Бесконечно далёкая свобода

Сегодня 25 декабря 2015 года. Я провела здесь больше года, но это даже не четверть срока. Последние дни я рисовала, как провожу новый год с Кристиной. Нет, не с родными, а с ней. Почти никогда не раскрашиваю свои рисунки, но если на них есть Крис, то на этих рисунках всегда есть зелёный. Часть её внешности уже стёрлась из памяти, но её взгляд никогда не забуду. В нём было что-то особенное. Напеваю «Формалин» - эта песня всегда ассоциировалась у меня с этой девочкой, и я не могла её не вспомнить. Меня, зачем-то, раньше времени уводят в камеру. Хочется задать много вопросов, но я молчу. Мы пришли. И я села бы на пол от удивления и непонимания, если бы меня не держали крепкие руки. Не знаю, узнает ли она меня: теперь у меня видны рёбра, под глазами сильные синяки, а от моей длинной косы не осталось и следа. Её чёрные волосы всё такие же кудрявые и короткие, улыбка всё такая же яркая, и глаза такие же красивые. - Привет. Узнаёшь меня? - спрашивает она меня весёлым голосом, мягко улыбаясь, как будто бы это простая дружеская встреча. Конечно же узнаю, но слова почему-то не хотят вылетать изо рта. - Хаха, Лиз, а ты всё такая же невинная, как и в тот день, когда закон нас разлучил. - Ты... - я безумно рада её видеть, но совсем не хочется, чтобы она стояла здесь. - Зачем ты пришла?! - Ну как же зачем? Мне стало стыдно за то, что я подставила тебя. Я решила признаться во всём. Извини за то, что ты провела здесь столько времени одна. - НЕТ! Не бери на себя ответственность, пожалуйста! У тебя школа, друзья, любящие родные, а если я выйду отсюда - выйду в никуда! Я не нужна никому, кроме тебя, понимаешь?! Ведь это я убила его, а не ты! Твои руки чисты! - "Что-то я ничего не понимаю". - нахмуривается охранница, которая привела сюда Крис. - "Ну, ладно, это не мне решать." Тёмная оставила нас наедине, не сказав ни слова. - Ты... боже, какая же ты дурочка! - я кинулась ей на шею. - Зачем? Зачем?! ЗАЧЕМ?! - Успокойся. В моей жизни многое изменилось. Но если бы кто-то другой ушёл из моей жизни, то разрушилась бы одна маленькая башенка. Но отдалилась от меня именно ты, и рухнул целый замок. Понимаешь, о чём я? Во всей тюрьме было лишь одно свободное место. Женя вышла на свободу 5 дней назад. Новый год она будет отмечать дома. Мне больно было видеть девочку, которая могла бы быть счастлива, рядом с собой. Я винила себя в том, что втянула её во всё это. Единственное, что я могла сделать - биться об стены и царапать себе кожу. 31 декабря 2015 года кто-то сумел выкрасть у охранниц оружие и поднять шум. Нас ещё не завели по камерам. - Почему вы не рады? Я просто хочу устроить вам праздничный фейерверк! - смеялась Алиса. Наверное, этой семнадцатилетней наркоманке всё же удалось добыть немного дури - и не только дури. Первым делом она начала стрелять по замкам. Заключённая не всегда попадала, но всё же нам удалось открыть свою дверь. Охранницы среагировали не сразу, но относительно быстро. Мы были ближе всех к бунтарке. Я хотела скорее побежать к выходу, но Крис схватила меня за руку. - Стой. Зачем ты спасаешь свою жизнь? Мы должны умереть вместе, чтобы ничто не могло нас разлучить. Я не рассказывала тебе, но я уже была готова умереть. Я просто боялась оставить тебя одну. Идём. Пускай она нас подстрелит. Сейчас наша жизнь абсолютно ничего не значит. Не спорю с ней. Крепче сжимаю её руку. Выходим вместе. Нас сбивает толпа, бунтарка всё ещё кричит. Стреляет она не целясь. Ей весело. Здесь опасно, а мы продолжаем стоять держась за руки. Два последних выстрела. У неё закончились патроны. Сначала я перестала чувствовать место ранения, а потом онемение сменилось сильной болью. - Спой. Пожалуйста спой мне. Ты знаешь, что петь. Я хочу услышать твой голос последний раз. Прошу тебя, спой мою любимую песню! Сжимая зубы, чтобы не закричать, я начинаю петь. Не сразу, медленно, постепенно начинаю терять сознание. Она, кажется тоже уже не слушает, но я продолжаю петь, пока могу. Пою только для неё. Нас куда-то тащат, наши руки пытаются расцепить. Но это уже бесполезно. Кажется, бунтарку схватили и куда-то поволокли, попутно избивая за то, что та вырывалась. Но это уже не важно.