ID работы: 10897434

сгорая сам, свети другим

Слэш
NC-17
Завершён
38
автор
Размер:
74 страницы, 8 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
38 Нравится 11 Отзывы 20 В сборник Скачать

p6.2: yoongi

Настройки текста
Примечания:
чонгук, 01:34 am: мне поручили это дело, юнги я обязан найти этого ублюдка верь в меня Этого просто не могло быть. Какого черта, у Чонгука ведь уже есть дело! Он с десяток раз говорил, что лишь плохой следователь распространяет внимание на несколько вещей сразу! Не может быть. Просто не может быть. Если Чонгук будет вести дело, парни пропали. Юнги рванул отключить телефон в тот же момент, как получил сообщения и глянул на них краем глаза. Какой же он придурок: держал его включенным целый час с момента убийства. Следствию не составит труда вычислить вектор его передвижения. Юнги не знал, что руководило его мыслями, но не стал выкидывать мобильник. Вместо этого он достал из него симку, едва не сломав надвое в приступе паники, и бросил в бардачок. Призрачная надежда на то, что еще представится возможность включить его и написать паре контактов, грела его противоречащее здравому смыслу сердце Он вдавил педаль газа. Нужно оказаться как можно дальше от этого места. Он смутно представлял дальнейший план действий. Должен ли он уехать на другой край страны? Пустят ли по всем округам розыскные листовки с его портретом? Будет ли он в безопасности где-то очень далеко отсюда? Или же Чонгук, упертый борец за справедливость, не закроет дело, пока не найдет настоящего преступника? Посчитается ли он с мыслью о том, что его любовник ㅡ убийца, или поставит на кон все, что имеет, чтобы доказать, что это не так? А что, если Чонгук сразу же раскусит их? Что, если по поведению Намджуна все сразу станет понятно? Ему действительно следовало связаться с Кимом и рассказать, как нужно действовать. За время, что они были знакомы, Юнги выявил чонгукову самую большую слабость. Он всегда был холоден и непоколебим, но все это рушилось в момент, когда человек находил брешь в его обороне и бил по этому слабому месту. Таким слабым местом был он сам. Но откуда, черт возьми, им было знать, что их друг подставляет задницу шерифу округа? Тем не менее, Юнги убеждал себя, что план сработает. У него не было возможности навести прицел ребят точно в цель, но он уже сделал многое: придумал легенду, наказал из раза в раз напоминать о нем следствию. Рано или поздно Чон не выдержит, а тот факт, что постоянное упоминание Юнги будет действовать ему на нервы, затуманит его разум. В конце концов, пусть Чонгук и был хорошим следователем с умением держать себя в руках и чутьем ищейки, в первую очередь он был человеком. Человеком с собственными слабостями и чувствами, которые легко ранить, если знаешь верный способ. Юнги желал забыть как страшный сон тот день, когда он убедился в этом окончательно. День, когда их маски слетели. Машина. Машина была символом их с Чонгуком отношений. Большинство их встреч так или иначе проходили в машине ㅡ в последнее время они часто проводили время в дороге, добираясь с северной стороны города на южную. Основную часть этого пути Юнги, конечно, проводил в отключке, но по приезде активно вовлекался в процесс. Но не в тот день, когда разразилась самая крупная в его жизни ссора с отцом. Он собирался на семейный ужин к подруге, когда послышался стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в комнату вошел отец: его суровые черты лица разглаживались лишь в стенах дома, в кругу семьи, но сегодня они были донельзя заострены. Старший Мин прошел к кровати и аккуратно присел на край. Он поправил полы пиджака и прокашлялся. Сердце Юнги забилось чаще. Было страшно, ведь он крайне редко разговаривал с отцом, и чаще всего это были сухие телефонные звонки по делу. Ах да, по другим поводам они и не разговаривали. Их отношения никогда не были близкими. ㅡ Не томи, ㅡ произнес он, поправляя макияж перед зеркалом. Поскольку мероприятие было важным, он надел костюм и слегка подкрасил глаза. Тени, аккуратно положенные возле слизистой, подчеркивали их красоту. Отец снова прокашлялся. Должно быть, набирался терпения и настраивался на долгий разговор, однако все было впустую. Потому что диалог вышел скомканным, совсем уж быстрым