Отвратительный дуэт

— Знаешь, я не ожидал от тебя такого, — голос Тартальи прозвучал непривычно грубо. Альберих прежде никогда не слышал такой серьезности от своего лучшего друга. Следующая фраза навела импровизированное дуло на его висок и без промедления нажала на курок: — Ты отвратительный друг, Кэйа. Собирался воспользоваться тем, что я пьян и поцеловать меня? При этом зная, что я люблю Чжун Ли? Видеть тебя не хочу. Никакой ты мне не друг, — губы Аякса искривились в неприкрытом отвращении. Кэйа побледнел и ощутил, как сердце сорвалось куда-то вниз, а холодок расцарапал спину. Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина. Он не сразу нашелся в словах, дыхание перехватило и он почувствовал, что задыхается. — Нет, постой, подожди пожалуйста, я совсем не этого хотел, позволь мне объясниться. Стой... — прошептал Кэйа. — Прости меня. Пожалуйста, прости, прости, прости, — он камнем рухнул вниз, на колени перед Аяксом, цепляясь за его одежду пальцами и не позволяя отстраниться. Слезы покатились по смуглым щекам. Он всхлипывал больше, чем пытался сказать. — Аякс, не уходи, я не... я просто... — но прежде, чем он смог договорить, Чайльд непреклонно выдернул из его рук ткань и зашагал прочь. Альберих тотчас поднялся на дрожащих ногах и, едва не свалившись на пол, ринулся вперед, сделал шаг, ещё один и... ...Кэйа проснулся бледным и в холодном поту. Парень не сразу понял, что задыхается. Еще мгновение потребовалось, чтобы ощутить как холодные слезы катятся по его щекам так, словно он остался взаперти в своём кошмаре. Сердце оглушительно колотилось в груди, стучало пульсом по вискам и лбу, распирая изнутри. Он сжал ткань рубашки между пальцами и потянул на себя, скорчился на простыне и завыл в подушку, не прекращая ронять слёз. «Это всего лишь сон. Обычный сон, дурацкий сон...», — утешал он себя, гладя по плечам и всеми силами стараясь успокоиться, но тело не слушало его, выгибая в панической конвульсии, напрягая каждую мышцу и выливая все слёзы на подушку. Конечно же это был сон, Кэйа никогда не стал бы так унижаться даже перед любимым человеком. Серьезно? Роль преданной псины никогда не была ему к лицу. Накрыв ледяной ладонью заплаканное лицо, он судорожно выдохнул и закрыл глаза. И именно в этот момент головная боль дала о себе знать. Парень поморщился, тихо выругавшись. Он откинул руку и нащупал на тумбочке блистер аспирина, закинул одну таблетку в рот и с трудом протолкнул ее в сухое горло, не запивая водой. Следом нашёл в одеяле зажигалку, в кармане нащупал помятую сигарету и закурил, стряхивая с неё пепел прямо на пол. В теории ему следовало бы бояться пожара, но в последние месяцы его уж больно соблазняла та мысль, что он может, однажды просто взять и сгореть заживо прямо во сне вместо того, чтобы видеть как Тарталья снова сходится с Чжун Ли. Его мысли были созвучны с рассуждениями четырнадцатилетнего подростка с повышенным максимализмом в крови, нежели походили на внятные мысли двадцатилетнего парня, но с каких пор цифра в паспорте определяла душевное состояние и моральный интеллект? Да, в их дуэте с Тартальей он был мозгом, а его друг - эмоциями. Но когда дело касалось именно самого Аякса, что-то в его мозгу переклинивало и превращало его из хитрого подстрекателя в пубертатного школьника. Незавидная участь. Болеутоляющее на голодный желудок и сразу же следом глубокая затяжка никотина - классический завтрак студента, у которого не состоялась ни личная жизнь, ни самая обыкновенная. Быть