Много лет спустя

      У каждого места есть определенные запахи и звуки, где-то с течением времени они менялись, а где-то никогда. Примером таких мест служили школа, съёмочный павильон и, безусловно, аэропорт. Был у Арсения довольно длинный период жизни, когда центральным местом являлся именно аэропорт. Он находился в постоянных поездках и имел всего два явления вне аэропорта. Арсений либо только приехал, либо ему вот-вот нужно уезжать. Причем иногда бывало, что между первой и второй фазой проходило меньше полусуток. Тогда Попову казалось, вот она жизнь — его жизнь — сплошные поездки и сплошная работа. Съемки, гастроли, концерты, а потом другие съемки, премьеры, мероприятия. Но совершенно недавно до него наконец-то дошло, что именно в этот период мимо него прошла жизнь со всеми ее яркими красками.       Сейчас и последние годы аэропорт тоже имел значимое место. Просто поездок стало меньше, значительно меньше. Арсений никогда об этом не жалел, лишь принимал как данность и старался не думать, что в самолёте он провел времени больше, чем с любимой женщиной. И вот, когда до Нового года оставалось каких-то два дня, Попов опять был в аэропорту. Только он никуда не уезжал, а собирался наоборот — приехать домой. Ведь Новый год — это семейный праздник, встречать его надо дома в кругу семьи. Но значимая часть его семьи пока еще не явилась.       Арсений повернул голову вправо и уставился на табло. На его рейс объявили регистрацию, а сам он оставался на месте, оставался ждать. Мужчина принялся изучать все вокруг через солнцезащитные очки, ведь его все еще узнавали. Все еще. Почему-то в голове это прозвучало голосом Шастуна. Мысли опять заводят его не в то русло. Попов наткнулся взглядом на большую елку и сразу же задумался, а поставили этот зеленый символ семейного праздника дома или решили подождать их. Его самого вряд ли будут ждать, но были и другие члены семьи.       «С Новым годом и Рождеством!» — в очередной раз прочитал Арсений и отвернулся в противоположную сторону. Да, этот год был поистине тяжелым. Никогда до этого не было столько испытаний на его уже потрепанную шкуру. Хотя год начался удачно, в январе он наконец-то смог согласовать дизайн магазина, правда, значительно позже, в августе, Попов собственной рукой перечеркнул все и придумал совершенно другой. Февраль тоже выдался хорошим, он целых две недели провел дома в компании любимой женщины, и опять повезло, ее второй муж находился в Москве. Она все эти дни говорила о новом сценарии или не вылезала из ноутбука, только если сварить им кофе. Арсений занимался ее детьми, слушал все, что она говорила, пил кофе и был счастлив.       Уже в марте он вернулся в Питер, где морально готовился к своему пятьдесят девятому дню рождения. Каждый год он переживал мини кризис неизбежного старения. Попов выглядел хорошо для своих лет. Если он был гладко выбрит и улыбался искренне, то можно смело скинуть десятку. Только проблема была в том, что Арсений сам знал, сколько ему лет, и это вводило его в тоску. И вот до его дня рождения оставалось три дня, и этим утром, когда он еще не успел открыть новости, раздался телефонный звонок. Хриплый голос Шастуна на том конце, всего пара слов, и весь мир Арсения остановился, а потом разбился на тысячи осколков. На него обрушилась нескончаемая тяжелая боль, которая до конца не отпустит тебя никогда. Его бесконечно светлой и любимой женщины в то утро не стало. Хоронили в его день рождения, и тот день выдался еще тяжелее, потому что нужно было держать лицо. Потому что нужно было быть опорой для своих сыновей, которые потеряли мать. Потому что нужно было помочь Шастуну и бывшему тестю. В конце концов, он не должен был горевать по женщине, с которой в разводе двенадцать лет. Но Арсению было невыносимо плохо, так же, как и всем.       Дальше дни были серыми и однообразными. Пока Попов зализывал раны и горевал по утрате, чуть не упустил младшего сына, хотя тот находился под боком. Антон-младший, как называли его в семье, ушел в загул, да в такой, что в начале мая туго воспринимал все происходящее вокруг. Если бы не позвонили с деканата и не сообщили, что Антон Попов перестал посещать лекции и к сессии его не допустят, то Арсений мог потерять сына. Пришлось звонить Шастуну, больше было некому. И уже вместе, отец и отчим, забрали Антона-младшего домой, где тот под надзором деда все лето приходил в себя. Потом осенью он уже вернулся не в Питер, а в Москву под крыло старшего брата.       