и эмоциональным, что было так непривычно для их бесцветных взаимоотношений. «Думаю, тебе стоит подумать над тем, в каком возрасте ты станешь преемником компании. Все же, твой выпускной на носу» ㅡ произнес старший и получил в ответ ошеломленный взгляд. Юнги не собирался становится никаким преемником. Они обсуждали это уже много раз, и Юнги полагал, что изъяснился однозначно. Дела фирмы его совершенно не интересовали, и он не допускал мысли, что когда-то переймет семейное дело. Но отец считал иначе, потому все решил за него. Он едва не представил ему расписание того, как будет проходить практика под его личным руководством. С этим Юнги был совершенно не согласен, и, поскольку отцу подобный расклад не понравился, схлестнулся с ним в споре. Через десять минут он, обозленный на жизнь, уже шел по улице в одном только костюме. Хлестал дождь: его макияж размазался, парадные ботинки и одежда были безнадежно промочены. Он вылетел из дома так скоро, как получилось отвязаться от слетевшего с катушек отца. Его совершенно не хотели слушать в этом доме и в этой семье, признаться, тоже, и он не был намерен находиться с этими людьми под одной крышей ни минутой дольше. Он шел по тротуару, вымещая злость на камнях под ногами. Те то и дело разлетались в стороны, разбрызгивая воду из луж, и в ответ на брызги он сильнее пинал гальку ㅡ такой гнев охватил Юнги. Не хотелось никому звонить и, если честно, не хотелось никого видеть. Но он понимал, что идти было некуда: его единственные друзья вот-вот должны были прибыть в ресторан, красивые и счастливые, готовые поздравлять Эмили и родителей с двадцать пятой годовщиной. Он, рассорившийся с отцом и сбежавший из дома, не входил в их планы. В этом городе его больше ни с кем ничего не связывало. Если только... Он не думал о том, что Чонгук мог быть занят, мог находиться на вызове или просто на работе, занимаясь очередным расследованием; несмотря на то, что был поздний вечер, Чон, он уверен, проводил его в участке. В тот момент он вообще не думал ни о чем и ни о ком, кроме себя. Потому нажал ту самую кнопку и послал все к чертям. Будь что будет. В ответ на отправленное им сообщение тотчас поступил звонок, в котором старший спрашивал о его местонахождении. Ждать пришлось недолго: Чонгук появился через двадцать минут на своей ㅡ о боже, он все-таки сорвал его с работы, ㅡ служебной машине. Юнги забрался на пассажирское сидение так резво, что напугал хлопком самого водителя. Как только он оказался внутри, шум дождя стих, теперь лишь слабо отбивая одному богу известный ритм по крыше и капоту машины. В салоне было тепло и играла негромкая спокойная музыка, единственным источником света были скрытые под сенью деревьев уличные фонари. Юнги постарался стереть капли с лица, но понял, что безнадежно промок до нитки. Этой и еще сотней мыслей была забита его голова, потому он смотрел на свои колени и не спешил поднимать взгляд. Наконец, Чонгук перестал разглядывать его в попытках дождаться хоть слова; повернувшись, он нажал на газ, и машина тронулась. Они выехали на дорогу, теряясь в потоке машин. Догорал час пик, и движение все еще было затруднено, поэтому, чтобы разбавить обстановку, когда они встали на светофоре, Чонгук произнес: ㅡ Поругался с семьей? Едва ли это, наоборот, не накалило атмосферу. Юнги правда всегда был тем, кто пресекал любые попытки сблизиться. Ему это было не нужно. Юнги никогда не был человеком, искавшим поддержки извне. У него был он сам, а значит, он мог справиться со всем в одиночку. Но иногда он допускал мысль, что полученная от кого-то поддержка может показать, что все не так уж и плохо. Потому он, ослабив оборону, не переставая перебирать кольца на пальцах, кивнул. А потом усмехнулся. Было ли так необходимо сейчас пускать кого-то в свою душу? Быть может, они просто потрахаются, как обычно, и жить станет легче? Но второй так не думал. Чонгук положил руку на его колено, сжав в поддерживающем жесте, и перестроился в правую линию. Юнги чувствовал себя странно. Этот жест казался настолько интимным, настолько на другом уровне, нежели они были, что он не удержался и поднял взгляд на детектива, который, отвлекшись от дороги, смотрел на него с необъятной теплотой и, совсем немного, тоской. В