безработным, одиноким троечником, алкоголиком, ещё и на всю голову больным человеком - не особо-то и яркие достижения к двадцати годам. Хотя, это как посмотреть. Вот если, к примеру, судить от обратного: кто бы смог такого добиться, то Альберих без сомнений бы назвал себя мистером исключительным, ведь поди постарайся докатиться до таких-то нравственных низов в его возрасте. Он сел на край кровати, спустил босые ноги на холодный пол и тяжело вздохнул. Прошло уже несколько дней с той ночи, когда он пытался поцеловать Тарталью. И Кэйа всё еще не имел ни малейшего представления, что было в голове его лучшего друга в тот момент. Нравилось ли ему? Или, может, он просто перетерпел отвращение к этому из нежелания обидеть лучшего друга? А что, если он и вовсе не заметил, что Кэйа пытался сделать? Он вновь накрыл ладонью лоб и согнулся, чувствуя, как обилие мыслей и вопросов разъедают его обожжённый кошмаром разум. А может, предложить Тарталье съехаться? Тогда он сможет лично проконтролировать, чтобы Аякс не вернулся к Чжун Ли и, раз уж они будут жить вместе, то разделят быт, как полагалось бы двум возлюбленным пока-что-друзьям. Альберих мотнул головой, отогнав последнюю часть мысли, хотя, следовало бы и первую. Он даже не заметил, в какой момент его разум оказался настолько очернен странными мыслями и идеями, как бы не позволить его лучшему другу вернуться в былые отношения. Почему вообще его раздражал Чжун Ли? Было в нём что-то такое, что Кэйа не понимал, сколько не вглядывайся в эти спокойные, янтарные глаза. Он походил на змея, узкий разрез глаз и хладнокровный взгляд был абсолютно непробиваем. Наверное, даже Тарталье он не открывал настоящего себя. Или это просто Альберих хотел так считать, омрачая их отношения для самого себя? Чтобы оправдать свое гадкое поведение? Снова много мыслей. Он не заметил, как сигарета догорела, а тлеющее пламя принялось за фильтр, медленно подобравшись к пальцам Кэйи и ужалив его. Парень вздрогнул и обронил окурок на свою ногу. Тот, как на зло, впился именно тлеющей стороной в тонкую, чувствительную кожу и тотчас прожог ее до внушительного, но небольшого ожога. «Блядство», — сквозь зубы выругался Альберих и прижал ладонь к обожженному участку кожи. По крайней мере, боль окончательно спугнула от него остатки усталости. Подождав, когда боль уймется, не додумавшись обработать рану, Кэйа вновь завалился в кровать, беря в руки почти разряженный телефон. Тарталья, как на зло, оказывается в сети. Сообщение, словно чертик из табакерки, выпрыгивает на Альбериха громким уведомлением вверху экрана: «Почему не спишь?». Аккуратные пальцы быстро застучали по экрану. напечатав ответ: «Встал воды попить. А сам?» «Кошмар приснился» — пиликнул телефон Кэйи, а сердце его предательски вздрогнуло. По крайней мере один идиот из двух был честен. Не успел он сообразить что написать в ответ, как на экране высветилось новое сообщение: «Зайдешь за мной? Хочу свалить и пошататься на набережной, но предки заперли меня» «Опять?» «Прикинь» «Не могу поверить, что они же выпроводили меня из дома лет в пятнадцать. А теперь мне двадцатник и я сижу у них на привязи как бобик, блять» «Понял. Буду через полчаса, принцесса» — напечатал Кэйа и отложил телефон. После этого ему пришло ещё несколько уведомлений, но он не стал включать экран. Либо Тарталья снова шлёт ему дурацкие видео с котами, либо... Впрочем, что бы не содержали те сообщения, Кэйа хотел пройтись и надеялся, что не забыл дорогу к дому лучшего