Отвратительный дуэт

Когда Чжун Ли с Тартальей впервые разбежались, Кэйа не чувствовал ничего. Когда это случилось во второй раз, он снова ничего не почувствовал. Но вот когда Моракс и Чайлд сходились вместе — это ужасно удручало Альбериха. И нет, не потому, что Чжун Ли был отвратительным мужчиной, чьи действия Кэйа никогда не понимал. Всё это было потому, что уже он давно неровно дышит к своему лучшему другу.

***

Кэйя и Тарталья сидели напротив друг друга за кухонным столом. Перед каждым стояла бутылка чего-то крепкого, с этикеткой, которую никто из них уже не пытался прочесть. У Чайльда почти нетронутый напиток, а вот Кэйя уже полез куда-то под стол руку и выудил оттуда еще одну бутылку, перед этим одним глотком прикончив содержимое предыдущей. Где-то на фоне вибрировала и билась о стены ужасная музыка, но они давно перестали её слышать. Это была уже третья «вечеринка» Тартальи в честь расставания с Чжун Ли. Он устраивал их не для того, чтобы забыться, а чтобы доказать, будто прекрасно живёт и без него. Поэтому собирал толпу, наливал всем щедро, а потом сам тихо отсиживался на кухне — подальше от шума, ближе к лучшему другу. Веселье вокруг кипело: кто-то наперебой песням кричал тосты, кто-то завывал фальшиво и громко, а кто-то уже давно спал в ванной. Но именно на этой кухне царила странная тишина, хрупкий островок спокойствия посреди разгула. Иронично, что Кэйа будучи почётным гостем, пил больше, чем сам виновник «торжества». В любом случае, как правило, после таких вечеринок, эти двое каждый раз сходились вновь. Это раздражало Альбериха. Ещё пару часов назад Кэйа и Тарталья среди остальныэ пьяных тел крутились под музыку, пытаясь изобразить хоть какое-то подобие танца. Они перекрикивали басы, спотыкались друг о друга, смеялись до слёз, кричали о том, что поцелуются прямо сейчас, если диджей включит их любимый медляк. Разумеется, всё это было несерьёзно. Все привыкли к их беззастенчивым выходкам, к шуточным признаниям и пьяным фразам вроде «я тебя люблю, но только по-дружески, братан». Первое время ходили слухи, что между ними что-то есть и оба изменяют своим парням, но вскоре просто смирились с тем, что такой вот у них спецефический, дурацкий юмор. — Как в тебя только влезает столько? — с удивлением спросил Тарталья, перекрикивая музыку и наклоняясь к Кэйа так, словно они вот-вот поцелуются. На самом деле Аякс удивлялся этому каждый раз, потому вопрос стал скорее нарицательным, но товарищ всё равно потрудился ему ответить. — Да вот, магия у меня такая, черная дыра прямо в желудке, ну или там, где у других совесть, вот и затягивает всё подряд. А я беру и просто не противлюсь судьбе: если вот этот коньяк хочет оказаться во мне, то кто я такой, чтобы ему мешать? — криво улыбнулся Альберих, чуть ли не зубами откупоривая бутылку. — Как ты умудрился затолкать сюда столько народу? Кто это вообще? — Кэйа впервые за вечер выдал трезвую мысль, что иронично, будучи откровенно пьяным. — Скажу по секрету, — Тарталья наклонился ещё ближе, коснувшись губами чужого края уха, — Понятия не имею. И оба, переглянувшись, в унисон расхохотались, перекрикивая музыку и друг друга заливистым, пьяным смехом. — Давай выйдем на улицу? Здесь душно и воняет потом, — предложил Тарталья, и Кэйа, недолго думая, кивнул. Они забрали с собой несколько бутылок спиртного, пока никто не видит стащили со стола тарелку с большими бутербродами и вышли за дверь, оставляя позади гремящую музыку и флиртующих первокурсниц в коридоре. Это была даже не их квартира, они сняли её накануне, поклявшись какой-то милой женщине, что примернее них на свете сыскать только занебесных богов, рассказав долгую историю о том, сколь бедны они - студенты, что снимают квартиру так далеко от университета. Что ж, после сегодняшней ночи их съезд из этой квартиры - вопрос времени, но лучшие друзья и не планировали здесь задерживаться, к тому же, деньги уже кончались, а у Альбериха простаивала, покрываясь слоем пыли, своя квартира, доставшаяся ему по наследству от чёрт знал бы каких родственников. На улице светало, а за залитым алкоголем здравым рассудком почти не чувствовалось, насколько болезненно бьет молотом по нервным окончаниям мигрень. Тарталья упёрся локтями о перила, Кэйа сел на пол, свесив вниз ноги и запрокинул голову. От земли их разделяло еще четыре этажа, они остались на общем балконе. — Вы ведь снова сойдетесь с ним? — Кэйа спросил это, не поднимая взгляда. Он изо всех сил постарался выдавить из себя безразличный тон. — Ещё чего! — Тарталья возмущенно вздернул рыжие брови и, выразительно взглянув на друга, плюхнулся на холодный пол, укрытый плиткой. Их с Кэйей бёдра соприкоснулись на мгновение. — Ни за что. — Ты это говоришь уже третий раз, — он запрокинул голову и отпил глоток прямо с горла бутылки. Сердце его бешено колотилось. Впервые за вечер он решился смотреть на Тарталью, а не мимо него. — Тебе ли жаловаться? Сам недавно с Дилюком разбежался, кому как не тебе меня понимать? — Аякс прижал колено правой ноги к груди, левую ногу он вытянул вперед себя и уперся ею в стену напротив. По одному пустому взгляду видно - он все еще тяжело переживает их с Чжун Ли очередное расставание. Чайлд все еще любит этого мужчину, едва ли не вдвое старше него. Или просто он вбил себе это в голову? Вряд ли от счастливой жизни два любящих человека будут из раза в раз расставаться без объяснимых причин, то ли ненавидеть друг друга, то ли любить всей душой. — Может быть. Но я не приглашал всех на клятую вечеринку. Вот у кого не спроси, все вокруг до сих пор думают, что мы с этим занудой встречаемся, — Альберих криво ухмыльнулся, явно не радуясь такому выводу. Они вместе замолчали и глупо уставились в разрисованную маркерами стену. Все идиоты, вроде Кэйи с Тартальей, любили расписывать эти стены всякими бессмысленными надписями. Так чем они хуже? — Давай и мы что-то напишем? Тарталья уже чуть менее траурно улыбнулся, взбодрился, взял валяющийся на полу рыжий, как он сам, осколок кирпича. Плюнув на него, растер как млелует, размочил текстуру и принялся царапать оранжевым по стене большими буквами «Т+К=самый лучший в мире дуэт». — Дуэт кого? — нарочито поинтересовался Кэйя, через силу давясь унесёнными бутербродами. — Юмористов? — Будущих любовников пока-что-друзей, — зажмурил один глаз Тарталья, пародируя друга. — Брось шутить, из друзей любовники получаются прескверные, знаешь ли. Вон, у нас с Дилюком не очень-то вышло, а мы с детства с ним не разлей вода были. — Мы другие, братан. Или ты не веришь? «Еще как веришь, даже слишком сильно. Глядишь, и станешь гордым представителем фанатичных маразматиков» — укоризненно, с долей ехидства заметил внутренний голос Кэйи. Альберих раздраженно мотнул головой, чтобы отогнать эту идиотскую мысль. Ни во что он не верит. И его стояк — ничего не значит. И бешено бьющееся сердце тоже. Это все от повышения градуса, от мелькнувшего в голове кадра из порнухи, от их разговора про Дилюка, от чего угодно, только не от чувств к лучшему другу. Они просидели молча ещё несколько минут. — Ты не замёрз? Хочешь, пойдем обратно? Тарталья наклонил голову набок и его рыжие, торчащие во все стороны волосы привиделись пбяному разуму Альбериха ярким, янтарным нимбом. — Неа, к черту их, заколебали, — отмахнулся Тарталья и закрыл глаза. — Не хочу к ним, хочу с тобой побыть. Альберих ничего не ответил, только что-то промычал невнятно. Он накрыл руку Аякса своей и едва ощутимо огладил. В этом жесте было что-то теплое, то, что Кэйа никогда в жизни не выразил бы словами, особенно сейчас — заплетающимся от водки языком. Но он мог рассказать свои чувства хотя бы так — неловкими прикосновениями, неочевидными жестами, присущими всяким близким друзьям и далеко не всем по уши влюбленным. Тарталья не убрал руку, и тогда Кэйа скользнул ладонью чуть вперед и переплел их пальцы. — Слушай, — протянул Альберих, глядя куда-то мимо, на темное окно чьей-то квартиры. — скажи мне честно, ты скучаешь по Чжун Ли? Тарталья фыркнул:— А ты скучаешь по Дилюку? — Может быть, но больше нет, чем да. Все-таки, как показал опыт, мы друг друга на дух не переносим. — Ну вот, и нас с ним тоже самое. Тарталья врал, и это бесило Альбериха не меньше, чем понимание, что эти двое со дня на день сбегутся и будут щебетать, делая вид, словно всё у них идеально. Он раздраженно стиснул зубы: — Я тебя ударю. Тарталья хмыкнул и подставил ему усыпанную веснушками щеку: — Бей. Кэйа замахнулся, но вместо удара сжал обе щеки друга пальцами и притянул его лицо к себе, глядя в наглые очи: — Ты слишком много думаешь о своём додике. Или слишком мало пьёшь. — А ты меня что, пьяница, поучать вздумал? — раззадорился Аякс, изогнув брови. Кэйа хмыкнул и отмахнулся, но улыбка вышла какой-то натянутой. Заливать душевные раны спиртом не перетягивая их бинтами - действительно в его репертуаре. Само заживет, главное обработать от лишних чувств. Они сидели на холодном полу, сплетая пальцы, прислонившись спинами к стене и бёдрами друг к другу. Полупустая бутылка изредка покачивалась между ними, когда кто-то из них случайно задевал её локтем или брал отпить. Перед ними за балконной перегородкой фонари догорали перед рассветом, расплываясь в пьяных, пастельных бликах. — Хорошо, давай на чистоту, — повернулся к товарищу Альберих, с трудом фокусируя пьяный взгляд: — Я - дурак. Но это и так понятно. Я всё время выбираю не тех и наоборот - не могу отпустить тех, кого стоило бы. — И если не скучаешь по Дилюку, то кого не можешь отпустить? Интрижку завёл, а? Признавайся, — ехидно искривил губы Чайльд и толкнул друга в плечт, уверенный, что наконец подловил своего друга, поймал с поличным о его чувствах к бывшему. — Не могу отпустить одного бесстыжего, который сидит рядом и нарывается. — А? Так ты про меня, что ли? — изумился конопатый парень. — А про кого ещё? Видишь здесь других идиотов, помимо нас? — съязвил Кэйа, кривя губами, но через мгновение понизил голос и потупил взгляд: — Я правда не хочу отпускать тебя обратно к Чжун Ли. — Я же сказал уже, что не... Кэйа перебил его, утвердительно закивав головой: — Да, я знаю, знаю, просто... Тарталья выжидающе смотрел прямо на него, открыто, чуть растерянно, и это только усугубляло и без того прискорбное положение Альбериха. — Так и что же, теперь я твоя заложница? Кэйа приподнял голову, чуть сжав ладонь Тартальи. Затем он поднёс его руку к лицу, но не поцеловал: — Было бы славно, принцесса. — Мамочки, как страшно! Ты ведь скорее злодей, чем принц или рыцарь. В тебе чести стакан, да и тот несли к верху дном. — Что правда, то правда, — пожал плечами Кэйа и отпустил чужую руку. Тарталья наиграно вскрикнул, беря бутылку с пола и намереваясь прикончить оставшиеся несколько глотков. Видимо, этот разговор всё-таки утвердил в нём отчаянное желание напиться в слюни. — О, нет-нет, не спеши-ка, принцесса, — Кэйа мгновенно перехватил чужую руку, потянув на себя. — Это мой трофей. Ты даже не представляешь, как долго я мечтал о нем. — Ты про коньяк или про меня? — Тарталья игриво усмехнулся, опершись локтем о колено друга. — И то, и другое, — сомкнул ресницы Альберих и сдался, всё же позволив товарищу отобрать бутылку. — Ещё бы, я - единственный, кто терпит твои лицемерные нотации, — допив до дна, Тарталья замахнулся и швырнул бутыль с края балкона. Тот спикировал чётко в клумбу и приземлился в густой куст. — А ещё ты единственный, кто их заслуживает. А вот лицемерие - мой фирменный стиль. Твое внимание- не повод для медали, а вот мне, и за твоё-то нытье... Оба больше не могли сдерживать пьяный смех. Они расхохотались, повалившись друг на друга. — Знаешь, — успокоившись, вдруг подал голос Тарталья. Сейчас их лица вновь, как и полчаса назад, находились в неприличной близости друг от друга: — Иногда мне кажется, что мы с тобой и правда созданы друг для друга. Соулмейты, понимаешь? Связанные невидимой красной нитью друзья на всю жизнь. Сердце Альбериха затрепетало, а затем вмиг свалилось в пятки. Друзья, конечно же они лучшие друзья, связанные ниточкой судьбы. Быть друзьями лучше, чем быть любовниками: если они поругаются, то Тарталья хотя бы не закатит вечеринку. Да и помириться будет намного проще... А ещё целоваться можно совершенно без повода, а заниматься сексом без обязательств, особенно, если оба они - сейчас не в отношениях. Кэйа опустил взгляд и вдруг осознал: нет момента более подходящего для поцелуя, чем этот. Тарталья наконец расстался с Чжун Ли, а это значит, теперь между ними нет ничего запрещённого нормами приличия, ничего, что могло бы разрушить чьи-то отношения громким термином "измена". Всё, что осталось - только они, тонкая красная нить, натянутая меж их тел, и распирающее грудь желание Кэйи, которое не могло больше найти места в тесном, маленьком сердце. Альберих осторожно скользнул ладонью по щеке Тартальи, словно боясь нарушить невидимую границу, разделяющую их дружбу и нечто большее, задержался там на мгновение. Тепло кожи, лёгкая дрожь пальцев — всё это заставляло Кэйю задыхаться, утопая в собственном непристойном волнении. Он поднял глаза и встретился взглядом с Тартальей. В этом взгляде не было осуждения или нежелания. Оба были пьяны, оба были друзьями, чтобы позволить просто так быть столь близко друг другу. Их дыхание почти что переплелось в унисон, стало глубже, прерывистее, смешиваясь с лёгким запахом спирта и влажного, прохладного воздуха. Первый поцелуй пришёлся на щеку, всё ещё дружеский, но уже слишком долгий, чтобы остаться шутливым. Он был мягким, осторожным, заботливым, но Кэйа ощутил, как сердце в груди заплясало ещё быстрее. Затем ещё один поцелуй чуть ближе к губам, но всё ещё поверх щеки - они всё ещё друзья. Новый нерешительно пришёлся всего на миллиметр дальше предыдущего и дыхание с отчётливо ощутимым перегаром сбилось, тела почти прижались друг к другу. Тарталья не шелохнулся, он прикрыл глаза и не отстранялся, но и не целовал в ответ. А вот стояк, распирающий штаны Кэйи, уже стал достаточно ощутимым, чтобы доставить дискомфорт. Если не поцелуешь сейчас — не поцелуешь больше никогда. Он приблизился губами к чужим...И в это самое мгновение из двери квартиры, где ещё шумела их вечеринка, с грохотом, странным шипением и ворчанием вывалился незнакомый пьяный студент и, подбежав к периллам, наклонился через них и от души блеванул прямо с четвёртого этажа. Кэйа и Тарталья замерли, взглянули друг на друга и, одновременно осознав всю идиотичность ситуации, разразились хохотом и, толкая один другого в грудь, принялись наперебой перекидываться шутками о случившемся. Среди поднявшегося смеха почти в один голос слышалось: «надеюсь, это не твой знакомый?», «не, братан, мои блюют как-то, поизящнее», «знаешь, а довольно романтично, даже слегка пахнет шампанским», «надеюсь, никто внизу не проходил?», «зато какая будет история: "вышел я, значит, ночью перекурить, а меня с четвертого этажа окатило концентрированной человеческой трагедией..."». Былое напряжение между ними почти сразу же сошло на нет. Тарталья, взахлёб хохоча, завалился на Кэйю, и их тела прижались друг к другу плотнее прежнего. Альберих ощутил, как стояк ещё больнее взялся распирать штаны, и оттого инстинктивно, почти себя не контролируя, очертил ладонями талию Тартальи, удерживая, чтобы тот не свалился на пол, а оставался на нём. Приятная тяжесть чужого тела душила, но тем не менее, манила больше. Они оба лежали на полу, тяжело дыша, Кэйа мысленно прокручивал варианты: они остались наедине, балкон вновь пуст, город до сих пор спит - и это кажется идеальным моментом, чтобы наконец.... Вдруг по ступенькам подъезда засверкали фонарики, а снизу донеслись строгие голоса. Кэйа и Тарталья резко отлипли друг от друга, подпрыгнув от неожиданности. Счёт пошёл на секунды. — Полицию вызвали что ли? — удивлённо пробормотал Кэйа, чувствуя, как ощутимое напряжение внизу переместилось в мышцы. — Похоже, придётся съехать чуть раньше запланированного, — поднялся с пола Тарталья, пьяно пошатнувшись и протянул руку Альбериху. Но тот встал сам, опираясь на стену и глядя в сторону лестничного прохода, откуда доносился громкий топот. Там уже почти показались макушки первых полицейских. Но даже сейчас у него в голове не было мыслей кроме чёткого ощущения разочарования. Адреналин и без того плескался в его крови, разбавляя потребленный спирт и никотин. — У тебя осталось что-то ценное внутри? — пробормотал Кэйа. Тарталья похлопал по карманам: — Телефон есть, кошелёк тоже на месте... Отлично, значит, мы здесь больше не живём, — Чайльд взял потерянного друга за руку, теперь уже не переплетая пальцы и потянул его за собой, ринувшись в противоположную сторону. Они метнулись к пожарной лестнице на краю балкона, Аякс почему-то радостно хохотал, а Кэйа не мог справиться с разъедающим его грудь чувством упущенной, возможно, последней возможности поцеловать своего лучшего друга...