже пережил произошедшее и сейчас пытался осуществить какой-то ритуал прямо на могиле похороненного им сегодня епископа Даллвинса, уважаемого и любимого всеми человека. Кровь Тристана закипела от внезапного приступа злости к тому, кто решил осквернить место упокоения того, кто много сделал и для него лично. Сжав черенок Аиды, мужчина выскочил и замахнулся на нарушителя. Впрочем, целился он не в некроманта, лопата рассекла лишь воздух над головой нарушителя. Тот замер и выронил череп, а затем сжался на земле сам, закрывая голову руками. Признаться, Тристана это слегка смутило. Он ожидал проклятий, криков, нападения на себя, всё же некроманты всегда считались невероятной угрозой и опасностью для всех и каждого. А тут опасный чернокнижник сжался на земле, как беззащитный котёнок. Впрочем, мягкости гробовщик проявлять не собирался. - Значит, работу мою решил испортить? Дай угадаю, череп там выкопал? Мало было осквернить одну могилу, решил и вторую тоже, за компанию? Даже инквизиции ждать не нужно, сам тебя прикопаю. Или, может, у тебя найдётся какое-то интересное оправдание? Тогда вперёд, слушаю.