их спектре эмоций наедине друг с другом подобных не было. Юнги чувствовал, как успокаивается его бешено стучащее сердце. Быть может, уже не все так плохо? ㅡ Давай свернем. Тебе нужно переодеться. Юнги кивнул. Он не соображал, что ему сейчас делать, поэтому доверил все Чонгуку. Последний вывернул на обочину пустынной дороги спустя три минуты езды. Мину оставалось только догадываться, откуда тот знал все возможные способы уединиться, даже если мгновение назад они находились в гуще скопления машин на центральной дороге. Чонгук остановил машину, но не заглушил движок. Он слишком резко повернулся ㅡ Юнги даже отодвинулся к двери ㅡ и принялся искать что-то на заднем сидении. Юнги никогда не замечал, что там что-то находилось. Обычно в машине его обзор сводился до Чонгука, находящегося в опасной близости, пока он весьма удобно располагался на чужих бедрах. Время, затраченное на поиски, показалось парой секунд, и вот уже в руках Чона была стопка одежды. «Запасная на случай, если придется ночевать на работе» ㅡ пояснил он, протягивая Юнги растянутую худи и свободные спортивные штаны. Кроссовок у него, к сожалению, не было. Юнги нагло соврал бы, если бы не заметил, с какой нежностью Чонгук смотрел на то, как он переодевается прямо на пассажирском сидении. Намокшая одежда стягивалась с трудом, но мальчишка справился с ней и тут же натянул на себя мешковатые чонгуковы вещи; они оказались ему огромны. Он откинул костюм на заднее сидение и закинул ноги на свое пассажирское, притянув колени к груди и спрятав под худи. Невыносимо сильно хотелось накинуть на себя капюшон и уткнуться лицом в них, колени, но вместо этого он поднял голову и посмотрел на Чонгука, отстегнувшего ремень безопасности и теперь повернутого лицом к нему. ㅡ Спасибо, ㅡ тихо произнес он. ㅡ Тебе идет, ㅡ прозвучало в ответ, и Юнги хотелось лезть на стенку от этого ласкового, влюбленного тона. Ему это было не нужно. Они просидели так некоторое время. В тишине, слушая едва доносившийся из колонок джаз, ㅡ ну и выбор у старшего поколения, ㅡ а потом Юнги подумал о ссоре с отцом и безвыходности своего положения, и ему стало так грустно, так холодно и неуютно одному, что он поднял вопрошающий взгляд на Чонгука. И, конечно же, получил кивок в ответ. Старший похлопал по своим бедрам, и Мин аккуратно перебрался на них. Чонгук был большим и теплым, таким нужным прямо сейчас, и его объятия, окутывавшие с головой, так помогали, что Юнги позволил себе закрыть глаза и утонуть в другом человеке, в прямом и переносном смысле. Той ночью он почувствовал то, от чего бежал долгие годы. Он позволил себе упасть в человека. В его понимании это не было глупой влюбленностью с желанием в этом человеке раствориться, но было тем, на что все это время стояло табу, ㅡ позволить себе найти в ком-то утешение. И каждый посмевший отрицать, будто это не дает обоим какой-то надежды, оказался бы глупцом, стремящимся перекроить истину. Надежда. Вот, чего Юнги боялся, как огня. В его жизни давно уже не было надежды. Он существовал как попало ㅡ с какими попало людьми и такими же перспективами на будущее. А Чонгук, такой суровый и холодный на первый взгляд, но такой уязвимый и искренний, когда дело касалось кого-то, кого он любит, питал в себе надежду на лучшее и делился ею с Юнги. И даже если Чонгук всеми силами старался не показывать этого, Юнги все равно чувствовал, что его любят. Они нарушили уговор. Никто из них не должен был влюбляться. Это ㅡ одна из причин, по которым он бежал. Бежал от человека, который видит в нем целый мир. Бежал от человека, которому не мог дать то, в чем он нуждался. Потому что вверять всего себя другому ㅡ не для него. И его чертовы родители, родившие сына для себя и свято верующие, что воспитали под свои стандарты, ㅡ тоже. Они тоже являлись причиной, по которой Юнги бежал. Потому что жить, как задумано другими, ㅡ не для него. И весь этот город не для него. Друзья, тусовки ㅡ все это было круто и беззаботно, пока Намджун и Чимин одним тяжелым вечером, проведенным под кипой учебников в библиотеке, не сказали, что считают его настоящим другом. Честным, верным, душевным ㅡ таким, какого им давно не хватало. А ему хватало всего. Потому что у него был он сам, и становиться частью чьей-то жизни