Псы не едят канареек

      Поцелуй не заканчивается. В голове одно: я тебя люблю.       Сейчас как-то все равно и на взгляды, и на угрозы, и на обломки прошлой жизни, свалившиеся под ноги. Антон не обращает внимания на сползшую с плеча сумку, перестает слышать стрекот насекомых и жмурится, пока перед глазами не становится темнее, чем на улице. Арс теплый, прижимает к себе и собирает губами слезы, натекшие на щеки, пока Антон всхлипывает, улыбаясь. Даже первостепенная задача поговорить уплывает куда-то далеко-далеко, кажется, что слова им не очень-то и нужны, хочется только чувствовать друг друга, этого достаточно.       Наконец Арс отстраняется. Антон трет глаза, кивает на какой-то вопрос, который он не расслышал, и за Арсением, подхватившим его сумку, идет к подъезду. Пока они поднимаются, Антон надеется успокоиться, но получается плохо, слезы все никак не заканчиваются, как будто все, накопленное за май, решило выплеснуться в один день. Беспокойный Фобос трется у бедра и скулит, облизывает мокрые ладони, которыми Антон утирает лицо.       В квартире что-то поменялось. Сложно сразу сказать, что именно, но ощущение перемен трогает мурашками. Антон разувается и долго топчется в прихожей, пока Арс уходит в ванную за мокрой тряпкой и протирает Фобосу лапы. Это ведь все снова может внезапно закончиться. Вдруг Арсений решит, что им будет лучше держаться подальше, оттолкнет, как в тот раз у Сережи — Антон сжимается в неприятном предвкушении и боится переступать невидимую границу, за которой его будет ждать тяжелый разговор. Он так и стоит, обняв себя за плечи, пока перед глазами снова не появляется Арсений.       Опускается перед ним, заглядывает в лицо и берет ладони в свои. Антон дергается, опасаясь реакции. Арсений смотрит на него глубокими печальными глазами, и приходится сдаться. Антон молча поворачивает руки ладонями вверх, показывает раны на предплечьях. Арс еще какое-то время смотрит ему в глаза. Антон кивает. — Я обещал сказать тебе, если захочу резаться, — извиняется он хрипловато, — но в тот момент я не мог. Прости.       Арсений долго сидит молча, поглаживает запястья и смотрит на красноватые порезы. Антон решил, что последует примеру Эда и забьет их какими-нибудь цветами или чем-нибудь еще симпатичным, когда заживут и затянутся. Или просто в черный, чтобы не было видно, если сегодня все закончится плохо. Если запариться, можно придумать великий смысл и рассказывать потом всем очень пафосную историю. Может, даже про собак. Арсений вдруг встает. У него на глазах мутная пленка. Антон надеется, что плакать снова им не придется. — Прости, что меня не было рядом, птенчик. Я обещал помочь тебе. И не смог.       Антон агрессивно мотает головой, пока Арсений прижимает его ладони к груди и тяжело вздыхает. Ну, тут никто не виноват, тут ситуация — пиздец, сказал бы Эд. И был бы прав. Если поправиться, виноватого найти можно, но он единственный, кто ни разу не извинялся. Антон обнимает Арсения и прикрывает глаза, слушает, как он загнанно дышит. Как там Ляйсан делала? Антон аккуратно касается темной макушки и на пробу гладит, Арсений вдруг усмехается где-то над ухом и просит не вести против шерсти.       Они садятся на кухне. Арсений предлагает чай, а Антон кивает на открытую бутылку вина и предлагает пропустить прелюдии. Фобос, нагулянный и сытый, притирается поближе и укладывает тяжелую слюнявую голову Антону на коленки. Первые полбокала они пьют молча.       Потом Антон начинает рассказывать. Начинает с самого, видимо, запоминающегося дня рождения в жизни, бегло обрисовывает месяц, который провел дома, упоминает психолога, последний разговор с отцом и разбитую тарелку. Рассказывает про Ляйсан в клинике, про документы, которые ему передала мама, про командировку и первую в жизни поездку на автобусе. Арсений держит его за руку и внимательно слушает, а Антон почесывает теплого Фобоса за ушами и просит вина еще на два глоточка, когда становится совсем сложно. — Ну, и теперь я здесь. Я боялся, что ты мог уехать, но думаю, тебе правда лучше уехать, отец, он… Я не знаю, что он может сделать. Я надеялся, что он, — Антон коротко опускает глаза на порез, — потеряет интерес, если… Но скоро он узнает, что я тут. А может, и уже. — Наверное, уже. Он приходил ко мне, — Арс усмехается и откидывается на табуретке, тянется свободной рукой за сигаретами. Антон отпускает его ладонь, чтобы было удобнее, и ждет свою сигарету. Арс щурится, но вытряхивает из пачки две. — И правда предлагал денег. Я пообещал спустить на него собаку.       Арсений пожимает плечами, как будто подобные угрозы — обычное для него дело. Выдыхает дым и наблюдает, как Шастун гипнотизирует сигарету, зажатую в подрагивающих пальцах. Снова предлагает свою ладонь. Антон с прикрытыми глазами затягивается. — И что в итоге? — Ну, я отказался от денег, и он перешел на угрозы. — Арсений улыбается. — Я сказал, что он может делать, что хочет. И что я не соглашусь жить без тебя. Думал, он лопнет на месте, кажется, его сильно бесят наши отношения.       Антон медленно кивает. В легких клубится теплый горький дым, перед глазами медленно воспроизводится запись того вечера. Антон препарирует слова отца, разбивает на подтексты, изучает интонацию. Достойный ход, который сработал бы, если бы нужно было настроить их друг против друга. — А он не говорил, что я ушел сам? — Говорил, конечно. Ну, я ж не дурак, — Арсений посмеивается дымом. — Может, он за тупого меня посчитал. Решил поиграть в сломанный телефон, передать тебе что-то от меня, а мне что-то от тебя. Уебок. — Согласен. — Антон улыбается, а потом крепче сжимает чужие пальцы. — И ты не боишься? — Чего? Думаешь, он решится что-то сделать? Да ну, — Арс снова жмет плечами. Откуда в нем столько пофигизма? Жизнь на улице закаляет? Антон неуверенно ерзает на своем месте и извиняется перед растревоженным Фобосом, задремавшим и сползшим с коленей. — Не думаю, что он настолько всемогущий. — Ну, не уверен. Он столько про тебя знает. Неуютно, — Антон почесывает щеку. — Мне неловко, что я втянул тебя в это, я правда не хотел, чтобы ты жил с постоянным риском… — Птенчик. — Арсений звучит серьезно. Антон боязливо поднимает глаза. — Хватит извиняться. Я взрослый мальчик, сам решаю, что мне делать и с кем и чем жить. — А вдруг ты решишь, что можешь взять и умереть из-за меня в один день?       Арсений перестает улыбаться. Антон царапает тыльную сторону его ладони и просительно складывает брови. С этого бесстрашного станется, подумает еще, что это стоит того, пожили, полюбили, нормально, хватит. Антон на такое не согласен, если уж не получилось умереть, то надо и жить нормально, а не так, по приколу. И не так, чтобы в любой момент оставался шанс снова попасть в реанимацию. — Арс, я не хочу, чтобы ты решил, что жизнь — это фигня, и можно так просто, ну, ей рисковать. Я не хочу тебя потерять.       Антон смотрит с настойчивой просьбой в глазах. Это не сопливая мелодрама, они не в 'Титанике', жизнь так не работает. — Я не решу умереть в один день, — Арс наклоняется ближе, мягко качает головой. — Я вообще умирать не планирую. Даже если твой сумасшедший папаша захочет мне помочь.       