На этом ничего не закончилось. С завидной регулярностью звонили журналисты и разные издания, все хотели спросить у Попова мнение о ее неожиданной кончине. Это так сильно раздражало, что он начал ругаться на них матом. Что они, интересно, хотели узнать? Как ему хотелось выть по ночам или, может быть, как темнота съедала его изнутри. Как она снилась ему и тихо шептала слова любви, словно не было этих лет, или, может быть, как ему невыносимо хотелось напиться до зеленых соплей. Только после недавнего случая Арсений поклялся сам себе, больше никогда не будет так пить.       Последний раз дома он бывал в августе. Осенью чувствовал невероятное желание приехать, но понимал — это будет слишком тяжело. Тем более Шастун там тоже был. А теперь они все вместе собирались вернуться домой, чтобы всем вместе встретить Новый год и провести зимние каникулы. Это было традицией, которая всем всегда нравилась. Только не отпускала мысль, что это будет первый зимний праздник в их доме без нее.       Дом. Такое слово, которое грело тебя изнутри. Именно там тебе комфортно, там никто не сделает тебе больно, там тебя поймут и поддержат. Их дом находился на берегу Черного моря, рядом с одним туристическим городком. Арсений как сейчас помнил, как они с ней покупали этот дом. Специально большой, просторный, для их будущей большой семьи. Этот дом являлся шестым по счету, который они смотрели вместе с риэлтором. Шестимесячный живот шел впереди нее, именно там толкался их первенец, и она влюбилась в этот дом с первого взгляда, а Попов не видел повода для отказа. Это воспоминание в его голове такое теплое и нежное. Её сияющие глаза, улыбка, смех. Это легкое белое платье и узенькие ступни, которые ступали по темному паркету. Такое не забывается. И вот прошло почти двадцать три года, Арсений едет домой праздновать Новый год с ее вторым мужем и детьми, с осознанием того, что она сама в этот дом больше не войдет.       Наконец-то Попов заметил в толпе сыновей вместе с невесткой. Они шли уверенным шагом и о чем-то переговаривались. Старший сын, их первенец, был как две капли воды похож на Арсения. Причем бывшему импровизатору иногда казалось, что старший сын был на него похож не только внешне. Кажется, он даже совершал ошибки Арсения. По его мнению, сын слишком рано женился, но мнение Попова не спрашивали. Она назвала сына Виктор, а Арсений не противился. Мужчина хотел дочку, хотел себе принцессу, которая была бы похожа на нее. У них с бывшей женой была договоренность, если родится девочка, то Попов придумает имя, а если родится мальчик, то она. Когда родился Виктор, он не расстроился, лишь отшутился, что следующей родится дочка. Но через три года родился Антон, и это имя для второго сына дала его бывшая жена. Сколько разговоров тогда было, словно она назвала сына в честь Шастуна, а Арсений тогда был уверен, что жена ему мстила за все сцены ревности. Но нет. «Мне просто нравится это имя», — говорила она.       Антон-младший был совершенно на него не похож, ни внешностью, ни характером. Если их с Виктором со спины можно было спутать, то между Арсением и младшим сыном не было ничего общего. С трудом можно было понять, что они вообще были связаны родственными связями. Младший сын был мягок и добр, как мать, часто уходил в себя и летал в облаках, а внешне походил на покойную бабушку и дальних родственников по маминой линии. Такой же худой, несуразный, с вытянутым лицом и русыми волосами, а до трех лет вообще был чистым блондином. Арсений полжизни корит себя за мысли о неверности любимой жены. Сейчас он был уверен на все сто — Антон его сын. Чей же еще?       Вместе с сыновьями шла его невестка, молодая и красивая Алиса, которая носила под сердцем ребенка. Любимая женщина так и не подарила Арсению дочь, зато через четыре месяца у него родится внучка. Эта мысль вызывала у него в мозгу замыкание. Попов сумел дожить до внуков. Невероятно. — Отец, — успел негромко выдохнуть Виктор, перед тем как он приобнял старшего сына за плечи самым первым. — Как ты? — спросил Арсений, поцеловав невестку в щеку. Девушка как-то смущенно заулыбалась и погладила свой небольшой живот. — Все хорошо, — ответила Алиса, подняв на него взгляд. — Не стоит переживать лишний раз. — Да, беременность — это не болезнь, — проговорил Антон-младший, обращая на себя внимание. — Антон, — возмущённо выдохнул Арсений, сняв очки с носа. — Что? — удивлённо переспросил младший сын. — Она сама так сказала, когда мы ехали в такси. — Давайте паспорта, — Попов решил не акцентировать внимание на этом. Виктор с Алисой сразу же выполнили просьбу отца, понимая, как тому хочется все контролировать. А вот младший специально замешкался. — Мы не малые дети, — заметил Антон, но все же протянул свой паспорт. — Чья бы корова мычала, — произнес Попов, быстро отвернулся и не заметил, как младший сын по-шастуновски закатывает глаза.