друга. Там ему доводилось бывать нечасто. Кэйа не знал, почему мать и отец его лучшего друга сходили с ума, но предполагал, что это из-за его отношений с мужчиной, да ещё и годившемся ему самому в отцы. Их можно было понять, если бы не они же выставили своего старшего сына из дома потому, что он был странным ребенком, а потом не стали искать. Тарталья вырос самостоятельным парнем, который с пятнадцати лет придумал, как зарабатывать, попадал в плохие компании и жил один. Конечно, семейство Тартальи спохватилось лишь через пару месяцев, но тогда ему уже стукнуло шестнадцать - вполне законный возраст, чтобы жить отдельно и не зависеть от маменьки с папенькой, у которых с головой явно не всё в порядке. С отцовской и того больше, ведь тот явно по-родительски конкурировал с Чжун Ли - ходячим музейным экспонатом - мужчиной, более состоятельным да и к тому же точно так же годящемуся Тарталье по возрасту в отцы. Но вот если бы Кэйе довелось выбирать между папашей Тартальи и клятым змеем Чжун Ли, он бы наверное просто вскрыл себе вены, так и не решив, от кого бы драл со всех ног быстрее. Накинув джинсовку и натянув рваные джинсы в обтяжку, Альберих запрыгнул в кроссовки, распихал ключи с телефоном и кошельком по пришедшим под руку карманам и двинулся в путь. Несколько ночных кварталов быстро промелькнули мимо и Кэйя снял наушники, когда остановился у дома семьи своего лучшего друга. Из-за влажного климата ночью здесь было холоднее, чем следовало бы. Руки слегка замерзли, а осенний морозец покалывал на щеках и остром кончике носа. Дорогу Альбериху преградил забор, через который он легко перемахнул, а вот во дворе Кэйа нос к ному встретился громадным псом. Громоздкий мастиф уставился на него раскрыв пасть, а сам парень замер, мысленно прокручивая все возможные позы, в которых эта милая собачка рвала бы его плоть, а потом с какой из его откушенных частей тела предпочла бы играть до рассвета. Пёс подступил ближе и уткнулся холодным, влажным носом ссутулившемуся, замершему на месте Кэйе. Парень задержал дыхание, ощущая, как животный нюх горячо опалил его кожу сквозь одежду. А затем...громадный, широкоплечий мастиф отступил и вернулся к своему месту, уткнувшись носом в рваную игрушку. Альберих простоял, не двигаясь, еще несколько мгновений прежде, чем оттял. Подняв взгляд, он увидел в окне первого этажа знакомое лицо, что расплылось в широкой, яркой улыбке. Тарталья энргично помахал рукой, выдохнул на окно и на стекле расплылось запотевшее пятно. Поверх него он криво написал пальцем «помогите». — Как же ты мне дорог, — нахмурившись, прошептал Альберих и достал из кармана ключи. С минуту повозившись, он взломал окно и выпустил заложника наружу. Из дома Тартальи запахло дорогим ароматизатором и едой. — Мой спаситель! — громким шепотом радостно воскликнул Тарталья и, наступив на подоконник, сиганул из окна прямо на Кэйю. Вместе они завалились на траву, прокатившись по ней и едва не угодив в куст роз. — Опять курил? Ты не говорил, что снова начал курить, — Аякс оторвал лицо от груди Кэйи и посмотрел на него. Альберих фыркнул: — А ты не говорил, что у тебя во дворе живёт клятый волк. — Это не волк. Его зовут Бади, мы иногда зовём его Малыш, — беззлобно рассмеялся Тарталья и подозвал мастифа сюда. Он грузно поднялся и неспешно подбежал к нему. Кэйа инстинктивно вжался лопатками в землю: — Если бы не добрая милость небес, собирал бы ты меня по своему двору как конструктор на пару со своим Малышом, — прошептал