Антон цокает. Кажется, Арсений не воспринимает это достаточно серьезно. Он уже собирается снова оспорить, но Арс встает со своего места, подходит ближе и спихивает Фобоса с коленок Антона, чтобы приподнять его к себе. Антону кажется, что это нечестные приемы, потому что он теряет настрой, плывет и медленно задыхается, когда они слишком близко. Так нельзя разговаривать о серьезных вещах. — Я никогда тебя не оставлю, слышишь, никогда. И никакие угрозы, взятки, никакие маразматичные придумки твоих родственников меня не остановят. Ты же должен понимать, как плохо у собак с привязанностью, — Арсений усмехается и ползет руками по талии. Антон слабо сопротивляется. — Единственный вариант от меня избавиться — если ты сам попросишь. Тогда я пойму, что больше не нужен тебе, и уйду. Ты хочешь, чтобы я ушел?       Антон упирается ладонями ему в грудь, опускает голову и сводит брови. Это как-то неправильно. Как он может такое решать? Арсений вообще слушал его распинания про угрозу жизни, ее причину и возможность избежать этого всего, если не связываться с Шастунами?.. — Не хочу. — Антон сжимает футболку на груди Арсения и устало вздыхает. — Только ты придурок, раз соглашаешься на такую жизнь… ублюдскую. — Не вешай нос, — улыбается Арс. Поднимает голову Антона за подбородок. — Может, у нас получится нормальная жизнь, ничего такая, сносная. Вряд ли, конечно, так богато будет, как ты привык, но… — Фу, нет, ужас, я готов жить в картонной коробке, но не в каком-нибудь доме. — Антон мотает головой и прогоняет мурашки. Как можно дальше от прошлой жизни. — Хорошо. Мы уедем отсюда, переедем куда-нибудь в новое место, начнем там все сначала. — А тебе не страшно бросать это все? — Антон слегка отстраняется и с подозрением заглядывает в чужие глаза. Арсений жмет плечами. — Мне не в первый раз вот так срываться. Если в дивный новый мир пускают с собаками, я готов уехать хоть сегодня. С квартирой потом решу, все равно съемная, если что, приеду закрыть дела. Согласен? — Он убирает с лица Антона челку аккуратным жестом. — Я согласен на все, что ты предлагаешь, ты помнишь? — Арсений улыбается, руки на талии обнимают сильнее.       Они слишком увлекаются — Антон делает шаг назад, улыбаясь в поцелуй, и спотыкается об стул, тот падает с грохотом, а улегшийся рядом Фобос настороженно гавкает. Арсений мычит что-то недовольное и разрывает ласку, Антон облизывается и смеется. Под ребрами скребутся мурашки, а потом бегут табунами, когда чужие ладони пробираются под футболку. От теплых касаний хочется хныкать, Антон не замечает, как почти садится на стол, тычется носом в плечо прильнувшего Арса и отрывисто выдыхает, когда ладони, покружив по лопаткам, спускаются на поясницу.       Арс упирается в стол одной рукой, а второй успевает пролезть под резинку спортивных штанов, предусмотрительно надетых вместо джинсов. Антон обхватывает его бедра обеими ногами, мягко обнимает за шею и притягивает к себе, ищет губами губы. Перед смертью мозг паникует и показывает красивые картинки, чтобы убавить стресс. Антон на всякий случай щупает Арса, проверяя, точно ли он настоящий. А он вдруг отстраняется и замирает. — Мы не торопимся? — Облизывает губы. Антон смотрит в его потемневшие блестящие глаза, неожиданно отчетливо чувствует жесткую столешницу под пятой точкой и мычит что-то неопределенное. — Наверное, если мы собираемся уезжать, сначала бы стоило собраться. — Наверное, — наконец выдыхает Антон. Арсений обещает продолжение коротким поцелуем, а потом аккуратно подтягивает его на пол. Антон отряхивается. — Куда поедем?

