История на двоих

Антон вернулся домой уже далеко за полночь. От площади Победы, а именно там он встретился с этим мужчиной, небесные глаза которого надолго врезались в память, до его дома идти больше двух часов, а шёл юноша пешком: ему нужно было проветриться, подумать, прийти в себя. Зайдя в большую пустую квартиру, в которой он жил вместе со своим другом и по совместительству одногрупником, который в данный момент, скорее всего, трясся где-то в поезде по пути из Рязани, куда он ездил к родителям на конец летних каникул, первым делом Шастун прошёл в свою комнату и, комкая, взял так называемую предсмертную записку с кровати, тут же поджигая её и бросая в пепельницу. Антон не хотел лишний раз волновать друга, так что ещё по пути домой, принял решение всячески замести следы несделанного. Скидывая с себя кроссовки, парень упал на кровать и уставился в потолок. Спустя минут 20-30 одиночество и пустота начали давить с новой силой. Не желая больше выносить этого, Шаст подскочил и направился к мини-бару, который кропотливо собирал не один год. Так как его целью было не смаковать какой-нибудь брендированный виски, а нажраться до беспамятства, вообще-то Антон не из тех, кто нажирается в любое время дня и ночи, сейчас у него действительно был повод, он схватил первую попавшуюся бутылку. В его руках оказалось 12-летнее Стратайла, Тоха без особого интереса глянул на этикетку и отвинтил крышку, наполняя стакан, стоявший на компьютерном столе. Первую порцию он выпил залпом. Шастун крутил в руке стакан с виски, глубоко затягиваясь, кажется, третьей сигаретой подряд и не мог выкинуть из головы тот ошарашенный взгляд голубых глаз, те острые черты лица, те волосы цвета тёмного шоколада, ту сильную хватку на плече. Парень машинально кинул взгляд на правую руку и обнаружил, что эта самая хватка не прошла бесследно. На плече, чуть выше локтя, набирал яркость приличных размеров синяк, в котором даже можно было различить форму пальцев. Когда было выпито больше половины и выкурено более 20 сигарет, Антон уже перестал думать о мужчине, он перестал думать о чём бы то ни было, он, будто на автомате вливал в себя алкоголь, желая полностью разобраться с бутылкой. Завершил это дело парень часам к 6 утра, с трудом дополз до кровати, упал на неё поперёк и вырубился мёртвым сном. Громкий шум, доносившийся из коридора, больно бил по похмельной голове; стараясь спрятаться от этого звука, парень забрался головой под подушку и прижал её руками — всё тщетно. Антон понял, что поспать ему уже не дадут, и с огромным трудом разлепил веки, приподнимая подушку; по глазам ударил яркий солнечный свет, и юноша зажмурился, вновь прижимая её. — Тоха, здорова! — раздался громкий противный голос. — Бля, я так скучал! У предков была невероятная тоска! — владелец голоса с силой плюхнулся на кровать. — Ну ты чё, спишь ещё? Совсем не скучал, что ли? — показушно надувая губы пробубнил всё тот же голос. — Серёг, тише будь, башка раскалывается, — донеслось едва слышное бурчание откуда-то из-под подушки. Серёжа окинул комнату взглядом и задержался на пустой бутылке виски под столом. Он тут же опустил взгляд в пол, вспоминая, что за день вчера был и понимающе похлопал друга по спине. — Извини, Тох, совсем из головы вылетело, отдыхай, — тихо сказал Матвиенко, вставая с кровати и направляясь к окну, дабы задёрнуть шторы, а после вышел из комнаты, аккуратно прикрывая дверь. И Антон вновь провалился в объятия сна. Он правда был несказанно рад, что друг вернулся, но скажет ему об этом позже, обязательно скажет и очень крепко обнимет. Окончательно Шастун проснулся уже совсем под вечер, вставать всё ещё не хотелось, но очень хотелось обнять Серёгу: они не виделись месяца полтора. Пересиливая себя, юноша поднял голову с подушки и сел на кровати, сразу хватаясь руками за виски, которые отдались дикой болью от резкого движения. Медленно повернув голову, парень обнаружил на прикроватном столике бутылку воды и пачку цитрамона. «Серёжа, святой же ты человек!» — пронеслось в мыслях Антона, когда он жадно припал к воде, запивая таблетки. Стараясь не делать резких движений, Шаст встал с кровати и направился на кухню, с которой доносились негромкие звуки и запах вкусной еды. — СЕРЁГА!!! — закричал было Шастун, но моментально пожалел об этом, как только крик разнёсся режущей болью по всей голове. — Серёга! — уже тише повторил юноша, широко разводя руки для объятия. — Тоха! — тоже не крича, воскликнул Матвиенко и кинулся в объятия. — Как же я скучал, жопа ты мохнатая!!! — крепко сжимая руки, поставил друга в известность Антон. — Свалил от меня так надолго, я тут чуть не повесился от скуки! — Я тоже скучал, братан! — Серёжа старался не уступать в силе сжимания объятий, — Небось питался одними дошиками да пельменями, да? — укоризненно покачал он головой, когда они закончили обниматься. — Иди умойся хоть, алкаш недоделанный, а потом возвращайся, ужин почти готов, — усмехнулся парень, возвращаясь к плите. — Да, мамочка, — Антон послушно поплёлся в ванную, Серёжа лишь хмыкнул на это «прозвище». Шастун тщательно чистил зубы, ибо во рту было ощущение, как будто кошки нассали, и обильно умылся ледяной водой, пытаясь привести себя в порядок. Он