Сердце черных роз

      Сердце ёкнуло. Телом овладел морозящий страх. Да такой, что вгрызается в душу, вцепляется в неё своими клыками, высасывая всю кровь, оставляя лишь возможность наблюдать. Разум хотел сорваться с места и убежать куда подальше. Взгляд был прикован к холодному, как лёд, лезвию. На металле был отблеск пурпурно-красного, что в этот момент напоминал цвет свежей крови. Всего лишь один взмах этой сабли — и душа отделяется от тела. Раздался строгий и надменный голос:       — Софья Ярославна! — госпожа не поняла, был ли это вопрос или утверждение. Спустя мгновение, Софья через силу отошла на полтора шага, надменно встала, подняв глаза к лицу неизвестного.       — Что Вы хотели? — с маленькой дрожью в голосе произнесла она, вглядываясь прямо в лицо незнакомцу.       Черты лица его были плавными, без резкостей и грубостей. Глаза светло-голубого цвета, напоминающие озёра в солнечный день. Смуглая кожа. Небольшая щетина на подбородке и короткие волнистые волосы на голове. Удивительно, но, казалось, когда девушка посмотрела на него, страх, как рукой сняло. Какой бы не был ледяной взгляд чужих глаз, что-то подсказывало, что зла он ей не причинит.       Он криво ухмыльнулся. Нет… Определенно, она видела эту ухмылку на этом же лице, но… Помладше. В разуме вертелось имя, но всё никак нельзя было за него ухватиться. Буквы улетели, как листья деревьев на шальном ветру. Потом она промолвила:       — Мишка!       Юнец неспешно убрал саблю в ножны. Он, широко расставив руки, смотря вниз.       —Позвольте мне вас обнять, моя госпожа.       Софья в ответ приподняла бровь, тепло улыбнувшись.       — Почту за честь, князь Михаил — госпожа чуть помедлила, а после бросилась в тёплые объятия. Она уткнулась носом в его шубу, чувствуя приятный мех на лице. Хоть нынешняя погода не щадила, и буквально била потоками леденящего холода, в объятиях брата Софья была, как в самой мягкой шубе, с ощущением родного тепла. Объятия продлились недолго. Князь опустил сестру подле себя и, обернувшись, крикнул:       — Прошу прощения, тут небольшая заминка возникала. Можете проходить.       Софья посмотрела в ту сторону. Около калитки — юнец, судя по одежде, довольно богат. Как только Михаил подозвал его, тот, оторвавшись от места, неспешно пошел в их сторону. Приблизившись к брату, девушка тихо прошептала:       — А это кто таков?       — Как кто?! Это же сын Алексея Даниловича Басманова — Федор! — шепнул Михаил. Князь развернулся лицом к идущему опричнику, тепло улыбнувшись.       — Басманов — ели слышно прошипела Софья, отойдя на два маленьких шажка назад, глядя на подходящего опричника. Что-что, а ей доводилось слыхать о роде Басмановых, в частности о Федоре. Слышала мол: красив внешностью, но гнусен душою. Сидит себе, как собака, у колен государя, и мурлычет слаще кота ему на ухо, кого жизни лишить. Пойдет по головам всех и вся, чтоб сам под солнцем остаться.       — Ещё раз прошу прощения, что заставил Вас ждать, — сказал он чуть склонившись.       Басманов мотнул головой, небрежно кинув руку, мол, продолжай.       — Благодарю. Это моя двоюродная сестра — Софья Ярославна Бояновская.       — Это честь для меня видеть Вас, Федор Алексеевич, — сказала, через силу улыбаясь, Софья, смотря ему в глаза. Он напоминал ей ангела с черными, пышными кудрями. Такое светлое, юное и невинное лицо. Особенно его глаза: темные, как смоль, но какие живые. Было в них благородство, внутренний огонь и хитрость. Такие очи цепкие, ничего не пропустят. Федор вскользь глянул на Софью.       — Рад был увидеть юную госпожу — он замолчал, переведя свой взгляд на князя.       — Ну, не будем заставлять гостя мерзнуть! — обратился к нему Михаил. Князь, взяв под руку сестру, быстрым шагом направился в сторону дома. Софья чуть не споткнулась, но ее удержала крепкая рука Михаила. Барыня чувствовала себя маленьким котенком, которого таскают за шкирку, а он в ответ не сможет сделать ничего. Неподалеку от них шагал Федор.       — Слыхал я, что где-то рядом с Мурманском, видели иностранных купцов. То ли из Англии, то ли ещё откуда…       — Да вроде, говорят: в поселениях на кольте стали промышлять купцы из Антверпена, оно и ясно. Говорят богатый, нынче, портовый город.       — Вскоре в государстве будут появляться не только купцы из Англии?       — Кто его знает. Поживем — увидим, Михаил Иванович.       Опричники продолжали о чем-то задорно разговаривать, но Софья уже не вникала в их речи. На данный момент ей хотелось побыстрее оказаться в тепле и уюте. Когда они переступили порог, Михаил отпустил из цепкой хватки свою сестру. Подметив, когда Басманов отошел, Софья незаметно шепнула брату:       — Можно мне пойти к себе?       — Эй! Иди сюда, — крикнул он мужчине средних лет стоящего неподалеку.       — Да князь, чего желаете? — протараторил слуга, склонив голову.       — Отведи-ка нашего гостя в первую светлицу и встреть его, как подобает!       Кравчий обернулся к нему, ели улыбнувшись. В темных глазах играли искры.       — Право, Михаил, меня еще из дому не погнали. Я не в холоде и не в голоде. — в ответ на это, князь взмахнул рукой.       — Да не беспокойся, травить не станем — саркастично добавил Мишка. Басманов по-свойски улыбнулся, кивнул в знак соглашения и пошел за слугой, который указывал ему дорогу. А слуга вроде взрослый мужчина, а перед юнцом дворянином порхает, словно мотылёк. Слышалось, как он предлагал опричнику понести его шубу, спрашивал, что ему хочется отведать.       Дождавшись пока они уйдут на приличное расстояние, Михаил наклонился к сестре, в торопя шепча:       — София, не дури. К нам явилась большая шишка и надо встреть его как подобает.       — Может, мне ещё вырядиться как последняя блудница и станцевать перед ним? —язвительно шикнула юная госпожа, а после почувствовала легкий подзатыльник.       — Ну, конечно. По твоим мыслям монастырь плачет. Ладно, уже пора. Ступай к себе, приготовься, принарядись чуток, никак плутовка и ступай к нам. Хорошо?       — Добро — выдохнула Софья.       Михаил внимательно присмотрелся к сестре. На вид она даже улыбалась, но ее темно-голубые глаза нервно смотрели то в ту, то в иную сторону, будто хотели под землю провалиться.       — Ты не пугайся. С ним буду болтать я, а ты просто улыбайся в нужный и момент и усе. Все уяснила?       С уст его сестры слетело, еле слышные, слова:       — Хорошо, дай мне время.       — Ну тогда я побежал.       Михаил озарил ее своей лучезарной улыбкой, после широким шагом пошел по коридору.       Софья тяжело вздохнула. Закрыв глаза, она села на рядом стоящую лавку. Девица прислонилась к холодному дереву. Она, конечно, ждала, что встретить их немереная количества, но так сразу и сидеть с ними рядом. Она открыла глаза, смотря в темный угол стены. Краем ухом, она слышала, как завывает холодный ветер. Звук напоминал то, как большое зеркало трещит, а потом разлетается на тысячи кусочков. Все они играют в унисон создавая скрежет. «Ладно уж, нечего тут раскисать. Да и право слово, что мне стоит походить, да лыбу потянуть… Да ничего, и лишней практикой не будет». Рука на ее коленях сжалась в кулак. На одном выдохе, она встала и поплелась в сторону комнаты.