ㅡ не для него. Как жаль, что нужно платить столь высокую цену за свои принципы. Как жаль, что нужно причинить так много боли другим, чтобы добиться собственного счастья. Как жаль, что порой чьи-то слова лишают другого надежды. Единственным человеком, который подобрался к Юнги так близко, был Чонгук. Единственным человеком, кто подобрался даже немногим ближе Чонгука, был Намджун. Его удивительное спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, совершенно не связанная с тем, что родители были готовы ради него на все, привлекали Юнги, словно факел в темном лесу. На этот свет хотелось лететь. Единственным человеком, которому Юнги доверил все то, что тяжелым камнем лежало на душе, был Намджун. Намджун, который ничего не знал о том, каково это ㅡ быть в скверных отношениях с собственными родителями, но сумевший понять его лучше остальных. Впрочем, никого больше Юнги в свои проблемы не посвящал; Намджун просто оказывался тем, в ком Мин чувствовал беспрекословную поддержку, к кому приходил, когда распадался на части. Это случилось на следующий день после злосчастного двадцать третьего. Намджун занимался с репетитором по видеозвонку, когда в окно его спальни настырно постучали. Он дернулся так резко, что едва не утащил за подключенными к ноутбуку наушниками и само устройство; Юнги виновато посмотрел на него, как только младший, резко захлопнув крышку ноутбука, рванул к окну и поднял его, помогая другу перебраться через оконную раму. Юнги никогда не был спортивным, поэтому, забравшись в комнату, повалился на пол и пролежал так порядка пяти минут, пытаясь привести в норму дыхание, сбившееся из-за того, что он потратил всю энергию на карабкания по совершенно для того непригодным стенам особняка семейства Ким. Намджун, натура эмпатичная и вместе с тем наделенная ужасным чувством юмора, не нашел ничего лучше, чем лечь на спину рядом, обратив свой взор к белоснежному потолку. ㅡ Красиво? ㅡ начал он спустя время, попытавшись начать разговор. Юнги усмехнулся. Он перевел взгляд на стену, совершенно безвкусно разрисованную им и Чимином в одну наполненную витыми бутылками с высокоградусным и косяками с запрещенным ночь. В тот апрельский день, во времена, когда они почти не находили времени друг на друга, голову Пака посетила идея оставить что-нибудь Намджуну на память. Они запаслись баллончиками с разноцветными красками и стойкими маркерами, завалились к нему поздним вечером и поставили перед фактом, что им жизненно необходимо выплеснуть куда-то рвение к искусству. Намджун понятия не имел, что это могло значить, ㅡ всего час назад он вернулся с мероприятия по дегустации вин, которое посетил вместе со старшим братом и родителями, его разум был заполнен мыслями о далеком и совершенно не обрабатывал информацию. Он обнял Юнги за талию и подтолкнул к стене, а затем то же проделал с Чимином, а сам поставил на патефоне мелодичную музыку и присоединился к акту вандализма. Это по-прежнему было ярчайшим напоминанием, что в его жизни были такие безбашенные люди и он с гордостью называл их друзьями. В ту ночь они долго говорили о будущем, не касаясь одной только темы: все они прекрасно понимали, что вместе с учебным годом закончится и время их невероятной, совершенно безумной дружбы. ㅡ Ужасно, ㅡ усмехнулся Юнги. Он вел глазами от непонятных сплетений букв к маленьким подписям в самом углу; издалека удалось рассмотреть только «вспоминай нас» и «Намджун-а, перестань быть таким старомодным и купи себе плеер», но Юнги помнил каждую фразу наизусть. В ту ночь он писал о чувстве свободы, которое ярче всего ощущал рядом с этими парнями. В ту ночь он позволял себе громкие слова, зная, что рано или поздно они потеряют свой смысл. ㅡ Все еще в замешательстве, почему ты не заставил нас оттирать этот кошмар вручную. Намджун засмеялся. Для него, более десятка лет избегавшего сомнительные компании, формирующиеся внутри класса, Чимин и Юнги, вовлекавшие в реализацию самых невозможных затей, были глотком свежего воздуха. Он любил этих парней всем сердцем, и далеко не потому, что с ними познал, какой может быть юность. Он любил их за спонтанность и озорство, за многогранность и чувственность, за то, что они, имевшие, казалось бы, совершенно отличные от его ценности