уставился на своё отражение: выглядело оно неважно. Взъерошенные светлые локоны, помятая рожа, впалые щёки, красные глаза, под которыми красовались немаленькие такие мешки: спал он последние дни не очень, да и бодун давал о себе знать. Закончив пялиться в зеркало, Антон махнул рукой, мол, пофиг, и так сойдёт, и вернулся на кухню. — Выглядишь ты, конечно, кошмарно, — подтвердил Серёга, ставя на стол две тарелки тушёных овощей с мясом, — знаешь, я думал, что тебе уже некуда больше худеть, — ошибался. Ты вообще ел, пока меня не было? Похож на восставший труп: бледная кожа, натянутая на голые кости, — друг пододвинул тарелку с порцией побольше к Антону и поставил рядом чашку с чаем. — Ну так, бывало, что забывал по несколько дней кушать, — виновато промямлил парень, тут же отхватывая подзатыльник. — Антон, ну ёбаный в рот, — недовольно воскликнул Матвиенко. Антон уплетал старательно приготовленный другом ужин за обе щёки: он действительно давно не ел вкусной домашней еды. Расправившись с ужином, парни переместились в комнату Серёжи, ибо там был большой и удобный диван, на который они и завалились. Друзья делились всеми событиями, произошедшими с ними за то время, пока те были в разлуке. — Мама всё время капала на мозги по поводу последнего курса, диплома, работы, это просто пиздец, вообще не дали спокойно отдохнуть, — недовольно выдохнул Серёжа, направив взгляд в потолок. — У тебя то хоть что-то происходило за это время? Ты из дома вообще выходил? — он снова уставился на друга, прищурившись. — Ну… — Антон замялся. — Выходить-то выходил, но не сказал бы, что происходило что-то интересное, — парень замолчал, опуская голову и с особой внимательностью разглядывая свои кольца. — Меня Валера бросил неделю назад… — теребя эти самые кольца, чуть слышно сказал Шастун, — я его в туалете клуба застукал, когда ему какой-то школьник сосал, мы начали ругаться, и он сказал, что я ему никогда не был нужен, что он меня для секса использовал, — уже чуть не плача, закончил парень. — Этот мудак? — повышая голос вскочил Серёга. — Тох, я тебе сразу сказал, не связывайся ты с ним, а ты как обычно, никогда меня не слушаешь, — Матвиенко ходил из стороны в сторону, продолжая причитать, перед Шастом, который уже начинал всхлипывать. — Серёж, — едва слышно прошептал юноша, — вчера 4 года было… — после этих слов он больше не мог сдерживать слёзы. Серж тут же замолчал, успокоился и сел рядом с другом, обнимая и прижимая того, ласково поглаживая по голове и плечу. Он знал, насколько ему сейчас тяжело, он знал, что ему не нужны слова, он знал, что нужно просто быть рядом. Оставшиеся дни до начала учебного года прошли весело и не особо продуктивно, парни сидели либо дома, либо в кафе, либо в баре, постоянно болтая ни о чём и обо всём, пересматривая старые фильмы и просто наслаждаясь всеми прелестями последних свободных дней. Спал Антон по-прежнему плохо. Лежал в кровати с закрытыми глазами часами, но Морфей не принимал его в свои объятия, и парню не оставалось ничего другого, кроме как вновь и вновь прокручивать в голове всё те же глаза, скулы, волосы, пальцы, одним словом, Арсения. Что-то в нём цепляло юношу и не отпускало. Красота? О, он безусловно был невероятно красив, но это не то, что-то другое. Доброта? Ну, то, что он спас глупого парнишку из-под колёс машины, ещё не говорит о том, что он добрый, так ведь? А может быть, чувство долга? Может быть, желание отблагодарить? Да, в тот вечер Антон решительно направился именно на площадь Победы и был абсолютно непоколебим в своём решении покончить с жизнью, но это было тогда. Сейчас же Шаст был благодарен мужчине. И вот уже последний день лета незаметно приближался к концу, хотя формально, он закончился почти 5 часов назад, а Антон опять не мог заснуть. Он провалялся в кровати ещё минут тридцать и, поняв, что пытаться заснуть смысла уже нет, ибо вставать через час, медленно поплёлся в ванную. Парень стоял под прохладным душем, надеясь, что это хоть немного взбодрит его, и рассматривал уже бесформенное серо-жёлтое пятно на правом плече. Юноша закрыл глаза и вновь поддался воспоминаниям, возвращаясь в тот вечер. «А увижу ли я его снова? Смогу отблагодарить?» Простояв под холодными струями ещё минут 15, Антон вылез из душа, обмотав полотенце вокруг бёдер, и приступил к чистке зубов. Спустя ещё небольшое количество времени, парень уже стоял на кухне, заваривая 2 чашки кофе, вот-вот должен был проснуться друг. Когда Серёжа лениво плёлся в ванную, чтобы умыться, Шаст уже сидел за столом, уткнувшись в телефон. — Ты чего так рано? — сонно спросил Матвиенко. — Доброе утро, — перевёл на него взгляд Тоха, — хотел сделать тебе приятно и заварил кофе, — отшутился он. Через 20 минут Серый уже во всю крутился у плиты, готовя завтрак. Он любил готовить, и получалось у него действительно хорошо. Парни завтракали почти в тишине, иногда недовольно вздыхая оттого, что лето кончилось и теперь снова ходить на учёбу. Как бы ни хотелось оттянуть этот момент, но пришлось всё же покинуть дом и двинуться в сторону универа. Жили они в 20 минутах ходьбы от универа, но сегодня решили не спешить и дошли за 40; до звонка ещё было время, и друзья двинулись в курилку. — