Всё началось с письма

      Внутри комнаты горит лишь несколько свеч, которые красят интерьер помещения жёлтым. Свечи сегодня восковые, не из сала, как обычно: хозяин дома важного гостя ждёт.       Гость приезжает. Теребит края одежды от волнения и по-девичьи кусает губы. Снимает пальто, оставаясь в сюртуке, и просит слуг оповестить Мьсё Онегина о своём приезде, не зная, что тот от окон и не отходил и нет в предупреждении нужды.       Евгений, перебив вошедшую прислугу, нетерпеливо просит пригласить Ленского к нему, а после тут же ложиться спать вместе с остальными. Владимир приходит со жгучими от осеннего мороза щеками и руками без перчаток, которые он трёт друг об друга. — Вы меня просили? — старается скрыть за беззаботностью испуг Ленский. — Знаете ли, для чего? — Онегин демонстративно снимает белоснежные перчатки и кладёт их на камин. — Вам случайно было отправлено моё признание в любви, — вздыхает Владимир, затихая и опуская глаза в пол. Евгений давится воздухом. — Случайно, mon chèr? Как можно случайно отправить любовное письмо? — с его губ срывается усмешка. — Прошу вас, не смейтесь, мой милый друг. Это, право, чистой воды случайность! Вы не должны были знать. — Тогда каким образом оно у меня оказалось? — Онегин сокращает расстояние между ними и смотрит хитро, загадывая что-то про себя об этом юноше. — Слуга отправил по заботе личной, — Ленский краснеет всё больше: то ли от приближающегося лица друга, то ли от неловких объяснений. — Евгений, молю, поверьте мне и забудьте об этих глупостях. Этого не должно было произойти, а вы не должны были знать... — Почему же? Я очень рад, что узнал. — Вы станете шутить надо мною. Евгений, я боюсь ваших издёвок, — произносит Владимир, и, кажется, слезы начинают блестеть в его глазах. — Но я люблю вас тоже. — Что?.. — у парня сбивается дыхание от чужих слов и от того, что его берут за подбородок и притягивают совсем близко. — Ну что вы, в самом деле, Ленский? — игнорирует его мужчина. — Любите, а думаете обо мне так плохо.       Онегин совсем нагло усмехается в губы испуганного и шокированного Владимира, который широко распахивает глаза от такого действа. Его талию хватают и прижимают к себе. Ленский не понимает вовсе, что ему нужно делать в своём первом поцелуе, и лишь старается не мешать, застыв в руках Евгения. Со временем успокоившись, он прикрывает глаза и совершенно размякаяет от удовольствия, положив ладони мужчине на спину.       Ленский не раз представлял греховные поцелуи с другом. Но ни одна фантазия не слишком опытного в таких делах Владимира не могла быть столь же хороша, как реальность. Ему казалось, будто Онегин будет кусаться до синяков, но он лишь мягко целовал его, боясь навредить и изменяя своему циничному характеру. Если Ленский думал, что будет до больного смят сильными ладонями, оказывалось, что его лишь держали до той степени крепко, чтобы он не мог упасть от начинавшегося головокружения.       Евгений отрывается от друга и, скользнув по нему взглядом, начинает зацеловывать всё остальное лицо, изредка вновь возвращаясь к губам, уменьшая страх и всё более разжигая в нём что-то пугающе-страстное.       Когда же дело переходит к мочке уха, Ленский не выдерживает и резко и громко вдыхает, чувствуя как всё внутри приятно теплеет и разыгрывается мягким огнём в низу живота.       Онегин слышит и напорствует сильнее, принося юноше удовольствие. Он подсознательно прижимается к нему чуть ниже, чтобы почувствовать исходящий от Володи жар и напряжение в паху. Ощутив желаемое, он лишь довольно хмыкает и дёргает за ленту на чёрных волосах, которые тут же падают на закрытые одеждой плечи.       Евгению не нравится. Он тут же решается на дальнейшее и начинает расстегивать малинового цвета сюртук, а после бросает его на пол. Владимир, не успевший осознать чужих намерений, лишь тянется за поцелуем, глядя совсем мутными глазами. Увлекшись, Онегин оголяет чужую грудь, скинув и рубашку, и шейный платок с возлюбленного. И сразу, не имея сил оторваться, льнет к нему, покрывая бледную кожу невесомыми поцелуями и распаляя юношу всё больше.       Ленский, будто только что поняв, тянется к штанам и приспускает их немного, но его прерывают: — Пойдёмте лучше в спальню, mon chéri, —Владимир вспыхивает в щеках сильнее, словно не сам только что хотел оголиться полностью. — Как же, в таком виде... — Не бойтесь. Никто не увидит. Я отправил их спать.       С этими словами ладонь Онегина ложится на талию, но куда-то ниже в пугающей близости от того, где бы хотели её чувствовать оба.       Как только они приходят в спальню, Евгений торопится раздеться сам и раздеть Владимира, но тот, избавившись от одежды раньше, наоборот, принимается лишать её мужчины, так же скидывая на пол и игнорируя нахальные изучающие взгляды в свою сторону.       Тут же, стоит им обоим оказаться обнаженными, Владимира хватают за талию, на пару секунд прижимаяя кожу к коже, кидают мягко на кровать. Онегин надвисает, изучая тело пытающегося отдышаться парня и одной рукой облокачиваясь, а другой проходясь по ключицам и опускаясь к животу, лаская на самой грани.       Рассматривать друг друга если и хочется, то намного меньше, чем прижиматься и целоваться. У них будет ещё много времени впереди. Поэтому Ленский запускает пальцы в волосы мужчины и, немного помассировав голову, нечаянно оттягивает их, стоит Евгению уверенно коснуться его паха. Володя неосознанно приподнимает бедра, желая получить ещё ласки от рук возлюбленного, но после отчего-то резко сводит ноги и целует Онегина, который тут же поражается внезапным навыкам юноши в подобных делах.       Ленский же и не знал, что может быть таким развратным, но стоило откинуть им одежду, как всё вокруг стало мутным и полным желания. Даже чувство стыда превратилось в страсть: голодную и ведущую всё его тело само по себе.       Обоим хочется больше и ярче, чем сейчас, и мужчина готов дать всё это партнёру, но Ленский протестует и берет инициативу на себя, утягивая в поцелуи самостоятельно и слепо водя ладонями по торсу и ногам Онегина. Тот же, только начав ласкать аккуратный и нежный член юноши, изредка прерывается, не умея сдерживать вздохи от чувственных и полных страсти действий. — Владимир, позвольте же вы мне... — не заканчивает Евгений, почувствовав, как его притягивают ближе и слабо кусают за плечо. — Володя! Вы бесстыдник.       Ленский мягко смеётся и прижимается к мужчине, потираясь о его пах бедром и своими же гениталиями, вызывая чужой глухой стон.       Онегин даже не знает, что удивительнее: что в его постели совсем юный и неопытный мальчишка, который не боится ни неизвестных ласк, ни своих действий и который активно на животном уровне ласкает сам, или что сам он готовит Владимира и разогревает так долго прелюдиями.       Оба они уже готовы. Ленский всё чаще поднимает грудь в тяжёлых томных вдохах и перехватывает чужие ладони, дабы приложить к пылающим щекам. Евгений же мелко подрагивает, чувствуя, как с каждым разом просто прикасаться к Владимиру всё труднее, а внутри горит огнём желание разрядки. — Евгений, пожалуйста...       Мужчина, тихо простонав от просящего тона, берет член Ленского и начинает массировать головку и водить рукой вверх-вниз, поднимая колено и задевая им яички парня. Тот откровенно стонет от доставляемого удовольствия, но тут же прикусывает костяшку указательного пальца, дабы не будить наверняка уже уснувших слуг. — Пожалуйста, Евгений, нет. Я не о том прошу, — последний вскрик Ленского, низ живота которого уже весь скрутило от ожидания концовки, и Онегин удивленно отпускает его, приподнимаясь и садясь на кровать.       Владимир бегло облизывает губы и как-то голодно опускает взгляд на пах мужчины, поражая того своей страстью и желанием отдать право первого оргазма ему. Евгений напряжённо сглатывает, смотря на выразительные с бликами свеч глаза и ловкий жест, с которым закидываются за плечо поблескивающие волосы.       Юноша нагибается, отчего его ребра и косточки позвоночника сильнее выпирают, заставляя Онегина ещё больше возбудиться от такого зрелища. В это же время около самой головки он чувствует дыхание, от которого внизу становится лишь твёрже. Не губы первыми касаются члена, а язык у самой уретры, отчего разум сразу же помутняется удовольствием. Хоть он и видит, что Владимир немного растерян и не имеет большого представления о том, что собирается сделать, не вмешивается, давая мальчишке попробовать и научиться самому. Лишь тянется заправить мешающие смоляные пряди за ухо и тут же роняет их назад из-за внезапного движения языка по длине всего члена.       