Странная сказка с несчастливым концом

Снова новый начинается день, Снова утро прожектором бьет из окна, И молчит телефон: отключен… Снова солнца на небе нет, Снова бой, каждый сам за себя, И, мне кажется, солнце — Не больше, чем сон. Виктор Цой — «Сказка»

— А после храбрый рыцарь одолел дракона, забрал принцессу из темницы, и жили они долго и счастливо, — Саша спешно дочитал конец сказки и захлопнул книжку, про себя усмехаясь, до чего шаблонные и наивные все эти детские истории. В его жизни принц и принцесса оказались одного пола и до недавнего времени работали в кафе у того самого злобного дракона, красившего волосы в этот стрёмный, как у Ганнибала Лектора, цвет и разъезжавшего на ярко-красном Лексусе. — Саш, почитай ещё! — гнусаво протянула Алиса, вцепившись маленькими ладошками в край одеяла. — Хватит на сегодня, поздно уже. Ты завтра опять в садик не встанешь, — не поднимая на неё глаз, отозвался Саша. Не в силах отогнать облепившие его со всех сторон дурные мысли, он принялся обкусывать и без того настрадавшиеся ногти. Один из них на большом пальце правой руки уже закровоточил, когда он встал и, стараясь не разбудить задремавшую к тому времени племяшку, вышел в кухню. За окном предательски завывал холодный ветер, усугубляя и без того накопившуюся тоску. Саша так и сидел в темноте кухни, нервно лужбая семечки, пока Соня не вернулась с дежурства. Саня жил у двоюродной сестры уже больше месяца. Возвращаться в родительский дом после расставания с Димой ему было очень стыдно. Он ведь столько всего наговорил, когда уходил. Благо Соня приняла скитальца и приютила в своей однушке, где жила после развода вдвоём с дочкой. Приняла, разумеется, не просто так. Пока Софья Николаевна, доблестный сотрудник отдела МВД по Таганскому району, хранила безопасность и покой граждан, Саня приглядывал за племяшкой. Водил в детсад, а после кормил фирменными макаронами с сосиской или жареной колбасой. Когда приходило время, укладывал спать и читал на ночь. Сам Саша спать не мог. А если точнее, то за всю ночь ему удавалось подремать от силы часа два перед рассветом. Всё остальное время он не мог сомкнуть глаз, думая о том сообщении в телефоне у Димы, после которого тот внезапно заявил о расставании. Саша без конца глодал свои ногти или пакетами поглощал семечки до черноты на зубах, до противной мерзкой изжоги. Если подумать, то их «любовная лодка» давно посылала тревожные сигналы. Все эти беспокойные пробуждения среди ночи, странные звонки, телефоны экраном вниз, тяжелые вздохи вместо объяснений. Поначалу Саня думал, что просто у Димы характер такой. Что всё в итоге сложится хорошо. Он же у мамы хренов оптимист. Не хотел замечать очевидного с самого начала факта, что они слишком разные. Поверил, как ребёнок, в сказку о том, что нечто, начавшееся как идиотский пранк, может вылиться в серьёзные чувства. Ах, да, помните то вирусное видео про чувака с букетом в метро, что орал: «Димон, вернись! Я не изменял!» Так вот, этот чувак и есть Саня Вьюгин, а тот Димон на самом деле Дмитрий Даль — самая большая любовь в жизни Сани и его самый большой в жизни проёб. Да, именно так. Саша поставил на кон друзей, отношения с родителями, и в итоге проиграл. Не осталось ничего, кроме пустоты, сосущей под ложечкой, и странного зудящего чувства на губах. Губах, которые всё ещё помнили чужое горячее дыхание, прикосновения к нежной чуть прохладной коже, часто покрытой не пойми откуда взявшимися мурашками, к жестким покусанным губам. Саша гнал от себя эти воспоминания, в отчаянии понимая, что возврата к прежней жизни уже не будет. — Вернись к родителям, — сказал ему Дима, будто плюнул в лицо. — Найди себе девчонку… Первые несколько недель после расставания