***

      Семейство Поповых, а все четверо были именно Поповы, успешно прошли регистрацию и сдали багаж. Арсений ехал налегке, его дорожная сумка была бы полупустой, если бы большую часть не занимали подарки. Еще одна семейная традиция. Антон-младший возвращался домой с серым чемоданом среднего размера, собственно, с ним тот и уезжал в столицу. А у ячейки общества было два больших чемодана. Попов-старший решил никак не комментировать это.       Сейчас они ожидали, когда их пригласят на посадку. Арсений, сидя в очень удобном кресле, наблюдал за сыновьями, которые стояли чуть в стороне и о чем-то оживленно говорили. Вернее, говорил в основном младший, а Виктор его внимательно слушал и периодически кивал головой. Антон живо улыбался. Это очень хорошо, подумал Арсений. Неожиданная смерть матери сказалась на младшем сыне не как на других, и Попову-старшему показалось, что тот зациклится на этом, но все равно надеялся, что после возвращения в Питер все изменится. Ведь там у Антона-младшего был близкий человек, что помог бы справиться с этой болью. Надежды Попова не оправдались. Все закончилось диким запоем и депрессией. А сейчас его младший сын улыбался, и это грело покалеченную душу Арсения.       Из двух сыновей она больше всего любила своего маленького Тошу. Конечно, она являлась слишком умной женщиной, чтобы говорить о таких вещах вслух. Но Арсений знал наверняка, она к младшему Антону относилась очень трепетно. Она любила всю свою семью, всех своих четверых детей и даже любила когда-то его самого. Просто к каждому члену семьи была своя степень любви, и именно к младшему сыну эта любовь была более нежной и трепетной. Виктор никогда не нуждался в такой любви, старший сын нуждался лишь в одобрении и наставлениях, как сделать лучше, он очень быстро понял, что является страшим ребенком в семье, и отнесся к этому со всей ответственностью. А маленький Тоша всегда ластился под маминой рукой, как настоящий котёнок, и цеплялся за мать маленькими ладошками. Старший сын довольно быстро отделался от маминых ласковых прозвищ, а младший до самой смерти матери оставался ее маленьким мальчиком и котенком. Она с гордой любовью ласкала Виктора за его сильный характер, умение брать ответственность и четко следовать к цели. При этом она гладила по голове своего неуверенного Антошу, поддерживала во всем, целовала висок и позволяла бесконечно колебаться в решениях, а еще периодически ограждала от чьих-либо упреков. Она любила их по-разному, потому что сыновья ее были разные. Но все равно младшего чуть больше.       Арсений, смотря на бывшую жену и сыновей, часто задавался вопросом: а как она любила его самого? Было очевидно, она любила Шастуна совершенно по-другому. Последние годы Попов часто наблюдал, как бывшая жена и бывший друг коллега обменивались нежными взглядами за очередным праздничным столом, и думал: она его вообще любила? Может быть, действительно не было никакой любви. Ведь разница в возрасте у них была двенадцать лет, тогда для Арсения эти цифры ничего не значили, сейчас мало что изменилось, но вдруг проблема была именно в этом. Просто в силу возраста Попов не смог различить в ее глазах влюбленность от любви. Но он отлично помнил, как им вместе было хорошо, как они были счастливы.       Если закрыть глаза и уйти глубоко в себя, то Арсений в легкую смог бы почувствовать опять эти невероятные чувства, возникшие у него под ребрами, когда впервые увидел ее. Только он никогда этого не забывал. К тридцати пяти годам он думал, что уже отлюбил свое. Всё в его жизни уже случилось, и страсть дикая, и любовь тихая, и семейный очаг, а также быстрый развод и одиночество. Попову казалось, что ничего нового уже не будет, поэтому ограничивался быстрыми интрижками и полностью уходил в работу. Но стоило импровизатору взглядом с ней сойтись, то Арсений сразу же понял, как сильно ошибался. Она была той самой женщиной, которой хотелось восхищаться. Которой хотелось посвящать стихи и бесконечно долго любить. Наверное, она была одна на миллион, которая не повелась на его улыбку. Даже не собиралась ноги перед ним раздвигать, а прошла уверенно мимо. Этот мотор, когда к ним в гости пришла восходящая актриса, Попов назвал роковым. После этих съемок, непринужденного разговора на улице и нескольких свиданий Арсений понял, что раньше вообще никого не любил. Даже не знал, каково это женщину добиваться. Не знал, каково это от любви к ней сгорать, чтоб не спать, не есть.       