Володя пытается обхватить его губами и произвести такие же движения, что и делал Евгений. Сначала осторожно, внимательно к чужой реакции, а после более резко и сильно, когда Онегин перестаёт сминать простыни и одной рукой зарывается в волосы, подталкивая. Ленский задыхается и чувствует приближение рвортного рефлекса от ощущения головки в горле и отодвигается, откашливаясь и прикрываясь длинными пальцами. Мужчина тут же отпускает его и понимает собственную ошибку: слишком всё же поторопился. — Извините. Я... — только начинает Владимир, как его обрывают. — Не страшно, Володь. Это я виноват. Давайте лучше... — Нет, — протестует уже опустившийся вновь Ленский. — Пожалуйста, мне хочется, чтобы вы...       Не успевает договорить, как сам же, себя затыкая, вновь касается языком уретры, как Евгению и понравилось. Он обводит всю головку, иногда заглатывает, но лишь её, не желая принести партнёру дискомфорт из-за отсутствия опыта в подобном. Уж лучше так, неумело, чем никак. Вспомнив о своих руках, он гладит ими то ноги мужчины, держась чуть ниже колена, то сам ствол. Владимир пытается скопировать чужие движения и так же двигать ладонью, пока Евгений с тяжёлыми вздохами откидывается на подушки и неосознанно приподнимает бедра. Хоть Онегин и дышит тяжело, но парню кажется, что сам он недостаточно хорош, чтобы принести блаженство в конце, поэтому старается сильнее: резче, чаще и хаотичнее двигает рукой, напирая на основание.       Ещё несколько настолько же обжигающих действий, и Онегин внезапно отодвигает чужие руки и губы от себя, накрывая член ладонью. Он обильно кончает, а Владимир смотрит на это, не дыша, чувствуя лишь усиливающееся возбуждение и лёгкий трепет от такого зрелища. — Ну и гадость, — усмехается Онегин, разглядывая испачканные пальцы. — Что же вы делаете, Евгений, друг мой?.. — Ленский же не может отвести взор и опять бегло облизывается, протягиваясь всем телом к возлюбленному, чтобы обхватить его ладонь. — Что именно я делаю, и какой же я вам после такого друг, mon chère? — Онегин растопыривает пальцы, и с них липкими нитями потихоньку сползает белесое, завораживая и всё более затягивая узел возбуждения Ленского. — Вы друг моего сердца и возлюбленный, — оправляется юноша и касается языком пальцев, слушая учащающееся дыхание: и свое, и чужое.       Евгений не знает теперь, что его только утихшую страсть разжигает сильнее: как Владимир нажимает на чувствительное место под коленом или как мягким языком облизывает остатки его семени между пальцев. Но мужчину определённо ведёт от этого мальчишки, который оказывается таким... Таким неожиданно страстным и инициативным в постели. — Ох, Володя, что же вы делаете со мною?.. — очередной короткий стон Евгения и поцелуй, от которого во рту обоих теперь немного солоно. — Вы сведете меня с ума. — Вы меня уже свели, Мьсё Онегин.       Ленский хоть и признался в любовном письме очень открыто, но выражал чувства не только так, несмотря на то, что поэты во все времена восхваляли красоту слов. Всё в действиях Владимира выражало любовь к партнёру: желание довести до пика другого, инициативность в поцелуях и старательность, с которой Владимир совершенствовал отсутствовшие прежде навыки.       Евгений, глядя в такие по-детски искренние в своих намерениях глаза, хочет отплатить за удовольствие вдвойне, садится на колени и помещает на себя юношу, раздвигая его ноги между своими. — Позвольте теперь я, — Владимир открывает рот, чтобы сказать, что это совсем не обязательно, но его прерывают нажатием на спину. — Пожалуйста, Ленский. Это может быть немного непривычно сначала, но, уверяю, такого конца вы никогда не испытывали.       Онегин увлекает парня в поцелуй и медленно проводит не успевшими высохнуть липкими и скользкими пальцами вниз, ровно по позвоночнику, заставляя того напрячься всем телом. Доверчиво обхватывает Володя чужую шею, несмотря на то, что его одной рукой придерживают за талию. Другой же Евгений проводит по половинкам ягодиц, кожа на которых невероятно нежная, и раздвигает их, лишь осязательным путем отыскивая необходимое и нечаянно щекоча чувствительную кожу мальчишки. Найдя, Онегин осторожно вводит один самый смоченный палец, удерживая талию Ленского сильнее, который от неожиданности резко дёргается и пытается отстраниться.       