Саня был сильно рассержен на Даля. И повторял про себя, что назло ему вот возьмёт и правда найдёт себе девчонку и будет жить с ней долго и счастливо. Что все эти гейские страдания ему на хер не упали. Он шатался по каким-то сомнительным впискам. Квасил на последнее бабло, что осталось с подработки в кафе, откуда он уволился. Один раз даже попробовал переспать с какой-то девахой, но ничего не вышло. Он просто расплакался, когда она присела перед ним на колени и начала расстёгивать ремень. Сане нехотя пришлось признать, что, как бы он ни храбрился, был только один человек, которого он по-настоящему хотел. Всё остальное, все эти прочие события в его жизни были лишь сублимацией. «Сублимация» — это слово появилось в скудном лексиконе Саши тоже благодаря Дмитрию, как и множество других слов, звучащих так до судорог в скулах грамотно. Именно с подачи Димы Саня начал читать настоящие бумажные книги, а не просто ленту ВКонтакте. Стал серьезнее относиться к собственному времени и знаниям. Благодаря Диме Саша уверовал, что не идиот. Но, разумеется, дело было даже не в этом. Не из-за «положительного влияния», как бы это назвала мама Саши, не из-за помощи в подготовке к пробным экзаменам, и не из-за ещё пары сотен полезных навыков и умений, которым Даль обучил Саню, тот теперь так тосковал по нему. Это всё, конечно, было очень важно, но главное, что Дима видел его насквозь и принимал таким, какой он есть. Этого чувства единения Саше очень не хватало. Хоть сейчас он и понимал, что ничего толком о Дале и не знал. Его собственная душа была для Саши непостижимой головоломкой, пазлом из сплошных белых деталей. От осознания, что всё это время он даже не пытался вникнуть в суть проблем Димы, становилось еще тошнее. Соня появилась, как всегда, около полуночи. Беззвучно отперла дверь и на цыпочках прокралась в кухню. Щелкнула выключателем, и Саша скривился от внезапной вспышки света. — Кому не спится в ночь глухую? — вместо приветствия с усмешкой бросила она, снимая форменный свитер с погонами. — Чапаеву… — на автомате ответил Саня, проглотив оставшуюся матерную часть присказки. Соня устало вздохнула и покачала головой, глядя на него. Она понимала, что Саше хреново в последнее время, но в душу не лезла. Да и собственными проблемами, коих тоже было немало, предпочитала не грузить, если не считать делегирования некоторых материнских обязанностей. Но Сане они были не в тягость, напротив, помогали не чувствовать себя конченым дармоедом. — Ужинали? — спросила Соня полушепотом, ставя сковороду с макаронами на газ. — Часов в восемь. — Ты бы не жрал семечки на голодный желудок тогда, — она кивнула на гору шелухи перед Сашей. — Язва откроется. Тот поморщился в ответ на замечание, но промолчал. Сгреб мусор за собой и бросил в ведро под мойкой, освобождая на кухонном столе место для сковороды. Соня брякнула ею об столешницу, даже не удосужившись подложить что-нибудь, а после сама тяжело опустилась на табурет. По бледно-серому лицу её и впалым глазам было видно, насколько она задолбалась. Официальная причёска, самой Соней именуемая не иначе как «вшивый домик», казалось, с силой натягивала тонкую кожу на череп. Расслабление не наступало даже тогда, когда причёска, как сейчас, распадалась немного и из неё, будто одиночные пикетчики, восставали отдельные тёмные волоски. Когда-то Соня была очень красивой. Саша ещё помнил то время. Но теперь она как будто просто выживала, не придавая значения ничему, что не касалось бы базовых потребностей. — Сухие, — равнодушно заключила Соня, дожевав первую ложку макарон. Саша, не меняя унылого выражения лица, встал и притащил из холодильника кетчуп. — А пива нет? — с надеждой спросила она, глядя на дой-пак с крипово анимированными помидорами. Саня снова поднялся и принес тёмно-зелёную чуть запотевшую бутылку. — А… — А может сама? — нервно оборвал он, едва Соня открыла рот. Та посмотрела на него сначала с недоумением, а потом с беззлобной усмешкой. — Да я тебе предложить хотела, — ответила она, умело открывая бутылку об угол стола. Саша виновато потупился. В такие моменты он всё ещё чувствовал себя будто нашкодивший ребёнок, забывая, что по сути и он, и Соня были уже взрослыми. Не такими, конечно, взрослыми, чтобы верить в сказки про «главное получить вышку» или «стерпится-слюбится», но уже достаточно, чтобы уметь срывать злость на окружающих и думать, что так и должно быть. Так что сбитому с толку Сане хотелось сделать что-то для сестры и племяшки, чтобы перестать, наконец, чувствовать себя настолько гадко. Но особо сильно чего-то в их жизни изменить он не мог, и это как будто отнимало последние силы. Не поднимая глаз на Соню, Саша вновь заглянул в холодильник и достал пиво и для себя. — Может, фильмец посмотрим? — задумчиво предложила она, от души отхлебнув пива, а после смачно рыгнув. — Раз уж тебе всё равно не спится. Саша скромно глотнул из своей бутылки и отвёл взгляд. Нет, Соня не зря работала следаком. Саня не раз ловил себя на этой мысли. Она всегда замечала любые странности и отклонения, вне зависимости от того, насколько бы уставшей, измотанной или пьяной ни была. Иногда ему казалось, что сестра знает всё о нём: и о его бессоннице, и о позорном увольнении, и даже о его внезапно закончившихся гомосексуальных отношениях. И это было очень странно для Саши — то, что она вообще никак не реагировала на подмеченные факты. Только иногда, как сегодня, выдавала вот такие предложения, вводящие Саню в ступор. Он почесал нос, растерянно поморгал с минуту, а потом принёс из прихожей покоцанный планшет, на котором они с Алисой смотрели мультики, когда собирались в садик. — Что будем смотреть? Балабанова опять? — спросил он, помятуя про любовь Сони к русским фильмам из начала двухтысячных. — Не, безысходности нам сейчас и в реале хватает, — ответила та, навалившись спиной на стену. — Давай какую-нибудь сказку про бандюганов и хороших парней, и чтобы с хэппи-эндом обязательно. Саня потёр красные глаза и задумался. В российском кино он не шарил, заочно поддерживая распространённое мнение, что у нас ничего годного не снимают. Конечно, фильмы вроде «Сестёр» или «Дурака», или из более раннего, вроде «Иглы» с Цоем, Сане обычно заходили. Но то был выбор Сони. А Соня всегда отвечала за всё: и за базар, и за качество. — Может, этот? — он полистал рекомендации фильмов по тегам и ткнул в тот, у которого было самое пафосное название. — «Я объявляю вам войну¹»? Не-е… не люблю Ерёменко, — замотала головой Соня. — Да и где они видели таких подполковников — немного за тридцать? Начальник мой, харрасер, блин, старый, всю жизнь в органах проработал, но всё ещё майор. А тут блин… Это даже не смешно. А про сюжет я ваще молчу. — Ну а чё? Всё как ты хотела: сказонька про бандюганов и хорошего парня, — заметил Саша, прочитав описание на «Кинопоиске». — Справедливо, — нехотя согласилась сестра. — Ну ладно, наверное, это то, что нам сейчас нужно. Саня не понял, что Соня имела ввиду. Она вообще уже была изрядно окосевшая и сонная, хотя пиво своё так и не допила. Получив одобрение, он нажал кнопку «воспроизвести». И первые минут десять не мог найти себе места — настолько сильно начал кринжевать от происходящего на экране: от трясущегося кадра, от примитивного саундтрека, от изображённых в фильме реалий девяностых и от самой актёрской игры. Но чем больше проходило времени и чем сильнее действовал на Саню попавший в организм лёгкий алкоголь, тем больше он проникался симпатией к главному герою и воодушевлялся картиной. Соня тихо похрапывала, откинувшись головой на стену. Врочем, ничего удивительного в этом не было — она и так устала на дежурстве, а тут ещё и фильм выдался не на её вкус совсем. А вот Саша ощутил вдруг какую-то духовную близость с этим самым «подполковником немного за тридцать», что вернулся в родной город после долгой службы и внезапно осознал, что место, где он раньше жил, погрязло в преступности и пороках. Вроде бы и время и место другое, но Саша как будто сам проживал ту же несправедливость, хамство, безнаказанность власть имущих. А воплощением вселенского зла для него стал Александр Полозов, тот самый хитрый и скользкий змей, что отравил своим ядом всё, что окружало Сашу, скрутил Даля невидимыми кольцами по рукам и ногам. Саше было противно, что он носит то же имя, потому он звал его не иначе как по фамилии Полозов или просто Полоз. Чем ближе сюжет фильма подходил к кульминации, тем яснее Саша представлял себе, как вот так же, как главные герой, в одиночку доберётся до Полоза. Как разукрасит его нечеловеческое точёное личико, как пересчитает рёбра носком ботинка, как заставит его на коленях просить прощения за то, что посмел вмешаться в жизнь Сани. И нет, в голове Сани это не было чем-то жестоким, напротив, это было справедливое, почти благородное возмездие, после которого Дима непременно должен был вернуться к нему, осознав, что теперь ему нечего больше бояться. Фильм закончился и Саша поставил титры на паузу. В его голове созрел гениальный план. Он открыл ещё одно пиво и стал искать информацию о Полозове. Ему важно было всё: соцсети, данные об ИП, адреса, явки, пароли. Впервые за много дней Саша почувствовал такое воодушевление. Идея о мести прямо-таки искрила в мозгу, как пузырьки углекислого газа в пиве или газировке. Он создал у себя на айфоне новый документ, куда набросал список дел, что ему нужно будет сделать в ближайшее время, вроде того, чтобы составить маршруты передвижений Полоза или купить кое-какие вещи для маскировки. Он осознавал, что уже пьяненький, а потому очень переживал, что что-нибудь важное забудет или упустит. Тем более что его, как назло, резко начало вырубать. Даже обидно стало. Аккуратно сохранив всё, он растолкал Соню и отправил её в комнату к Алисе. А после приготовил свой надувной матрас, лёг и заснул самым крепким блаженным сном в своей жизни. Ему снилось, будто он в детском саду маленький натягивает шорты поверх синих колготок. Его друг детства Валёк смеётся над ним, типа: — Сашка, ты чё в колготках, как девчонка?! — Это термобельё! — деловито отвечает ему во сне Сашка и смотрит на новенького мальчика, скромно подтягивающего такие же синие «тараканьи дорожки». — Все нормальные мужики зимой носят термобельё! Так папа сказал. Саня понятия не имел, почему после стольких ночей без нормального сна и снов первое, что он увидел, был этот момент из его детства. По правде сказать, он даже не был уверен, что этот эпизод имел место в реальности. Но отчего-то видеть его было приятно. Может, потому что детство для всех всегда пропитано какой-то сладкой ностальгией, а может, потому что тогда самой большой Санькиной проблемой было ношение колготок. Возвращение в реальность поутру оказалось болезненным. Голова гудела, да ещё и Алиса, решив, видимо, что его матрас и батут — это одно и то же, устроила ему парные акробатические этюды. Разбуженная утренней активностью дочки, недовольная Соня вышла в кухню и, перешагнув через Сашкино туловище вместе с матрасом и снующей, как гусеница, Алисой, поставила чайник на плиту. — Саш, а можно я тоже буду тут спать? — прогнусила Алиса, с завистью ощупывая бархатистую поверхность матраса. В отличие от Саши, вынужденного мириться с жизненными обстоятельствами, она воспринимала ночёвку на надувном матрасе не иначе как приключение. — Нет, Алиса, — покачала головой Соня, наливая себе в стакан воды из фильтр-кувшина. — Почему? — девочка, надув губы, просяще уставилась на мать. — Матрас слишком узкий. Он только для одного, — пояснила та и воззрилась на Саню в поисках поддержки. Он активно закивал. — Тогда Саша пусть с тобой спит, — предложила Алиса, и Соня едва не поперхнулась водой. — Так тоже нельзя, — ответила она, просмеявшись, и выключила едва-едва закипевший чайник. Саня, осознавая, что на подходе очередной приступ «почемучек», попытался, обернувшись одеялом, сползти с матраса и ретироваться в уборную. — Почему? — ожидаемо законючила племянница. — По причинам, о которых, согласно кодексу об административных правонарушениях, запрещено рассказывать тебе до восемнадцатилетия, — усмехнулась Соня, искоса глядя на Сашу, застывшего в дверном проёме. — Соня, блин! Не издевайся над ребёнком! — простонал тот, инстинктивно ощущая, как внутри сворачивается опасливый холод. — Ладно-ладно, — смиренно произнесла сестра, разливая кипяток по кружкам. — Дочь, взрослые дяди и тёти не могут спать вместе, если они не муж и жена. — Даже брат и сестра? — с надеждой уточнила Алиса. — Тем более если брат и сестра, — ответила Соня и присела перед дочкой на корточки. Та погрустнела и задумалась крепко о чём-то. Маленькие почти бесцветные бровки собрались вместе. Соня погладила пушащиеся светлые волосы, что ореолом окружали голову девочки. Саша некоторое время ещё смотрел, как они милуются, а потом, окончательно убедившись, что все скользкие темы закрыты, скрылся за дверью туалета. Оставшись наедине с собой, он попытался собрать мысли в кучу. Он всё ещё чувствовал игравший в крови эндорфин ото сна, но страх от намёков Сони неприятно покалывал на кончиках пальцев. Уныние, что сопровождало его последнее время, давило на мозг. Но он помнил, пусть и смутно, что вчера он как будто нашёл решение своей проблемы. Он заглянул в телефон и перечитал всё, что написал накануне. — Бля, во я дебил, — не удержавшись, разочарованно выругался он, потихоньку вспоминая, чем занимался после просмотра фильма. На относительно свежую голову все эти планы вендетты показались ему полным бредом. Он на секунду представил, что берётся за их исполнение и осознал, какое он на самом деле ссыкло. «А ведь раньше я не был таким, — подумал Саня, вспоминая свои пранки. — Вэлком ту взрослая жизнь, да?» Когда он вышел из уборной, Соня уже собрала Алису в детсад. Сегодня она должна была сама отвезти её. Племянница осторожно поглаживала заплетённые мамой косички-дракончики. Саша подумал, что всё-таки это умение заложено у женщин в генетический код. Сам он, сколько бы ни пытался красиво причесать Алису, ничего лучше двух хвостиков по бокам у него не получалось. — Саш, а ты меня вечером заберёшь? — спросила девочка, обернувшись из прихожей. — Заберу, — кивнул он. — А сказку почитаешь? Ту, про принцессу? Саша снова кивнул, растерянно глядя на то, как они обуваются. Он внезапно почувствовал себя не у дел. — Что за сказка? — поинтересовалась Соня, ожидая, когда Алиса застегнёт свои сандалии. — Там рыцарь спасает принцессу от дракона! — восторженно отозвалась та. Соня скептически подняла одну бровь, а затем с интересом уставилась на Сашу. — Никогда бы не подумала, что ты поклонник подобных архаизмов, — насмешливо сказала она, беря дочку за руку. Саша пожал плечами, вроде сказка как сказка, а Соня, погладив Алису по голове, грустно вздохнула. — В жизни, доча, такого не бывает. Для спасения принцесс от драконов рыцари слишком трусливы. С ипотекой-то не могут справиться… Оставшуюся часть рассуждений Сони скрыла от Сашиных ушей железная дверь. Хотя догадаться, о чём пойдёт речь, зная историю Сониного развода, было нетрудно. Саша запер дверь и вернулся в кухню. Сел за стол и отхлебнул из кружки заботливо приготовленного сестрой, но уже остывшего чая. Слова Сони были жестоки, но справедливы: он тоже не состоялся, как герой своей собственной истории. Саша даже позавидовал своему жестокому пьяному альтер-эго. Насколько бы глупым и бессмысленным ни был его план возмездия — это был поступок. Здесь и сейчас в трезвом уме и твёрдой памяти у Сани не хватало мужества даже подумать о чём-то таком. Соня была права и ещё кое в чём: безысходности хватало в жизни Сани, будто вся его жизнь целиком состояла из неё. Она давила на него со всех сторон всеми возможными её обличиями: драными обоями, сгущающимися тучами за окном, сосущим под ложечкой чувством голода. Не в силах больше выносить это, Саня вышел из дому. Календарная осень встретила его холодной пробирающей до костей изморосью. Он застегнул плотнее анорак и пошёл в сторону метро, с тоской вспоминая об оставшейся в родительском доме демисезонной куртке. Свинцовое небо опасно нависало над горизонтом. Казалось, ещё чуть-чуть и оно обвалится на Саню, как залитый соседями потолок хрущевки, задавит его вместе со всеми его нерешёнными проблемами, вместе с нависшими над ним вопросами, что он так и не осмелился задать. Порывистый ветер трепал отросшие Санины кудри, задувал за шиворот, выхолаживая и без того озябшее туловище. Но Вьюгину от этого становилось как-будто даже легче. Была б его воля, он разделся бы догола и забрался бы на постамент вместо Маяковского. И так бы и стоял на перекрёстке, пока сквозные ветра не сдуют последние куски плоти с его костей. Но всё это была бессмысленная лирика, ведь это не решило бы его проблемы. Да и не любит Дима Маяковского. Саша шёл вперёд, сокращая путь «собачьими тропами», пиная недавно опавшую ещё жёлтую, как та самая куртка, листву под ногами. Музыка в наушниках тоже не сильно спасала от хандры, ведь не так давно Саня, вдохновившись их с Соней ночными киносеансами, загрузил себе новый плейлист с русским роком. Когда некуда идти — Ты невольно выбираешь Путь единственный из всех, На котором умираешь. Но до этого живешь, Так, как не жил ни секунды, Так, как должен был себе, Как другим был должен денег². Ну и как тут сохранить присутствие духа с таким саундтреком? Проходя мимо детской площадки, Саня замедлился, чтобы переключить песню, и заметил у качелей парочку. Парень стоял, навалившись на перекладину, и агрессивно что-то выговаривал девушке. Та сидела молча, непроизвольно покачиваясь, время от времени слабо кивая и утирая с щёк слезинки. Не хотелось смотреть на них. Хотелось просто отвернуться и пройти мимо. Но любопытство притягивало Санин взгляд, будто магнитом. Он вздохнул и натянул капюшон на голову. Как назло, в тишине между треками раздался отчетливый звук пощечины. Неприятные мурашки пробежали по спине. — Бля, просто иди своей дорогой, — пробубнил себе под нос Вьюгин. — Ты себе-то помочь не можешь, куда тебе других спасать? Так он говорил сам себе, а ноги уже несли его к детской площадке. Словно его убитые эйрмаксы превратились вдруг в эти крылатые сандали из греческих мифов, а сам он, как минимум, в Геракла. От адреналина кровь внутри кипела и бурлила. Всё его тело как будто стало невесомым. В пару шагов он подскочил к парню и похлопал его по плечу. — Э, малой, сиги есть? — спросил он характерным тоном, невзирая на то, что парень был явно года на три старше. — Чё за?! — возмутился тот, презренно глядя на Санька. — Съебался отсюда! Саня не стал дожидаться дальнейших реплик, а с размаха прописал парнише такого