Бесконечно далёкая свобода

Лежу с открытыми глазами. Не знаю, который час, ведь у нас в камере нет часов, но уже достаточно давно был отбой и за окном темно. Никакого источника света кроме окна здесь нет, поэтому лежу практически в полной темноте. Я попала сюда всего месяц назад и до сих пор не могу смириться с тем, что оказалась в женской тюрьме строгого режима для несовершеннолетних. Кто же я? На свободе меня, кажется, звали Лизой, но попав сюда мы потеряли свои имена. Обычно, охранницы ни к кому не обращаются отдельно. Мы словно стадо овец - просто заключённые. Кто-то пытается вырваться, сбежать отсюда, кто-то бунтует, устраивает голодовки, кто-то пытается убить себя, впав в отчаяние. Ну а я что? Я уже ни на что не надеюсь. Это место не вызывает у меня никаких эмоций. Я как будто бы уже давно мертва, просто у моего тела всё ещё бьётся сердце. За всю неделю, проведённую здесь, ни разу нормально не выспалась, а мерзкой еды, которую нам давали в столовой, не хватало, чтобы наесться. В зале суда всё ещё слабо верилось в то, что адвокат скажет что-нибудь такое, что меня отпустят, но как только на моих запястьях щёлкнули наручники, смирилась с приговором. Мне всего 14 и я проведу здесь огромное количество времени - 6 лет, почти половина жизни. Но какое это имеет значение? Ведь судимость - крест на жизни, в конце срока выйду в никуда. Вспомнят ли меня родители и друзья спустя столько лет? Простят ли за то, какой грех я взяла на свою душу? Нет, я не верю в бога или вроде того, но другие не видят причин, а это значит... А, да, кстати, о моём преступлении. Я убила человека. Как бы страшно это слова не звучали, но это так. Вы, наверное, скажете, что это ужасно, что все заслуживают право на жизнь, начнёте меня ненавидеть. Но я не испытываю ни капли вины за то, что совершила. Ни капли. Считаю, что есть люди, которые не достойны жизни. Иногда думаю о том, что, может быть, поступила неправильно, но как только вспоминаю о том, что сделал мой отчим, то сразу же на меня накатывает неконтролируемая ярость и голоса совести уже становится не слышно. Но об этом позже. Встаю с жалкого подобия кровати. В камере по ночам очень холодно, ведь батареи есть только в корпусе охранников, а из многочисленных мелких отверстий в стенах и в полу дует холодный ветер. Сейчас ночь с 5-го на 6-е сентября (судя по зарубкам на стене, которые стараюсь оставлять всем, чем только можно) 2021 года, поэтому уже постепенно начинает холодать. Боюсь, что зимой будет вообще ужасно - моя соседка по камере рассказывала, какие тут бывают морозы. По коже бежит неприятная дрожь - простыни слишком тонкие, чтобы можно было согреться. Подхожу к зарешеченному маленькому окну и встаю на носочки, чтобы достать до прутьев. Мои руки касаются холодного железа. Пытаюсь подтянуться, так как окно находится значительно выше моего роста, но замёрзшие пальцы плохо слушаются и я с глухим стуком падаю на пол, ударяясь об угол раковины головой. Да, у нас тут настолько мало места, что вы можете обойти всю нашу камеру меньше, чем за минуту. Надеюсь, охранники не слышали моего падения. На самом деле, я просто пыталась выглянуть в окно, посмотреть на такую далёкую луну, взять в руку несколько жёлтых сухих листьев, которые нападали с деревьев, и почувствовать себя свободной хотя бы на несколько секунд, но охранницы могут принять это за попытку побега. От этих относительно громких звуков просыпается моя соседка по камере, которая спит очень чутким сном, но засыпает достаточно быстро. Она уже смирилась с холодом, с непроглядной темнотой и неудобной койкой, от которой постоянно болели спина и шея. До заключения я её не видела, а в здешних условиях описать внешность человека трудно. Мы все какие-то... одинаковые. Иногда унылые, иногда испуганные, иногда смотрящие со злостью, а иногда абсолютно спокойные глаза непонятного цвета, очень короткие, «под мальчика», тёмные от грязи и пыли волосы, очень худое бледное лицо - под это описание подходил любой из нас. Но в моей памяти навсегда застыли те люди, которых я любила там, на свободе, что теперь кажется абсолютно другим миром - пьющая, но любящая мама, странноватый, но милый старший брат, бабушка, всё ещё живущая прошлым, мои друзья, одноклассники, смешная и немного загадочная тётя... И моё лицо тоже. Я редко смотрелась в зеркало раньше и теперь жалею, что больше никогда не увижу своё отражение, таким, каким оно было тогда - свободное и счастливое. Светлая кофта, джинсовка, доношенные до дыр штаны, удобные кроссовки, пальцы, сложенные так, чтобы все пальцы, кроме указательного и среднего, были сжаты, и доброе, ласковое, дружелюбное, улыбающееся лицо. Будто бы рассматриваю свою детскую фотографию. Редко плачу, но когда я вспоминаю себя раньше и сравниваю с воспоминанием виновных рук, держащих окровавленный нож, на глаза невольно наворачиваются слёзы и внутри начинает покалывать страх. Я - не убийца. Я спасла сотни маленьких детей от этого чудовища. - Ну чего ты не спишь и другим спать не даёшь? - говорит сонно Женя. Молчу. Она вздыхает и отворачивается лицом к стене в попытках снова заснуть. Виновато ложусь обратно на свою кровать. У неё довольно ворчливый характер, но она, думаю, лучше многих в этой тюрьме. Она такая же, как и я - нас садят в одну камеру по совершённым преступлениям. Однако, срок и мотивы у нас совершенно разные. Считаю совершенно справедливым то, что мне придётся провести здесь больше времени, чем ей, ведь я убивала намеренно, долго продумывала убийство, а у неё превышение самообороны. Хотя, я ведь тоже оборонялась... Не важно. Она молчаливая и серьёзная, не горит желанием лишний раз вступать в контакт с другими людьми. Но всё же её лучше не злить - она может долго терпеть, но когда её терпение лопается - разозлившему лучше бежать как можно быстрее. А я пассивный человек. Просто никто. Мешок из костей, мяса, крови и кожи. Мне трудно разобраться в себе, поэтому слежу за другими и изучаю их. Мир не делится на плохих и хороших, на злых и добрых. Все мы совершенно разные. Ребята здесь могут быть очень похожими друг на друга, но точной копии не найти. И мне сложно их оценивать, ведь если посмотреть на человека с абсолютно разных сторон, то ты можешь одновременно испытывать отвращение и уважение к этому человеку. Меня будто бы вырвали из детства и я стала чувствовать себя взрослее моей бабушки. Но далеко не все здесь понимают, что раньше срока им отсюда не выбраться, даже если они сбегут. Да и не выбраться вообще никогда. Когда попадаешь в тюрьму, то умираешь. И когда тебя выпускают отсюда, то не происходит чудесного воскрешения. Если ты оказался здесь, то всё, что тебе остаётся - ждать, пока умрёт твоё тело. Но нет, я не пессимист, просто реалист. А люди, которые верят, что случиться чудо, просто очень глупы. Чуда не случиться. Но я не доказываю это им. Пускай хотя бы остывающая надежда будет у них живой. Не все, кто попали сюда, заслужили своё пребывание здесь, но виновным здесь особенно не сидится, и если им удастся открыть эти двери, разделяющие нас с внешним миром, то они побегут со всех ног, не задумываясь о совести пойдут по головам, выберутся, чего бы им это не стоило, и будут и дальше отравлять мир своим жалким существованием. Чувствую, что мои щёки мокрые и понимаю, что достаточно мыслей на сегодня. Куда же делось то наслаждение, которое я испытала при виде растерзанного трупа? Я почувствовала себя маленькой, крохотной букашкой, которую все в этом большом и страшном мире пытаются растоптать с особой жестокостью. Мои глаза медленно закрываются и я погружаюсь в беспокойный глубокий сон. Этот кошмар я знаю наизусть и, скорее всего, он будет преследовать меня всю мою жизнь.