и ориентиры, понимали как никто другой, ценили его как друга и как человека. Для него не было ничего интереснее, чем дружба с совершенно разными людьми, научившими друг друга тому, с чем нос к носу их сталкивала жизнь. ㅡ Хочу помнить о вас, ㅡ буднично отозвался тот, словно не говорил сейчас прямым текстом о том, какое огромное значение они для него имеют. Впрочем, он всегда был открыт в выражении своей любви и не стеснялся этого. ㅡ Выглядишь, словно всю ночь подрабатывал грушей для битья. «И чувствую себя так же» ㅡ подумал Юнги. Он не знал, зачем пришел, и не знал, почему именно к Намджуну. Его никогда не интересовали чужие руки, гладящие по спине в попытке поддержать, и пустые фразы о том, что все образумится. Но Намджун на подобное и не разменивался, и за это его старший уважал. Иногда возникало ощущение, что, о чем бы ты ни начал рассказ, Намджун уже это знал. Знал и ждал, пока ты прокрутишь свои мысли в голове, чтобы считать это с твоего лица. Намджун всегда понимал больше, чем Юнги мог сказать. ㅡ Возможно, у меня был кто-то, кого нормальные люди называют партнером, ㅡ начал Юнги с самой сути совсем тихо, будто боялся реакции, когда его все же услышат. Но ответом служило молчание, и Юнги догадался, что для Намджуна это не стало новостью. ㅡ Возможно, вчера я позволил этому человеку приблизиться. Со стороны послышалось лишь негромкое «о», и Мин начинал понимать, почему именно он. Намджуна было сложно удивить, словно он был чертовым провидцем. ㅡ Немного подробностей? ㅡ предложил он. Юнги чувствовал, что он старается не давить, и это превосходно получалось; Намджун был осторожен, словно держал в руках его развороченное сердце. Впрочем, так и было. ㅡ Вчера отец снова поднял тему бизнеса... ㅡ он не удержался и повернулся на бок, лицом к Намджуну; второй не двинулся. ㅡ Мы крупно поссорились, и я сбежал. Я не собирался никому звонить, ты знаешь: никто не решит проблемы лучше, чем ты сам. Но я чувствовал себя отвратительно. Юнги знал, что сейчас делал Намджуну больно. В полночь, когда он, подавленный и трущий иссохшие от слез глаза, уже лежал в кровати Чонгука и ждал, пока тот переговорит с начальством, он заглянул в ломящийся от сообщений телефон. Тогда он узнал, что не был единственным, кто не попал на семейный ужин семьи Моррис: Намджун писал ему, прося предупредить, что потребовалось срочно подменить отца на работе, потому он оставил Чимину машину и, поймав такси, направился прямо к зданию офиса его семьи. Чимин трезвонил, совершенно не понимая, как должен был выкручиваться в одиночку. Подруга, кажется, оставила лишь одно сообщение, но оно гласило, что та глубоко разочарована, и никто не мог ее винить. Все шло крахом, Юнги был уверен: вскоре Эмили закатит им истерику, Чимин, как обычно это происходит, начнет игру в молчанку, пока не остынет и не выйдет на связь по своей инициативе, Намджун.. Намджун сам ни черта не понимал. Он был погружен в дела семьи и, как бы сильно ни любил друзей, сейчас ставил в приоритет именно их. Отец возлагал на него надежды, и он не имел права на ошибку. Но Юнги выбрал не Намджуна, и это, должно быть, только что ранило его. В любом дерьме они неизменно оказывались рядом, оказывали поддержку без слов, толком даже не разузнав друг у друга, в чем вообще дело. В любом дерьме они чувствовали единение и находили безопасное место друг в друге. И Юнги выбрал не Намджуна. Впрочем, тому было совершенно не до обид. Он пытался разобраться в ворохе произошедшего за последние трое суток и терпел поражение. Одно он знал точно ㅡ Юнги, которому даром не нужны были прочные связи, позволил человеку стать ближе. А для Юнги это было сродни катастрофе. ㅡ Ты сказал этому человеку, что тебе не нужны проблемы? ㅡ Дерьмо, Намджун, ㅡ взъелся второй, чем заставил Кима повернуть на себя голову. Намджун перевернулся на бок, теперь имея возможность смотреть другу в глаза. Глупее вопроса он не слышал. ㅡ Я только и делаю, что говорю ему об этом. Но я вижу, что он все еще надеется. Это было настоящей правдой. Но Юнги мог поступиться чем угодно, кроме свободы. Ему не нужен был Чонгук, большой и грозный парень, в тех самых наручниках, в которых арестовывал настоящих убийц, трахавший его в захудалых мотелях и шептавший такие