он, стараясь не дышать. — Тьфу ты! Вряд ли он тебя разорвал бы. Ну, вернее мог бы, но я готовил его к твоему визиту. Давал понюхать кофту, которую ты одолжил мне поносить. — Так вот куда она делась, — нахмурился Альберих. — Она была использована в благих целях и во имя твоего спасения, чувак. Потому с меня не возьмется процент, правда, принц? — ехидно сощурил глаза Чайльд. — Ладно, принцесса. Ты мне бёдра отдавил, вставай, — проворчал Кэйа, заёрзав по траве. На самом деле он не хотел, чтобы Аякс почувствовал явившийся совершенно невовремя каменный стояк друга. Но Тарталья не спешил слезать. — Братик, это твой новый парень? Оба встрепенулись от неожиданности и посмотрели в сторону источника звука. Из окна высунулась любопытстсвующаяся шумом со двора мордашка младшего брата Тартальи. Голубые глаза уставились на парней, лежащих в неподходящей позе. Кэйя открыл рот, чтобы приняться всё отрицать, но Чайлд перебил его: — Ага, так и передай родителям, ладно? Нет, скажи лучше вот что: «Братик послушал вашего совета насчёт Чжун Ли и теперь спит с безработным студентом». Вот же у них колпаки со злости посрывает, — мечтательно заулыбался Тарталья, не чувствуя, как друг под ним возмущенно закопошился. — А-а... Значит спишь с ним? — мальчик удивленно моргнул и склонил голову набок, соображая услышанное. — Вы будете тут спать? — Ну-у, да, типа того, — Тарталья повёл плечом, понимая, что не ему проводить беседы о половом воспитании своему младшему брату. В подтверждение своим словам он показательно обнял обеими руками Кэйю. Сердце Альбериха едва не выпрыгнуло из груди. Он плотно сжал свои ноги, в джинсах становилось все меньше места. Какого черта творит этот рыжий идиот? Как далеко он был готов зайти просто, чтобы насолить родне? Альберих стиснул зубы и зажмурился, пропустив мимо ушей следующую вразу Аякса: — В общем, ты понял что передать? Мальчик посмотрел на них и уверенно кивнул. — А теперь иди спи. Давай-давай, бегом, — скоренько замахал рукой Аякс, прогоняя брата обратно в дом. Но тот помотал головой и даже попытался вылезти из окна к парням. — А-ну, стоять, иди лучше и возьми мою приставку, Тевкр, бегом. Она твоя пока я не вернусь домой, понял? — шёпотом зашипел он и мальчик остановился, поразмыслил несколько мгновений и, сочтя сделку равноценной, всё же закрыл окно, передумав гулять со старшим. — Безработным студентом? Серьезно? — прошипел Кэйа из-под Тартальи. — Ну, а что? Я не прав что ли? — изумился Аякс, наконец соизволив слезть с бёдер друга. — Предки от досады все локти себе обкусают, — довольным котом улыбнулся парень и сел в траву, переводя дух. Бади лёг рядом с ним, высунув язык и шумно дыша. — Так мы, получается, «встречаемся»? — криво ухмыльнулся Альберих, оттряхивая джинсовку от листьев и травы. — Ну, типа того. Понарошку, один раз, чисто для родни, — заговорщически понизил голос Тарталья, подмигнув другу и поднеся к губам указательный палец. Кэйа коротко хмыкнул и отвернулся, глядя куда-то в сторону. Быть столь нагло использованным лучшим другом ради того, чтобы переубедить предков Тартальи насчёт их дурного мнения про Чжун Ли тяжёлым грузом легло на одну чашу весов, а факт того, что теперь они "пара" - на другую. Первая, конечно, значительно перевешивала вторую, и семечко обиды быстро разраслось в сердце, принявшись распирать грудь. Аякс оставался сидеть на земле. Он взялся двумя руками за громоздкую морду собаки и тискал её, кажется, прощаясь. Парень не планировал возвращаться сюда ещё какое-то