***

      Чем дальше уходили лучи алого солнца, тем больше простирался на землю сумрак. Уже вдалеке можно было только заметить крамольно-чернильные силуэты.       Софья отодвинула плотную штору, всматриваясь в тёмные фигуры. Слышался стук копыт и лай псов. Деревья, как травинка, содрогались от ветра. Казалось, что ещё чуть-чуть, и ветки переломятся, с грохотом падая на землю. Госпожа проглотила сладкую, с горьким привкусом ягоду рябины. Вокруг нее буквально порхали служанки, завязывая косы шелковыми лентами, надевали кокошник на голову. Неподалеку стояла Оля, доставая из шкатулки бусы. Софья чувствовала себя куклой, которую наряжают в многослойные наряды, красят и напяливают украшения. Когда она была почти собрана, служанки отошли принести зеркало. Софья незаметно поманила рукой Олю. Служанка, отклонившись от других, подсела к госпоже.       — Оль, я и без зеркала понимаю, что с такой мордой можно только ступать на похороны, а тут гость важный!       — Знаете, барыня. Если так идти неохота, то, может, Вам больной притвориться? Вы как раз на холоде простояли. — предложила Оля. Софья, задумчиво глянув на служанку, стала тихо хихикать. Юная госпожа давно не чуралась прибегать к данному ухищрению. Много раз она так, когда ей было надо проводила любимого дядюшку вокруг пальца, и вовсе не краснела из-за этого. Надо собраться на богомолье и отстаивать долгую службу, а на юную Софью Ярославну вдруг недомогание напало.       — Ах, Оленька. Я бы с радостью, но думаю, все-таки, мы сейчас не в доме моего дядюшки. А тем рыцарям первое впечатления важно, проморгать нельзя.       Барыня опустила взгляд на стоящею шкатулку, набитую бусами та серьгами. Её привлекли маленькие сережки с алым, имеющим тёмный под оттенок, переливающимся камнем. Его цвет напоминал ей цвет спелой вишни, цвет крови и вина. «Вино», — громко пронеслось в ее голове слово. — «Вроде бы вино в малых количествах может придавать уверенности, да прирумянивать слегка».       Раздался громкий скрип. В комнату забились несколько служанок, тащя огромное зеркало.       Госпожа очень тихо, чтоб это услышала только Оля, пролепетала:       — Принеси-ка мне вина, да покрепче.       Служанка на мгновение стала дубом, а потом, сообразив, скрылась в толпе девиц, сражающихся с зеркалом.       Софья встала со стула и тихим шагом подошла к зеркалу. «Странно. Сколько бы меня раз не наряжали, когда смотрю в зеркало, то вижу другого человека», — думала Софья всматриваясь в свое отражения. Девица, одетая в белоснежный летник, расшитый золотыми узорами цветов. Рукава и горло наряда украшены жемчугом. На голове был кокошник цвета ясного неба. На нем был выложен драгоценными камнями узор звезды. Не хватало улыбки красно девице.       — Хорошо… Вы все можете быть свободными! — не отрывая взгляд от отражения в зеркале, сказала девушка. Кукла наряженная, коих немало. Улыбаться, щебетать, словно соловей, и обладать нравом монахини — вот какой должна быть достойная девица. Иначе: ведьма, старая дева или плутовка подзаборная.       На контрасте с увиденным, Софья вспомнила тех же невест христовых. Ходили в больших, черных одеждах. Лица их были вечно молящиеся. Ими были и бабушки, и молодые девицы, сверстницы самой Софьи. Отречься от мирской жизни во благо служении Всевышнего — так они это называли. Сколько жила Ярославна, не понимала, как это… Всю свою молодость, всю себя, заживо замуровать в стенах монастыря. Так она простояла ещё какое-это время, думая о своем. Пока, в отражении, вдруг, из-за спины госпожи появилась очень молодая девчонка. Лицо её нежное, гладкое, с многочисленными веснушками. Пронзительный взгляд ярко зеленых глаз, из-под платка виднелись пряди каштановых волос. В руках она держала небольшой кувшинчик с вином.       — И где же ты его нашла так быстро?       — Ась? — встрепенулась Ольга. — В этом доме, однако, все очень сговорчивые. Сказала, что это приказ барыни, и все принесли на блюдце с золотой каёмочкой. Когда госпожа повернулась, Олька протягивая кувшин к госпоже, беспокойно заговорила:       — Софья Ярославна. Вино такое, что лучше не напиваться…       — Ой! Олька. Не в первый же раз вино пью, уже научилась, горьким опытом.       Поднеся горло кувшина к губам, Софья сделала несколько глотков. С каждым глотком, чувство терпкости нарастало. И это приятное ощущение крепкого вина, когда горят щеки. Алкоголь растворяет все болезненные душевные гнойники. Само собою, хочется больше улыбаться, веселиться. С трудом, Софья оторвала губы от кувшина.       — Теперь задача — не взболтнуть ничего лишнего, а то это пряное ощущение — обманчиво.       — Вам помочь дойти?       Софья тихо посмеялась. Покрутившись на одном месте, поставила кувшин на стол.       — Оль. Я же только несколько глотков сделала. Отпила бы больше, то уже в обнимку с кувшином на полу валялась, а так все хорошо, — госпожа хихикала и улыбалась нахлестнувшему адреналину.       — Ну все, я побежала. Бывай! — весело протараторила Софья, выйдя из комнаты.

***

      Массивная деревянная дверь, с тихим скрипом, приоткрылась. Что позволяло фигуре в темном плаще прошмыгнуть за дверь. Комната была покрыта туманом ночной тьмы. Были видны лишь очертания мебели. Фигура двинулась дальше, к дальнему углу комнаты. Там стоял массивный стол. А неподалёку от него стояла кровать. На ней лежал, мертвым грузом, мужчина, из-за темноты его черты лица были практически невидны. Фигура в черном откинула темный капюшон. Это было девушка, довольно молодая. Самое яркое, что в ней было копна огненно-рыжих волос. На цыпочках, она подошла к кровати её светло-серые глаза сильно прищурились, пытаясь разглядеть спящего. Похоже он спит крепким сном. Из-под длинного рукава открылась рука с крепко держа письмо. Занеся руку над тумбочкой, пальцы разжались и на деревянную поверхность упало послание. Все также, на цыпочках, дева развернулась, и хотела бы идти, если бы не тихий, убивающий мертвую тишину скрип кровати. Холодная рука уже была в миллиметре от её кисти, но прежде, чем ловушка успела захлопнуться, она ловко увернулась. Чуть ли не летя, девушка еле ухватилась за скользкую поверхность стола, резко развернувшись. Ее очам предстала такая картина: молодой мужчина валялся на полу с протянутой рукой в ее сторону и широко открытыми глазами, а как будто еще совсем недавно был в объятиях крепкого сна.       — Сер! Я надеюсь, что у вас все хорошо с памятью, чтобы запомнить, что такие приветствия не в моем вкусе — съязвила дева, скрестив руки на груди.       — Леди, я не думал, что вы так дерзки — недовольно прохрипел он, оперевшись об ножку кровати. — Жестокости вам не занимать, а у меня ещё день будет хрустеть в плече — он сел на кровать, сжимая рукой ноющую часть тела.       — Считайте напоминанием на будущее — уже улыбнувшись, сказала госпожа приблизившись к мужчине.       — Беатрис, можешь ещё посмеяться — с укором прошипел раненый.       — А вы хотите?       — Только спасибо скажу — боковым зрением он заметил как на тумбочке лежало письмо. В полуобороте, схватив бумагу, он повертел её в руках.       — Послания это… от тебя?       Девушка немо согласилась, и тяжело выдохнув, присела на край кровать.       — Я не хотела тебя будить, думала, что отдыхаешь, но уже смысла в этом письме нет, так что…       —Да что? — он спросил       — Отец говорил, что ты скоро покинешь Англию.       — Не волнуйся. Там из меня калеку сделают и без твоей позолоченной помощи! — саркастично проронил он. Девушка недовольно хмыкнула, подтолкнула его в бок.       — Что ты сказал?! Ты должен ещё радоваться. Был бы у меня кинжал под боком, то одним падением с ложа не ограничился?! — негодовала Беатрис, поджав губы. В ответ мужчина расплылся в широкой ухмылке.       — Видела бы ты себя!       — Какой?       — Такой, словно загоришься, как баня для древлян.       — Как что? — недоуменно покосилась леди.       — Да, расскажу как-нибудь — махнул он рукой.       — Ладно уже — бросила она, но уже спокойным тоном.       — Знаешь, все-таки, мне твоя родина очень интересна. Про вас у нас сведений мало. Поведаешь мне немного про свою родину. — Неожиданно Беатрис обняла его со спины, по иронии, опустив голову на все тоже плече. На удивление ни один мускул на его лице не дрогнул, а ещё несколько минут при касании содрогался от боли.       — Только попроси — сказал обернувшись в её сторону.       Их взгляды встретились в потемках.       — Все сколько с тобой задаюсь вопросом, ты совсем не тяготишься о своем родном крае, почему же?       — Почему… — в полной тишине он услышал это слово довольно четко и ясно. Он не столько переспрашивал, сколько он обращался сам к себе. Она заметила, как его взгляд сменился. Он смотрел как будто сквозь неё. Похоже он представлял себе картину из своего прошлого, что-то или кого-то.       — Я тебе рассказывал не раз — сказал, как отрезал. Он отвернулся от неё, смотря в пустоту.       Беатрис промолчала. Всегда, когда он ей рассказывал о своем прошлом, её не покидало чувство, что есть одна маленькая деталь, которую он умалчивает. Много раз она расспрашивала его вроде она подцепила ту нитку, но в последний момент скользила и оказывалась у тупика. И вот опять он отгородился. Беатрис знала: что за каждым нет есть да. При желании можно всегда продавить, сломать, но она не стала идти дальше. Не сейчас…       — И все-таки, я понимаю, что твой отъезд неизбежен, но я буду скучать — начала спокойно она, прижимаясь ещё ближе к мужчине.       — Это единственное, что нам с тобой остается. И все-таки спасибо, Беатрис за все. Без тебя я бы в петле оказался намного быстрее, а так ещё есть срок пожить.       — Не думай так о себе. Жизнь — самый большой дар, коий нам подарил Бог — протянула Беатриса.       — Мне бы твоей тяги житью.       Он наконец обернулся к ней:       — Ты же не будешь по мне слезами убиваться?       Она закачала головой по-детски улыбаясь:       — Первое время, возможно: по нашим, по твоему взгляду, но, ты же сам взял с меня слово — девица специально недоговорила. Он вопросительно поднял бровь. Леди пересела с края кровати поближе к мужчине, чтобы они сидели на равных и она в близи могла увидеть его лицо. Из окна влетел в комнату поток прохладного ветра, который разбавил тягомотную душность в помещение, позволяя вздохнуть по новой.       — Взял с меня слово, чтоб при всех дарах судьбы, я должна идти дальше.       Его руки дотронулись её щеки. Беатрис — юна, полна жизни, любопытна, незнающая тягот истиной жизни. Так мила, когда её гладят. Свою жизнь ценил он слабо, но эта девица должна прожить полную жизнь. Другая его рука спустилась сначала на ее плечо, а потом скользнула на талию. В темно-голубых глазах промелькнула искра лукавства. Беатрис выпрямилась напоминая кошек, когда их глядят. Он нагнулся к её уху сладко шепча:       — Может… останешься со мною?       — Осталась бы… но дома сегодня все есть, потому хватятся быстро.       Она лениво встала с кровати, пытаясь разыскать, куда воткнула капюшон.       — Провести или сама дойдешь?       — Сама дойду… Надеюсь, — весело хмыкнула Беатрис, нащупывая свой темный капюшон.