пошлости, что его мать сгорела бы со стыда, а потом смотревший на него взглядом верного пса и уговаривавший остаться. Ему не нужен был Чонгук, клявшийся не влюбляться законченный реалист, из раза в раз словно нарочно спрашивавший, безопасно ли он добрался до дома с очередной попойки. Ему не нужен был Чонгук, уверявший, что его сердце ㅡ замок под семью печатями, и вместе с тем поправлявший его сбившиеся волосы, державший в машине лишнюю футболку на случай, если Юнги станет плохо по дороге, и предлагавший все эти глупые сопливые варианты свиданий вроде парка аттракционов и последних рядов в кино, тогда как они условились видеться раз в неделю, удовлетворять свои потребности и расходиться по разные стороны. Юнги знал, что рано или поздно это дерьмо подведет их к краю. И он знал, чем все закончится, еще не начавшись. Но он пообещал себе держать Чонгука на расстоянии в надежде, что этого будет достаточно. Он поставил на чужую черствость и зрелость и проиграл каждый грош. Потому что под маской холодности Чонгука крылась та блядская человеческая тоска. Потому что Чонгук, хвалившийся своей исступленностью в сексе, на самом деле хранил бесконечную нежность, смягчавшую каждый его резкий жест и острое слово. И Юнги игрался с этим огнем, пока не опалил крылья и больше не смог подняться в воздух. И вот он, Юнги, две недели спустя, вновь сидящий за рулем машины, несущей его в совсем другую жизнь. Он спал от силы пару часов ㅡ тревожные мысли, занимающие его голову, не позволили надолго сомкнуть глаза. Но теперь, после того, как Юнги пришлось ехать некоторое время, пока голова не начала болеть, а глаза ㅡ закрываться под тяжестью век, ㅡ он действительно не мог. Путь длился уже пару-тройку часов, и Юнги смог преодолеть отметку в восемь тысяч километров, разделяющих его прошлое и его будущее. Но почему так тянуло назад? Он остановил машину на обочине, уронив голову на руль и прикрыв глаза, позволив мыслям о Намджуне в тысячный раз захватить его разум. Как он там? Как Чимин? Как продвигается следствие? Они смогли? Они убедили детективов, не оставив и шанса усомниться в своих словах? Или Ким уже за решеткой без возможности выйти под залог, потому что Чонгук ㅡ та еще чертова ищейка, не способная угомониться до тех пор, пока не докопается до истины? Не трусливо ли он поступил, бросив всех их разгребать дерьмо, случившееся по его вине? Перекроет ли все произошедшее тот факт, что Юнги дал добро сделать его виноватым? Сам сделал себя виноватым и убедил в этом других? Успокоилось ли следствие или по-прежнему роет землю носом в поисках правды? Эти мысли не давали покоя. Они роились внутри словно обезумевшие, раз за разом вовращая в тот момент, когда все произошло. В тот момент, когда он единолично решил, как им поступить, даже не продумав риски. Выгорело ли дело? Или парни сидят под следствием, просто потому что он решил, что его идея была самой выигрышной из всех? Дьявол, да какая вообще версия убийства может быть выигрышной? Казалось, его все чаще стали преследовать навязчивые мысли. Он был обессилен: шатался по придорожным мотелям, покупал дешевую еду на вынос, все время проводил либо в номере, либо в машине, боясь, что на обшарпанной доске объявлений на ближайшей остановке уже висит его портрет с припиской «в розыске». Он не включал свой телефон уже две недели и все никак не мог решиться купить новый. Ощущение, будто Чонгук нагонит его, следовало за ним по пятам. Ощущение, словно он пытался засадить всех ребят лишь потому, что они братались с ним, Юнги, ㅡ тоже. Быть может, ему это было нужно? Нужно было, чтобы Чон узнал его местоположение? Нужно было, чтобы примчал как тогда, успокоил и пообещал, что все наладится? Но ведь ссора с отцом и убийство ㅡ разные вещи. Убийство, тем более такое громкое, никогда не оставалось безнаказанным. Но, может, все будет в порядке, если он на пять минут включит мобильник и узнает, как там Намджун? Он наверняка держал его в курсе, даже если диалог молчал уже столько времени? Написал ли Чонгук, что разочарован в нем? Написал ли, что пожалел об их связи? Или, может, он был в замешательстве и не мог понять, кто из ребят лжет? Быть может, он совсем отчаялся и потому написывал ему каждый день в надежде, что напротив имени