Сердце черных роз

Признаться, сам я совершаю не два, А целых двадцать клатвопреступлений. Я клялся в доброте Твой не раз, В Твою любовь и верность глубокую. Я ослеплял зрачки пристрастных глаз, Дабы не видел твоего порока. Я клялся: ты правдива и чиста, - И вчера ложью осквернил усталость ( У. Шекспир сонет 152)       Стольники постоянно мельтешат в огромной палате, где вскоре должен пройти пир. Стук, треск и вечные тихие шепоты, доносящееся отовсюду. Вначале слуги в красивой пестрой одежды вносят свечи, затем застилают красной парчою столы, а после на шелковых полотенцах вносят позолоченные кубки, чаши, тарелки. Бережливо и с большой осторожностью, внимательно готовили места для гостей, которые были разными в зависимости чина и званья. Абсолютно все было продумано чётко, до деталей, ибо слишком высоко цена сего пиршества. Постепенно знатные гости налетели, как коршуны в обитель царскую. Язвительные, лицемерные улыбки, порой нахлебные до тошноты, да и циничные речи заполонили всю палату. Бояре, которым довелось быть на сём пиру, явно шкурой ощущали, что были в этой какофонии на птичьих правах. Потолок бы расписан ликами свитых, но их взоры были угрюмы, мрачны и нельзя было в них разглядеть былого благочестия. Молчать да голову преклонять всяко лучше, чем к утру очнуться средь тех смрадных тел на виселицах. Хотя, был один дворянин, что наперекор всему верно следовал своим чести и совести и был этим самородком Дружина Андреевич Морозов, токмо и он в немилость государя впал. Знал мужчина, чем недобрый взор государя к себе привлек, однако шёл не робясь, ведь и без того знал, что в таком деле уже ничего не поможет и лишь отсрочит неизбежное. В конце палаты были отдельные столы, за коими восседали царь, царевич и его ближайшие угодники. Иоанн хоть и за долгие года постарел, но с концами не утратил свое некое надменное очарование. Многие связывали недобрые перемены государя со смертью его первой любимой супругой Анастасией и с дурным нравом нынешней царицы. Мария стала ассоциироваться в разных кругах с терррорам, кровью и скорбью, а Настасья, напротив, с миром и покоем, коей вскоре после её смерти. И только появился запоздалый Морозов, так сразу же привлек царёво внимание. Иоанн не с интересом любовался, а с требовательным вопросом: «Что же ты поделаешь, Дружина Андреевич?». В свою очередь Морозов не стал с гордостью прощаться, когда стольники подвели его к столу царскому, да посадили ниже Вяземского и молодого Борис Фёдоровича Годунова, который ещё при дворе был совсем щенком. Боярин резко встал изо-стола да и отчеканил ясно:       — Невместно Морозову быть меньше Годунова! — и говорил Дружина без доли страха иль сомнение. Вспыхнул в очах Иоана огонь зловещий, да такой, что стоял бы на месте боярина иной, то сразу бы в колени кинулся об милости просить.       — Дружина Андреевич, когда ли ты столь дерзким стал, дабы моей воли перечить?! — заговорил наконец Иоанн. Сказано было не громко, но скрытый гнев ощущалось в каждом слове царском. Никто не смел перебить иле вмешаться, лишь молча наблюдать. — Бог нам всем судья — продолжил царь. — Не желал я сего, но, будь разумен, Дружина Андреевич, и понеси к Годунову голову повинную слова, да извинись за слова. В торжественном ожидании сидели молча все, начиная с юного царевича, заканчивая молодой падалью опричниками и боярами, которые погладывали на Дружину Андреевича, отчаянно, немо говоря: " Пропал бедолага. Не пощадит же его ирод». В нахальной ухмылке уста сложились лишь только у Федора Басманова. Он был одним из немногих, кто, благодаря царевой милости, ничего не боялся и ни чурался. Внешне Басманов казался ещё одним херувимом, только сошедшим с темных икон. Шёл он не грубыми увесистыми шагами, а ступал по палате, аки журавль, а золотистый кафтан его поблескивал, стоило на него упасть свету многочисленных свеч. Его даже можно было принять за прекрасную девицу, коей отбоя от женихов быть не может и не могло. Кравчий проводит тонким пальцем по краю чаши, да и косо поглядывает на жидкость серебряную.