время, а своего питомца так просто из дому не увести. И сейчас, с холодном свете луны, возвышаясь над Тартальей, Кэйя разглядел под воротником на его шее чёткие, налитые краской кровоподтеки и синяки. Не нужно быть криминалистом, чтобы вмиг осознать, что это следы побоев, результат чьей-то жестокой хватки. Вот почему и на вечеринке Чайлд был в темной водолазке с высоким воротником. Кто мог быть таким мудаком, чтобы сделать такое с его лучшим другом? Неужели родители подняли на него руку? Кэйа открыл рот, чтобы заговорить, но не нашёлся в словах и опустил взгляд. Нервно сжав кулаки и покусывая губу, Альберих размышлял, пытаясь сопоставить всё, что он знал об Аяксе, но вывод был не то, чтобы так прост. Если Тарталья намеренно скрыл от него эти следы, то ему и не предназначалось их увидеть. Заговорить о них - значит поставить в неловкое положение лучшего друга. Лучше сейчас промолчать. — Чего замер? Отомри, — перед Кэйей оказался Аякс, а на его лице привычная улыбка, никак не соответствующая следам на шее. Наверное, они болят даже сейчас. — Прости, задумался, — Кэйа в последний раз окинул взглядом огроменного мастифа и быстро перепрыгнул через забор. Следом это сделал и Тарталья. — О ком? — О тебе, — на этот раз честно признался Альберих. — Крутяк, чувствую себя важной шишкой, — отшутился Аякс и потянул друга за плечо. — Пойдем на пляж, постоим на волнорезе. Через час они уже забрались на волнорез. Волны с глухим шумом бились о бетонные глыбы, разлетаясь холодными брызгами. Начало осени чувствовалось во всём: в ветре, что шуршал в подоле джинсовки, в небе, затянутом тонкой дымкой, в холодном отражении лунного света, дрожащим на воде. Кэйа встал чуть позади, наблюдая, как Тарталья одиноко вытянулся вперёд, упершись ладонями в перила. Ветер трепал густые рыжие волосы, щёки вспыхнули розовым румянцем от холода. «Безумно красивый», — раздраженный на самого себя от таких мыслей, Кэйа спрятал руки в карманы. Из головы не выходили образы побоев на бледной коже: синева под кадыком, багровые следы у ключиц. Он отвёл взгляд и стиснул зубы. — Холодно здесь, — негромко сказал Тарталья, повернувшись к другу. — Сам виноват, — буркнул Кэйа. — На дворе не июнь, надел бы что-то поверх рубашки, когда сбегал из дома. — А ты не жадничай, давай, делись курткой. — Обойдешься. Тарталья от души засмеялся, и его звонкий хохот унёс ветр куда-то к волнам, растворяя в гуле прибоя. Кэйа усмехнулся в ответ, шагнул ближе, и между ними осталась всего пара сантиметров. Ветер снова ударил, сильнее, и Тарталья, отвернувшийся обратно к морю, невольно качнулся к другу. Альберих поймал его, осторожно придержав, а в следующее мгновение на плечи парня легла джинсовка. — Я же пошутил. Забыл уже, откуда я родом? — расплылся в неловкой улыбке Тарталья и Кэйа насупился, чувствуя, как холод пробирает его сквозь рубашку. — Ну тогда отдавай. — Неа, — игриво засмеялся Аякс и отшагнул назад, когда Альберих потянулся забрать куртку. Шаг, ещё один и он прижался спиной к периллам, а Кэйа к нему, потянув за рукав. Еще с минуту посражавшись, он всё-таки стянул с Тартальи куртку, а тот, опасной перегрувшись спиной через перила, заливисто хохотал. Давно Кэйа не слышал настоящего смеха своего лучшего друга. Нет, он не то, чтобы давил его из себя, просто сейчас, и тогда на вечеринке - заметная грусть и отчаяние заметно порочили искренность этого смеха. Их перепалку прервал странный, но характерный падению звук. Бульк! Аякс замер, подавившись смехом, а Кэйа изумленно взглянул на него, затем они оба устремили взор куда-то вниз, в черную воду, бьющуюся о волнорез. Тарталья мигом ощупал карманы. — Телефон! — страдальчески воскрикнул он и прижался к периллам. Не успел Альберих сказать и слова, как увидел друга, перелеающего через ограждение. — Совсем с ума сошел? — Он, разрезая ногами воду, выходит на берег. Прежней улыбки нет на его лице. Все в их дружбе было идеально, все до последней детали кроме двух вещей: первая - влюбленность Кэйи, а вторая - они не доверяли друг другу тайны прошлого и свои секреты. Конечно, они доверяли друг другу их настоящих...но это не было главным. Они все еще были лучшими друзьями, но что у них двоих было за душой - не знал ни один из них. Кэйя врал о своих чувствах и врал много, настолько, что Тарталья научился отличать его ложь, что для обычного человека было невозможным. То же самое было и наоборот: Тарталья скрывал что-то за своей улыбкой, что не доверял даже своему лучшему другу. Они часто злились друг на друга за это, еще более часто делая это из-за привычки, а не из-за неприязни. Они были словно Ромео и Джульетта, были так близки друг другу, что готовы были влюбиться, были так близки, что все подростки в городе их знали как «самый лучший в мире дуэт», а сами они не знали друг о друге ничего. — Пойдем домой? — К тебе? — он поднимает на него короткий взгляд и луна скрывается за облаками в этот момент. — Ну, если у тебя есть другие варианты, то могу закинуть тебя к шизо-предкам. Но я уже украл тебя и не собираюсь возвращать ни твоей семейке, ни к бывшему, понял? — Альберих выдал это как факт, который нужно принять, мысленно радуясь, что всё сложилось в его пользу. Теперь Аякс поживёт с ним. — Поздравляю, милый, мы съезжаемся и начинается наш медовый месяц. Домой они шли молча. Разговор не клеился почему-то, Тарталья думал о чём-то своем, а Кэйа места себе не находил, то и дело пытаясь сказать хоть слово об увиденном. Но не решился. Так они дошли до дома Кэйи, продрогнув до нитки. *Отогреваются* — А поесть у тебя есть чего? Мать всё пыталась кормить меня блинами да супами, но я наотрез отказался, — вытирая волосы полотенцем друга, важно пояснил он. — Гляди, — свободной рукой он вздёрнул вверх край сухой водолазки и оголил живот, демонстрируя выступающие рёбрал Кэйа хмыкнул, заглядывая в холодильник: — Да ты бунтарь, нашёл чем гордиться. Но у меня самого не густо. Соус, ещё один, луковица... Так, а это что? — он протянул руку и потрогал странный, заплесневелый комок на полке холодильника. — ...И сыр-дорблю. В общем, если тебя устроит... — Гонишь, что за дорблю?— Аякс вскочил и подбежал к холодильнику, через плечо друга заглянув внутрь. Устремив взор на пушистый комок, он поморщил нос, явно отказываясь от предложенного деликатеса. — М-да, мышь повесилась. — Ага, и ту я съел на ужин, — хохотнул Кэйа и небрежно хлопнул дверцей. — Тут рядом есть круглосуточный. *Ебенят в магазин* Они важно идут через весь магазин, стараясь изо всех сил показать, что их внешний вид - та норма, к которой должно стремиться общество. И все бы ничего, если бы наклоняясь за корзиной для покупок, Кэйя не пересекся взглядом с мужчиной, стоявшим за кассой. — Там Дилюк, — Тарталья широко распахнул глаза от удивления и наклонился к Кэйе. — Спасибо, я еще не ослеп, идиот, — шипит, злобно цедит сквозь зубы Кэйя на ухо Тарталье. Альберих с силой вцепился в магазинную корзину и на ватных ногах скрылся за полками с морепродуктами. И вправду, стоящий за кассой мужчина был тем самым бывшим Кэйи, о котором он старался молчать, но о котором, как и о них с Чайльдом, знал весь город. Конечно, во всех плохих смыслах этого слова. Они с Тартальей были эдакими бибой и бобой, что шлялись по заброшенным зданиям, мешали всем спать пьяными воплями под окнами да и в принципе репутация была у них наихудшая. А вот Дилюк был тем, кого знали и уважали. Эти трое словно по два берега реки. Дилюк из богатой семьи, трудолюбив и способен, он ни минуты времени не проводил без дела: днем учится в университете, ночью - работает. Всегда он работал ночью и где только попало, Кэйю раздражало это, а Дилюка раздражало то, что его любимый водится с Тартальей. Впрочем, Кэйя с Дилюком отныне не разговаривают вовсе, даже взглядами стараются не пересекаться, пускай каждый раз судьба словно смеется над ними и сводит вместе. — Приветик! — Чайльд кладет локти на кассу, когда они собрали целую корзину ненужных покупок. Больше всего парни набрали из мясного: сосиски, курица, красный лолось, белая пикша и даже говяжья вырезка. У них в головах не было чёткого рецепта конкретного блюда, поэтому они, как и полагается студентам, сметали с полок все подряд, растрачивая стипендию на всю катушку. — Добро пожаловать, — продавец смеряет их пренебрежительным взглядом, особенно это касалось Тартальи, и начинает пробивать покупки. Ведя себя абсолютно сдержанно, Дилюк изо всех сил старался не показывать, что имеет к этим промокшим идиотам хотя бы какое-то коссвенное отношение. Рагнвиндр тянет руку к последней покупке, когда Кэйя вынимает со дна корзины вермут и вишнёвый тоник. Они решают напиться. Рука Дилюка касается пальцев Альбериха совершенно случайно и оба вздрагивают, подпрыгивают, Кэйя едва не роняет из рук вермут, вовремя ставя его на кассу. Он дрожяще глядит на Дилюка, а тот сразу отводит взгляд, поджимает губы и словно отворачивается от Кэйи. Наконец, он произносит кругленькую сумму и Тарталья чиркает по кассовому аппарату картой. Кэйя дает ему крышу над головой, а Тарталья оплачивает роскоши - все пополам. — Спасибо за покупку, — он медлит. — Приходи еще. Явно его слова были обращены к Кэйе (Тарталью Дилюк упорно игнорировал). Альберих быстро смел покупки в пакет и только коротко кивнул, когда Тарталья стряхивал воду с кредитки, которая, благо, не промокает, в отличие от бумажных купюр в его кошельке. — Возьми меня за руку, — шепотом умоляюще просил Кэйя. — Пожалуйста. И Тарталья берет его, сжимает, переплетает их холодные мокрые пальцы рук в крепкий замок. Так они, словно пара, красуясь своими переплетенными пальцами рук (точно заставляя бывшего ревновать), выходят из магазина, двери автоматически закрываются за ними, пока Дилюк неотрывно глядит им вслед. Но, ни Кэйя, ни Тарталья этого не видят. Так они идут до дома — у обоих по пакету в свободной руке, второй они держатся за руки, не отпускают друг друга словно дети малые, что могут потеряться. Почему они все еще не вместе? Наверняка именно потому, что больше всех об этом шутили. Теперь они соседи по квартире и Кэйя мысленно благодарит небо за то, что дома у него всего одна кровать. Им еще предстоить высохнуть и не простудиться. Теперь они, пускай и друзья, но живут вместе, и Альберих едва не подпрыгивает от счастья лишь только от одной мысли, что они будут проводить больше времени вместе. Но что-то бесконечно больно сжимает его сердце, то ли мысль о Дилюке, то ли плохое предчувствие о том, что их сожительство хорошим не кончится.