Их роман вспыхнул, как спичка. Безусловно, она не сразу стала его женщиной, с улыбкой на устах сопротивлялась его ухаживаниям. Мягко отшивала его, будто проверяла на прочность или на серьёзность его намерений. Эти вечные томные вздохи, «Я не ищу отношений и не растрачиваю себя на пустяки» или «Я живу работой и только работой». Но крепость из этих глупых слов и оправданий пала, стоило только Арсению приехать к ней на съемки под Екатеринбург лишь для того, чтобы попить кофе. Дальше еще были часовые звонки и ночные переписки, ожидания встреч и сами счастливые мгновения. А еще совместный отпуск в Испании, где Попов, едва проснувшись с ней в теплой постели, сделал предложение. Она засмеялась импровизатору в шею и ответила согласием, видимо, подумала, что это была шутка. Арсений точно знал, что не шутил. Поэтому, вернувшись в столицу, он заказал эксклюзивное кольцо и на ее двадцатитрехлетие встал на одно колено. И она сказала «да», после небольшой паузы.       Все в один голос твердили, что они спешили. Арсению же казалось, что они опаздывали. Все кому не лень высказывали мнение, которое мало волновало Попова тогда, ведь он буквально летал на крыльях любви. Плюсом ко всему большая часть его фанаток не были готовы принять факт его скорой женитьбы, везде писали, что это пиар или версии о том, как она очередное его развлечение, да еще и желтые газетёнки подхватывали эти темы. Как же Арсений бесился тогда, хотелось каждому шею свернуть, только она умела отбросить все эти неприятности и сделать его счастливым одной искренней улыбкой.       А дальше все закрутилось так быстро, что сейчас Попову начало казаться, все это было не с ним или же в другой жизни. Свадьбу они сыграли в конце августа, а уже перед самым Новым годом его жена сообщила о беременности. Потом покупка дома на побережье, скорый ремонт, переезд, рождение сына, а потом еще одного. Перед Арсением наконец-то открылась дверь в большое кино, не без помощи жены, конечно, и работы стало еще больше, чем раньше. Когда родился младший, он уже не был участником «Импровизации», которой тоже не стало после его ухода. Все было прекрасно, они блистали на красной дорожке, воспитывали сыновей и были счастливы. Именно она принесла в его жизнь то, чего не хватало. Душевный покой, тишину и теплую постель. А потом она ушла от него, так же неожиданно, как когда-то появилась. Естественно, были причины их развода, но самая большая ошибка Попова заключалась в том, что он дал ей уйти. И вернуть такую женщину обратно не в состоянии был никто, даже сам господь Бог. Это Арсений понимал сейчас, спустя двенадцать лет после их развода.       Он так сильно любил эту женщину, что простил ей абсолютно все, даже развод и даже второй брак с Шастуном. Так неожиданно выяснилось, что тот оказался влюблен в его жену больше десяти лет. Так неожиданно, что Арсений знал об этом с самого начала, поэтому и ревновал ее к верному другу Шасту. Ревновал и бесился, но поделать ничего не мог. Все время их брака Попову казалось, что бывший коллега хочет тому отомстить за то, что они так и не сумели еще в начале их импровизированного пути. А сейчас все это не имело смысла. Арсению в новом году будет шестьдесят, скоро у него родится внучка, а за спиной у него осталось несколько успешных ролей в кино и десять лет брака с любимой женщиной. Шастун же не очень далеко от него ушел.       