       ***            

По обычаю, женщины к пиру, как гостьи не допускались. Отдельно холопы накрыли в светлице царицы, где государыня вместе со свитой будет вечер коротать. Ухмылки, пьяные девичьи смешки, весёлые россказни. Зорьки девки задорно перерывали косточки, пока матушка государыня украдкой наблюда, а очи тёмные сверкают, совсем как у гадюки, притаившееся в тени. Софья сидела весь вечер, как неживая, нервно вспоминая о встречи, на которую она по неволе согласилась. Не могла отвлечься юница ни на пряности, ни на разговоры весёлые да дурные. Корила она себя за то, что не хватило духу отказаться, хотя изменила бы это хоть что-то? Глупо было ожидать, что Басманов — глупый юноша, который будет за ней гоняться по всей слободе. Если ему что-то надо — то это он так иле иначе получит, ведь звание он далеко не последнего при дворе. Только что ему надо от юной боярыни? Очевидный ответ всплывал на поверхность, но Софья без толку пыталась его отринуть. Ещё пару месяцев назад Ярославна не могла и представить себя в подобной ситуации и лишь слышала о подобном из чужих уст. Елену вспомнила, да и грусть и понимание на душу легло. Все ей только в рот заглядывались: от чего же сколько царских подхалимов к ней свататься бегут сломя голову?! Да и почему Вяземского несчастного изводит, что он уже которую седмицу несчастный ходит. Ранее Софья смотрела на красавицу московскую свысока, а теперь неожиданно пришло осознание. А ведь она также сидит, аки неприкаянная, да боится лишнего, непрошеного внимание. Рас уж отказывает раз за разом может ждёт кого Елена иле любовь свою ещё не нашла? Это было Ярославне неведома, да и вряд ли когда станет. Некоторые ее сверстницы заверещали бы от счастье, ибо это даст возможности к замужеству, чего сама Софья до сих пор по-детски боялась. Ярославна будто бы оставалась ребёнком, а мысли о муже или о детях пугали её. Олега Дмитриевича душевные терзание племянницы не особо волновали; за кого попала он выдавать родную кровь не хотел, но и дела были поважнее, а сейчас вообще отдал все на откуп Стефании Дмитриевне. Софья бы предпочла бы остаться старой девой в доме Михаила, чем лечь хоть под одну заразу в Алексеевич иле в Москве. За оконными ставнями давно мрак опустился, а все будто в хмеле сплошном увязло. Все будто были в эйфории, в ником торжественном предзнаменовании чего-то, знака, новой роковой вести. В какой-то момент Софья заметила пропажу старшей Скуратовой. Сестры её младшие удобно умостились у ног царицы, а самой Марии негде не было.       «Может у слуги того хмурого побежала чего нового узнать?», — подумала Софья, медленно поднимаясь с лавки. В рот не шло ничего из тех явств, что красовались на столах. Барыня решила под шумок сделать компанию Скуратовой и отстранилась от празднества. Благо замеченной она не было, всем было не до неё, одна лишь старая Онуфриевна глянула недоуменно, а после как-то грустно покачала головой. Странно, но Софье было совсем не страшно в потемках, когда она покинула светлицу государыни, может, потому что в нём девушка словно растворялась в своём одиночестве. Есть только одна она наедине с прорвой вовсе неблагородных дум.       «Не хватает лишь Ольги», — грустно Заметила Ярославна, прижимаясь к очередной расписной деревяной колонне. Прохлада и покой — вот от чего сейчас барыня впадала в некоторое подобие блаженства и умиротворение.       — Ждать ты меня вижу не заставила, Софья Ярославна, — послышался до жути знакомый голос, услышав коей Софья непроизвольно поднесла руку к сердцу. Вздрогнуло. Этот клятый миг все же настал и Ярославне придётся скоротать вечер вместе с кравчим.       — Признаюсь, Фёдор Алексеевич, я удивлена. Я слукавлю, ежели скажу, обратное. Что же заставила тебя так «рано» навестить меня? — обернулась чуть боязливо к Босманову София. Юница пытается спрятать страх и все четно, а Фёдору только с этого слаще ею любоваться, как волк принюхивается к невинной добыче.       — И ты все же боишься, — вкрадчиво замечает Фёдор, слегка улыбаясь. — Не бойся, боярыня, хотел бы обидеть, сделал это раньше. Софья хмуриться от таких речей, но полностью уступить не собирается.       — Не пора ли Фёдор Алексеевич раскрыть причину встречу сей поздней? Не посчитай меня дурнушкой, но попрошу утолить моё любопытства.       — Утолить любопытства говоришь? Боишься, что силой возьму? Софья заметно вздрагивает, сглатывая горький ком, а после опускается глаза в пол. Так отчаянно ропотно, будто бы готовая сдаться.       — Как сказал ты ранее хотел и сделал бы немедля. Значит тебе нужно нечто больше, Федор Алексеевич. К сожалению ничего кроме скромной компании своей предложить не в силах.       — Верно мыслишь, Софья Ярославна. —мужчина запускает руку в смародиновую копну кудрей. — Знала бы ты, боярыня как завидно наблюдать, что к моему брату по оружию ластиться, аки котёнок дева. Как же это приятно, когда приходишь домой, а тебя ждёт такая милая боярыня.       — Неужели вам так не с кем ночи холодные коротать? — спрашивает Софья ели слышно, прижимая длань к щеке. — Что так к ласке тянешься.       — Мне довелось видеть много нечистот, моя милая боярыня. Не знакомо тебе когда от одного лишь единого запаха крови выворачивает все естевство наизнанку. И в такие тебе хочется просто тепла, простого, бескорыстного.       — Вам мужикам совсем тяжко. Верно служит государю как пёс — нарачито грустно дева выдохнула. — Не понять мне весь тот смрад, коей тебе пришлось пережить, Федор Алексеевич. Басманов не спешит подходить к ней близко, напротив, держаться определённого растения, расставленное мнимым правилом приличия.       — Тяжко? — переспрашивает Федор. — Моя милая боярыня, как же ты невинна и наивна. — Не чувствовала ты тошноты, пробирающей естество, как зелья проклятое, как укус гадюки! — Басманов подходит к ней чуть ближе, дабы девушка могу учуять те усталость и отчаяние, что веяли от опричника. Софья всматривается в его мрачный образ и разглядывать в нем знакомую всем тоску и тягу к утешению. От части юная София сама нуждалась в утешении и получала его от общение с подругой Ольгой иле двоюродным братом. А он же мужчина, воин, прошедший через боль, кровь и море слез, хоть и погрящий в разврате и пьянстве. В одно мгновение Софья одергивает свою руку, чувствуя озноб. Неужели в ней проснулось нечто женское? Выслушать, принять и утешить. В ней? В деве, что в душе ещё оставалась ребёнком. Смесь отвращение и внезапно нахлынувшей симпатии.       — Не я тебя нужна, Федор Алексеевич, — отнекивается дрогнувшим голосом девушка. — Чем я тебе могла приглянуться? Басманов хмыкнув устало, качая головой.       — Сударыня, приглянулась ты мне. Тем вечером как у твоего братца гостил. Понравился мне пуглый, смущённый взгляд твоих очей синих, аки лепесток василька. Скрывать мне нечего. «Очнись Дура!» — мнит себе в мыслях Ярославна, пытаясь собрать остатки честолюбие, а оно, как на зло, не получается. Речь Басманова сладка, как Змей искуситель соблазнял Еву, толкал на грех. Федор не даёт боярыне договорить, оборачиваясь, похоже, услышав чьи-то шаги и голоса. Софья хватает пару мгновений, дабы услышать чуть вдали голос Скуратовой. Басманов резко хватает девушку за руку, от чего у той в груди сердце болезненно екнуло, и отводит в сторон, другую часть палат, где была кухня. Софье лишь оставалось слепо доверять мужчине, что был для неё чуть ранее сродне черту. Понимала юница, ежели только дернется, то беда неминуема. Скуратова покоя ей не даст, если узрит с кравчим наедине. Басманов заводит Ярославну в какую-то коморку и тихо дверь пред собой дверь прикрывает. Все окончательно меркнет для Софии, и зрение слуху уступает. Боярыня мельком услышала, о чем толковали на ходу Скуратова и Хомяк, только всё равно осталась в недоумении.        – Морозов? —случайно произнесла вслух София. Смутно чужие имя и фамилия были юнице знакомы.