От ощущения чего-то непривычного внутри, Владимир твердеет в паху, но хочет сжаться и попросить прекратить. Но всё же напротив сильнее раздвигает ноги, предполагая, что это может помочь, отчего Онегин благодарно смотрит на него, разорвав поцелуй и коснувшись губами щеки. — Потерпите, скоро будет приятно, — шепчет еле слышно Евгений, пока Владимир смущённо кладёт голову ему на плечо.       Мужчина хочет ускорить процесс, чтобы побыстрее найти необходимую точку, но и в то же время не желает навредить поспешностью возлюбленному. Владимир без одежды кажется гораздо более хрупким, и Онегину боязно сломать его, отчего нажим и даже поцелуи тщательно контролируются, чтобы избежать синяков.       Палец входит невероятно медленно, и Евгений чувствует, как уже подрагивает от непривычного дискомфорта тело на нем. Когда дело доходит до необходимой длины, Онегин приставляет ко входу второй и с таким же терпением вставляет. Владимир, желая помочь, ёрзает и немного даже насаживается, лично решая усилить эти мучения. Когда же и этот находится на достаточной глубине, мужчина вновь начинает поцелуй и после закрытия Ленским глаз раздвигает пальцы, выбивая испуганный вскрик в собственные губы. Мужчина гладит его талию, сминает губы с невероятной нежностью, но никак не может при всём желании забрать чужой дискомфорт и лишь продолжает разрабатывать тело парня.       Когда дело доходит до плаксивых всхлипов, Онегин уже поднимается наощупь по стенкам внутри и находит желаемый бугорок, легонько касаясь подушечками пальцев. Ленского бьёт крупной дрожью, а глаза распахиваются в неожиданном удовольствии. Ещё пару точных попаданий по простате, и Владимир, разорвав поцелуй, жалобно стонет.       Голос Ленского нежный, звонкий и звучный — как раз такой, чтобы своими звуками при получении удовольствия заводить и других людей. Поэтому, когда тот рефлекторно протягивая руки вниз, Евгений даже при всём желании остановить его, позволяет любое действие и лишь надавливает понастойчивее, массируя.       Владимир извивается змеёй, мелко подрагивает, чувствуя, как с каждой секундой становится всё приятнее. Ему хорошо везде: от низа живота до позвоночника, где искрами проходят будто тысячи импульсов. Ленский выгибается бёдрами, талией, ища самое лучшее положение, где бы пальцы трогали его больше всего и попадали чаще. Ему хочется. Так хочется уже получить этот долгожданный конец, но его будто мучает собственное тело, держащее в нем это сладостное напряжение. Поэтому он трогает себя внизу у основания, едва ли не вздрагивая от ощущений. Всё тело столь разгорячено и чувствительно, что он не может долго это продолжать.       Вскоре Володя, не выдержав и пары движений, со вскриком кончает, забрызгивая руки и животы обоих. Юноша прикрывает глаза, пытаясь отдышаться и унять дрожь во всем теле после яркого оргазма, принесенного ему Евгением. Его незаметно для него самого опускают на кровать, касаясь холодной рукой щеки и пытаясь унять жар.       Их торсы неприятно и пошло липнут друг к другу, но они этого не замечают. Володя устало сминает простынь, вытирая о неё руку, а мужчина прижимает его ближе, целуя в лоб.       После Онегин поднимается и берет со стола для чтения письмо. То самое, которое написал тот, кто сейчас едва ли может в прийти в себя после столь бурного развлечения. — "Я вас люблю, мой милый Евгений. Люблю столь пылко и страстно, что готов жизнь отдать за вас. Пожалуйста, примите чувства бедного поэта да не смейтесь над моей грешной любовью..." — зачитывает мужчина. — Мне продолжать, mon chèri? — усмехается он.       Ленский морщится и хочет кинуть в Онегина подушку, но лишь обессиленно прижимает её к своей груди. — Хватит, прошу вас. Вы же обещали не смеяться. — Я и не смеюсь. Вернее, смеюсь, но не над письмом, а над тем, что вы говорите, словно его мог отослать слуга. Что же это за слуга такой, действующий по своим прихотям? — Да, я соврал, но что же вы меня так мучаете этим? — приподнимается юноша, пламенея от обиды. — Не стоило так бояться моей реакции, мой милый Ленский. Ну что же вы так кривите свое прекрасное лицо? Я сейчас принесу что-нибудь очистить нас, а после ложитесь здесь.       Наскоро вытерев возлюбленного и неумело поменяв простынь, Онегин выходит в кабинет, чтобы подобрать чужие вещи с пола и не шокировать слуг, а после подходит к столу по центру комнаты. И гаснут последние восковые свечи.