***

      Летнее утро чистое. Другое слово, более подходящее, найти сложно.       Антон стоит посреди двора и смотрит в просвет между многоэтажками, откуда выглядывает солнце. В такую рань никого еще нет на улицах, даже птиц не слышно, можно наслаждаться тишиной и дышать влажным запахом вишни, цветущей у соседнего подъезда. Антон закрывает глаза и улыбается.       Они потратили остаток вечера, переросший в короткую ночь, на сборы. Арсений раздобыл где-то в глубинах шкафа чемодан, куда отправились завернутые в одежду тарелки, собачьи игрушки, постельное, книги, ноутбук и синяя мужицкая косметичка с бритвами, щетками и прочими туалетными принадлежностями. Антон, сидя на кухне и разговаривая с сонными операторами железнодорожного перевозчика, слышал маты, когда Арсений достал еще и сумку, куда пытался впихнуть нечто, оставшееся невпихнутым в чемодан. Фобос спокойно дремал, все-таки улегшись на колени к Антону.       Думать хотелось о будущем. О том, как рассказать Арсу, что для провоза собаки придется выкупать все купе, о том, где они будут искать квартиру, в которую их пустят такой странной компанией, какие колледжи могут принять его документы в этом же году, чтобы не уходить в какую-нибудь армию. Столько забот, которые, наверное, должны бы тяготить и мучить, воспринимаются Антоном с искренней радостью.       С чуть меньшей радостью новости восприняли разбуженные звонками Эд и Паша, вызванные ближе к утру, чтобы сказать 'ну, пока' и помочь добраться до вокзала. Новым транспортом Арс не обзавелся, раздобыть автобус в такое время сложно, а такси — какое такси, когда есть друзья? Антон отпаивал сонного Эда кофе и слушал какие-то напутствия от приехавшей с Пашей Ляйсан — она отказалась терять возможность попрощаться вживую. Они сидели на кухне втроем, прислушиваясь теперь к матам в два голоса, когда оказалось, что молния на Арсовой сумке расходится, отказываясь принимать в себя столько вещей. Эд задумчиво повозил пальцем по заживающим порезам, сказал, что примерно год придется подождать точно, пока зарубцуется, а там уже можно будет смотреть, делать что-то или нет. Если Антон захочет сделать, пообещал свою помощь.       Фобоса они накормили, приодели в шлейку, Арс раздобыл где-то намордник и отдал Антону, ответственному за собаку и документы. Посидели все вместе на кухне, зевая и обмениваясь фантазиями о том, как теперь сложится жизнь. Антон слушал вполуха, расслабленный ощущением безопасности, исходившим от близких людей вокруг. Ему не задавали лишних вопросов, его тормошили, обнимали и радовались за него и вместе с ним.       Во двор он вышел первым с псом на поводке, пока где-то сверху грохотал чемоданом Арс, мстительно смеялся Эд и нудил Паша. Выдохнул, глядя в нежно-голубое небо, и постоял так, дожидаясь остальных. — Мелкий, пойдем загружаться, — где-то рядом вдруг материализуется Эд, успевший закурить. — Налюбовался? Вы ж не в Европу уезжаете, как будто в других городах засранных хрущевок нет.       Антон с ним не согласен, но разворачивается и идет к машине. В багажник поместился чемодан и одна из сумок, вторая же делит заднее сидение с Арсом, а третьим пассажиром к ним прибавляется Фобос, которого точно не отвезешь на мотоцикле. Эд выкидывает сигарету, захлопывает дверь за собакой и самодовольно лыбится. — Ну че, прокатимся с ветерком? Пашка, наперегонки хочешь? — Паша, садящийся за руль, показывает красноречивый фак, а через пару секунд машина с громким урчанием трогается с места. Эд смеется. — Вот сука. Но мы его догоним, да? — Конечно, — улыбается Антон, вслед за Эдом усаживается на мотоцикл и прижимается к водителю с некоторой опаской. — Но если что, лучше вторыми и целыми.       Эд уже не отвечает, только смеется и заводит байк. Антон думает, что мирно спящие граждане наверняка будут их ненавидеть, но сам себе и прощает это — ему слишком нравятся ощущения.       