абонента вновь загорится статус «в сети»? Юнги не понимал, что делал, не понимал, какие могут быть последствия; он просто устал бегать, устал быть в неизвестности, желал закончить это дерьмо как можно раньше, потому, резко выпрямившись, судорожно потянулся к мобильнику, схватив его и принявшись вставлять симкарту. Руки не слушались, и это было знаком, но Юнги плевал на все это, не понимал, что делал, когда зажимал кнопку включения и молился богам, в которых не верит, чтобы все было в порядке. Настолько, насколько в этой ситуации вообще что-то может быть в порядке. Он обязательно пожалеет об этом. Обязательно. чонгук, 19 июня: твои друзья прокололись, юнги чонгук, 20 июня: пожалуйста, возвращайся я обещаю, мы сделаем все, чтобы твоего друга не коснулась решетка чонгук, 21 июня: пожалуйста, юнги, возвращайся бегство бессмысленно Юнги жадно читал сообщения одно за другим. Сначала Чонгук, еще в тот злосчастный день в середине июня, писал о том, что отправляется на задание, потом о том, что известно следствию на момент следующего утра, следом ㅡ три десятка сообщений про подозрительную слаженность показаний его друзей. Юнги игнорировал сообщения, в которых говорилось, что Чонгук скучает и беспокоится за него. После этого шло затишье ㅡ Юнги уверен, в это время детектив начал допрашивать его друзей вновь и именно поэтому не знал, стоит ли писать Юнги обо всем, что открывалось следствию. Но потом ㅡ очевидно, когда ребята в чем-то проебались, ㅡ Чонгук вдруг обрел уверенность и писал не скрывая: о том, как идеально все было до момента ошибки, о том, что он, Юнги, слишком хорошо все продумал и потому-то следствие подобный расклад и смутил. Юнги читал о ссоре с отцом и не понимал, что такого сболтнул Намджун. Лишь через несколько секунд до него дошло, что тот рассказал историю, Чонгуку подозрительно знакомую. Дерьмо! Но откуда друзьям было знать, что случилось между ними в блядское двадцать третье? Юнги не мог однозначно ответить на вопрос, расстроило ли его увиденное. Сложилось впечатление, словно он знал расклад заранее и лишь нуждался в подтверждении. И вот оно. Сердце даже не сбило своего ритма. После осознания несостыковки Чонгуку словно открылся новый угол обзора; посмотрев под ним на все показания в сотый раз, он нашел уйму моментов, которые можно было бы поставить под вопрос. И как он раньше не замечал? Дети действительно водили их за нос, но не так искусно, как предполагал это Юнги. Дети не знали Чонгука как свои пять пальцев и уж точно не могли прощупать, куда бить. Они лишь пытались делать это, видя его впервые в жизни. Не удалось. А Юнги бы удалось. И в этот момент что-то коротнуло внутри него. Он вдруг осознал, что бежал от самого себя. Ведь родители, друзья и Чонгук, ждущий его где-то там, за десяток тысяч километров, и верящий в его невиновность, ㅡ тоже он. Какой смысл бежать от обстоятельств, если в твоей голове они никуда не ушли, так и остались внутри едкими мыслями, к которым неоднократно возвращаешься изо дня в день? Время? Ни черта время не лечит. Ничего не изменится, пока ты не поменяешь свое видение мира. Он вдруг так ясно это осознал. И решился. Плевать, если он сломает себе жизнь. Она и так едва держалась, перемотанная в десятках мест, перелатанная и перештопанная. Главное, что у него был шанс спасти жизнь Намджуна. Она в разы дороже его собственной. Да и, к тому же, в противном случае он до последнего вздоха будет корить себя за неиспользованную возможность. Плевать. Будь что будет. Палец совершил последнее движение. Не успел прозвучать третий гудок, как в трубке послышался знакомый голос. ㅡ Наконец-то, Юнги. ㅡ Кто под подозрением? ㅡ не размениваясь на приветствия, отрезал он. ㅡ А ты, я посмотрю, скучал. ㅡ Ты изначально знал, что так будет. Я не вернусь, ㅡ Юнги помедлил, ожидая ответа, которого не последовало. Он запрещал себе думать о том, как соскучился по этому голосу. ㅡ Я знаю. И я не прошу тебя, ㅡ ложь. Юнги видел эти десятки сообщений, Юнги, в конце концов, знал Чонгука. ㅡ Так кто под подозрением? ㅡ Один из твоих дружков. ㅡ Это я уже понял, ㅡ хмыкнул младший. Их разговор ощущался сухим, и это вернуло обоих в дни первой встречи, когда они ничего друг для друга не значили. ㅡ Юнги-я, я клянусь тебе, я не