Неожиданно раздался смех сыновей над ухом, и Арсений открыл глаза. Действительно, парни над чем-то веселились, а потом заметили взгляд отца и подошли ближе. — Ну, давай, рассказывай, Тош, — выдохнул Попов, сложив очки и убрав во внутренний карман куртки. — Пап, ты в этом уверен? — Антон-младший как-то странно улыбнулся. — Судя по твоей улыбке, не очень, — Арсений слегка нахмурился. — Да, он предположил, что ты или мама би, — сказал Виктор, кинув взгляд сначала на отца, а потом на брата, тот тут же закатил глаза. — Интересное предположение, — закачал головой Попов-старший. — И на чем же оно основывалось. — На том, что я гей, — проговорил Антон, сложив руки на груди. — Так как ген, отвечающий за ориентацию, передается по наследству, если верить статье, так же, как и другие гены, то кто-то из моих родителей би. — Потрясающе, — немного устало выдохнул Арсений. — И над этим вы смеялись. — Ты же знаешь, как он умеет рассказывать, — пожал плечами Виктор, и сразу же отправился искать свою жену, которая, скорее всего, опустошала столы в бизнес-зале. — Дядя Шаст нас встретит? — проводив взглядом брата, спросил Антон, а после стал доставать камеру для влогов. — Кто еще, — негромко ответил Попов-старший, наблюдая за его действиями. — Опять? — Опять, — ухмыльнулся Антон, перед тем как включить камеру.       Посадку объявили через пятнадцать минут, как раз когда Виктор с женой нашлись, а младший сын облазил все уголки зала ожидания со своей камерой. У входа в салон самолета их встретила дружелюбная стюардесса, чье лицо чуть изменилось, стоило ей заметить Арсения. «Узнала, что ли. Хоть бы не выяснилось, что она выросла на моем творчестве» — подумал Попов, пропуская младшего сына к иллюминатору, а тот сразу же уселся в широкое кресло, не сняв верхней одежды. Пассажиры довольно быстро заняли места, и воздушное судно начало готовиться к взлету. Начинаются классические процедуры, стюардессы рассказывали, что нужно будет делать, если случится катастрофа, а Арсений тяжело вздыхал и совершенно их не слушал, кажется, он знал все правила лучше сотрудников. Антон-младший заснял хороший взлет через толстое стекло, а после убрал камеру в рюкзак под внимательным взглядом отца. — Как дела в университете? — кажется, он хотел спросить что-то другое. — Зачем ты спрашиваешь? — вопросом ответил сын, облокачиваясь назад. — Если сам звонишь в деканат и все узнаешь. — Там мне сообщают только о твоих успехах, — не сразу ответил Арсений. — Ну и еще, как часто ты прогуливаешь, но я хочу узнать, как дела, именно от тебя. — Ты что, не смотришь мои влоги на ютубе? — специально наигранно проговорил Антон, — Я так и знал, что ты врал мне! — парень не смог сдержаться и растянулся в улыбке. — О боже, — выдохнул Попов-старший, подавив в себе желание закатить глаза. — С тобой совершенно невозможно разговаривать, — радость с лица сына ушла. — Я знаю, ты пытался завести разговор о моем состоянии, — негромко сказал Антон-младший, отвернувшись к иллюминатору. — Тебе не стоит так сильно волноваться, я нахожусь под пристальным надзором Витька и, как видишь, он ни разу тебе не сообщал о моих пьянках.       Арсений сделал глубокий вдох и шумно выдохнул, не стал ничего говорить в ответ, надеясь про себя потом вывести младшего сына на душевный разговор. Ведь они этого так и не сделали.       После того как самолет набрал высоту, милые дамы начали разносить напитки и перекус в виде бутербродов. Лететь всего два с половиной часа, поэтому полноценную еду не предлагают. Эта стюардесса действительно узнала Арсения, о чем и сказала, немного смущенно улыбаясь. Он обменялся с девушкой любезностями и пообещал сфотографироваться после приземления. Сыновья на это никак не отреагировали, потому что привыкли еще с детства, что они являлись детьми знаменитых родителей. Отец — знаменитый импровизатор, а потом и актер кино. Мать — знаменитая актриса и сценарист, что получила не одну награду за свою актерскую игру и свои шедевры.       Время пролетело быстро, и вот младший Антон опять достал камеру, чтобы заснять приземление и аплодисменты пассажиров. Арсений не забыл о своем обещании и широко улыбался на камеру телефона, пока дети отправились получать багаж. На выходе из аэропорта «Симферополь» их встречает необычное теплое солнце, хоть чуть-чуть в тучках, и легкий южный ветерок. На полуострове куда теплее, чем в Москве, несмотря на тридцатое декабря на календаре, даже снега нет. Шастун, как и договаривались, ждал всю чету Поповых на парковке, облокотившись пятой точкой на капот автомобиля. Арсений сразу же заметил в его руке сигарету, шумно выдохнул и двинулся прямо к нему, а сыновья с невесткой за ним.