По пустым дорогам ехать приятно до безумия. Они догоняют машину уже через полминуты, Эд красуется и играет с таким же азартным Пашей в пятнашки, пролетая все мигающие желтым светофоры на границе разумных скоростей. Антон в шлеме смеется, успевает помахать Фобосу, высунувшемуся из окна, а потом они отрываются окончательно. Надо будет обязательно получить права на мотоцикл, потому что такую свободу никак иначе не получишь.       Они, естественно, приезжают на вокзал раньше Паши и компании. Эд курит, упершись бедрами в байк, Антон гуляет по парковке. Кажется, вся утренняя жизнь города стянута к вокзалу, потому что пустые улицы совсем не вяжутся с достаточно активным людским потоком здесь. С момента разговора с матерью прошло чуть больше двенадцати часов, а ощущается это неделей минимум. Антон посматривает на часы на здании, пока Эд советует ему расслабиться.       Когда машина наконец показывается на парковке, до отправления поезда остаются минуты. Они торопливо выгружают вещи, проходят контроль и почти выбегают на нужную платформу, где громко дышит паром длинный состав. Антон долго обнимается с Ляйсан, прощается с Пашей и Эдом, обещает не теряться и вместе с Арсом обращается к необычайно улыбчивой проводнице, проверяющей их документы и билеты на экране телефона. За десять секунд ожидания Антон успевает испугаться, что отец отправил его данные в розыск, но женщина желает им приятного пути и напоминает, какое по счету у них купе.       Они заталкивают в поезд вещи, устраиваются в купе, а потом Антон прилипает к окну, чтобы махать оставшимся на платформе провожающим. Поезд скоро трогается, знакомые лица уплывают куда-то вправо, и Антон отворачивается. Фобос укладывается у двери, свернувшись. Арсений запихивает сумки под полки. — Как ощущения? — Интересуется он, когда Антон сползает от окна и садится. — Не чувствуешь каких-нибудь, мм, сожалений? — Вообще нет. — Антон даже не задумывается. Переводит взгляд за стекло, где виды вокзала постепенно сменяются дикими пейзажами. Все очень свежее, зеленое, подернутое мягким утренним туманом. Красиво. А в солнечном сплетении тепло-тепло, все внутри будто успокоилось, встало на свои места и перестало зудеть. Скомканные прощания, стертые контакты и потерянные места остаются, конечно, где-то далеко пыльным осадком, но сейчас слишком хорошо, чтобы на этом концентрироваться. Антон улыбается: — Ощущение, что это самый приятный и важный выбор в моей жизни.       Арсений подсаживается к нему, обнимает и целует в макушку. Антон зевает довольным котом, проваливаясь в мягкую дремоту, из которой его довольно успешно выдергивает проводница, сунувшаяся в купе рассказать об устройстве вагона, постельном белье, чае и прочих возможных услугах. Арсений встает, чтобы закрыть за ней дверь, а Антон растекается по мягкой полке. Скидывает кроссовки и лениво потягивается. — А сколько нам ехать? — Спрашивает он у присевшего рядом Арса, когда тот наклоняется за поцелуем. — Девять с половиной часов. А что? — Арсений выдыхает в самое ухо, вызывая мурашки и довольную улыбку.       Антон долго тянет с ответом, взвешивая в голове безрассудность своего предложения и примеривая его к нынешним реалиям. Кажется, в их новой жизни такое будет вполне уместным. Он откашливается и нервно почесывает запястье, чем дает Арсу время отстраниться и недоуменно приподнять бровь. — Думаю, чем бы заняться. А то мы, кажется, увлеклись сборами и кое-что не закончили.       Арсений смеется и тянет недоверчивое пте-енчик? Антон обнимает ладонями его щеки и долго смотрит в прищуренные глаза. Потом несколько раз кивает и смеется, чувствуя, как быстро чужие руки лезут под одежду. Фобос у двери осуждающе вздыхает. Антон счастливо улыбается и ловит Арса в долгий поцелуй. Теперь у них все точно будет хорошо.