хочу сажать никого из них. Но ведь они убили. И должны поплатиться, ㅡ голос у Чонгука уставший, словно он не спал несколько суток и держался на одном только кофе. Юнги не исключал, что так и было: он нередко становился свидетелем того, что делал разгар расследования с Чоном. ㅡ Повесь все на меня. Мне ничего не станется, я уже на границе, ㅡ ложь. Но ложь во благо. ㅡ Мой самолет отправится через сорок минут, и ты не сможешь отследить меня, даже несмотря на то, что сейчас специально тянешь время, пока твои псы вычисляют местоположение. Чонгук хмыкнул. ㅡ И ты готов всю жизнь прятаться, просто потому что кто-то не мог думать головой, пока размахивал статуэткой? ㅡ внутри что-то обрывалось. Как много они, блять, знают? ㅡ Я прошу тебя, Чонгук. Если в тебе осталось хоть что-то святое по отношению к тому, что между нами было... оставь их в покое. Повесь все на меня и будь уверен, что меня в этой стране скоро не будет... ㅡ голос дрожал, и он зажал рукавом куртки рот. Чонгук не должен был слышать, насколько тяжело ему давались эти слова. Чонгук не должен был понять, что он калечил себя собственными словами, вырывал все живое, что уже давно должно быть мертвым. ㅡ Я буду скучать. Послышался ответный всхлип. Блядский Чонгук, вылитый из стали, дал трещину, просто потому что они говорили по телефону спустя время. Юнги ненавидел себя сильнее всех на свете. ㅡ Не поступай так со мной. Или, клянусь, Юнги, я засажу одного из твоих- ㅡ Мы оба знаем, что ты не сделаешь этого, Чонгук. Не ломай парням жизнь. Они не виноваты в том, что я ввязал их в свои проблемы, ㅡ в трубку сдавленно выдохнули, и по щеке Юнги скользнула жгучая слеза. Он натянул на глаза кепку и зажмурился, сжав телефон с такой силой, с какой сейчас хотел обнять человека на том конце провода. ㅡ Если бы ты только знал, как сильно я хотел бы, чтобы все сложилось по-другому, Чонгук. ㅡ Я люблю тебя, ㅡ выкинул последний козырь тот. Ему было нечего терять. Он сидел в пустом участке среди ночи, тишину разбавляло лишь щелканье автомата для кофе, его не слышал никто, кроме Юнги, и уже не было никакого смысла прятать сокровенное. Он полюбил его так сильно, как сильно клялся не любить. Юнги нечем было крыть. Он оставил все свои принципы позади и за пару секунд до того, как удержал кнопку выключения телефона, чтобы выбросить его навсегда, прошептал «я тоже люблю тебя» в ответ. Он сорвался на беззвучный плач: чонгукова признания ему было с головой, но ко всему прочему тот зачем-то крикнул это пропитанное болью и отчаянием «подожди», пока он с силой жал кнопку. Юнги делало больно то, что с ними стало, разрывало на части мыслями о том, какие слова еще собирался сказать Чонгук. Ведь им правда было что сказать друг другу. Их история непонятная, плещущаяся из крайности в крайность, полная недоговорок и табу, но они могли бы все решить одним только разговором. Вместо этого Юнги оборвал всякие шансы, а теперь задыхался, потому что без Чонгука ему не жить. Чонгук уже пророс внутри него, стал его частью, стал его якорем. Плевать. Он поставил точку в их отношениях, не спросив второго, потому что он ебаный эгоист, неспособный принять ответственность за свои слова и поступки. Потому что чьи-то действия причиняют другому человеку боль. Потому что чье-то секундное решение определяет жизнь другого человека, а иногда и вовсе отнимает право на нее. Потому что для того, чтобы прожить жизнь, нужно иметь достаточно смелости. А Юнги слабак, бегущий от нее. Юнги трус, неспособный встретиться лицом к лицу с собственными страхами. Он завел машину охваченными тремором пальцами, вдавил педаль газа, едва соображая, что творит, и на скорости выкинул в опущенное окно телефон, собственное разбитое сердце и все то, что с такой осторожностью несколько месяцев строил между ними Чонгук. И самое главное ㅡ он выбросил все то живое, что теплилось в нем все это время. Он превратился в безжизненное нечто, оболочку, коей никогда не познать счастье. Потому что трагедия ㅡ единственное, что он знает. Юнги воистину сгорел дотла, своим пламенем успев осветить дорогу вперед тем, кто был ему так дорог. И помоги им всевышний не заблудиться во тьме так же, как случилось с ним.
Примечания:
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.