конкретного леща, что у него самого заболело запястье. Тот покачнулся и, матерясь, осел на землю. Опять же не дожидаясь ответочки, Саня развернулся и припустил, не оглядываясь, прямиком до метро. Уже на станции он, тяжело дыша, присел на лавочку и с упоением посмотрел на свою чуть дрожащую, пылающую огнём ладошку. Нет, он не чувствовал, что восстановил справедливость или что-то типа этого, просто впервые за очень много дней его злость и неудовлетворенность жизнью нашли наконец выход. И от осознания этого Саня испытал почти физическое возбуждение. Дальше, практически не отдавая себе отчета, он доехал до бывшего места работы. Ему просто необходимо было увидеть Даля. Он чувствовал, что сейчас способен на всё. На любые безумства, которых прежде так не хватало Диме. Он готов был даже устроить с ним драку. Не ради рукоприкладства, а как Тайлер и Джек, чтоб познать самого себя и друг друга. Подраться, а потом непременно устроить страстное примирение, будто мистер и миссис Смит. Мысли хаотично метались в Саниной голове, а глаза выцепляли знакомые элементы пейзажа на выходе из подземки. С каждым деревом, с каждым мусорным баком у него здесь было связано какое-то воспоминание. Было время, когда Саня это место практически боготворил, а теперь оно было испорчено. Отравлено змеиным ядом. Саша скривился от неприятных воспоминаний. И стоило ему только подумать о Полозове, как треклятый лексус оказался прямо поперёк Санькиной дороги, посреди пешеходного перехода. За тонированным стеклом слабо различался образ хозяина авто. Но он был внутри не один. Саня готов был спорить на миллион долларов, что именно Даль сидел на пассажирском сиденье. С этой своей идеально прямой осанкой и ясным взором, устремлённым в никуда. Вьюгин не удивился и не разозлился. А что в этом толку, если Полоз уже успел пробраться Диме под кожу, врасти, будто паразитическое растение, в его подкорку и вытянуть оттуда последние остатки радости? Он обогнул авто сзади и пошёл в направлении кафе. Происшествие на дороге слегка остудило его пыл. Саня так и не решился зайти внутрь, продолжая стоять на заставленной автомобилями небольшой парковке, вдыхая ставший теперь уже ностальгическим аромат кофе. Воспоминания об их с Димой первом разе, что случился прямо там, за крайним столиком у барной стойки, всплыли в памяти так некстати. Он всё ещё достаточно чётко мог вспомнить то пьянящее чувство, состоящее из множества разных ощущений. Страх, что кто-то может объявиться в уже закрытом кафе, неловкость за все те нелепые моменты с пранком в метро, эйфория от того, что он наконец может прикоснуться к человеку, которого так и не смог выкинуть из головы, как бы ни пытался, и с которым столкнулся по воле случая. Хотя может, это была судьба? А потом снова стыд и неловкость, но уже по другому поводу, но Дима был деликатен. Он был настолько ласков, что Саня готов был расплавиться в его руках, раствориться в аромате его кожи вперемешку с запахом кофе. Он позаботился обо всём: и о Сане, и об испачканной обивке стула, и о записях с камер видеонаблюдения. Саша знал, что будь на месте Димы тогда в метро кто-то другой, то всё было бы иначе. Ничего бы этого не было. Лексус притормозил у входа минут через пять. Дима вышел и, не оборачиваясь, поспешил ко входу в кафе. На его губе виднелся совсем свежий кровоподтёк. Саша сделал глубокий вдох, пытаясь унять закипающую внутри ярость. Нет, голой пяткой против танка сейчас переть было бессмысленно. Полоз ведь не чета гопнику из подворотни. Он умнее и состоятельнее и при любом неосторожном движении Сани, способен сгноить его в тюрячке. А Вьюгину прощаться со свободой не хотелось, и потому его «гениальный план», написанный по-пьяни, требовал доработки.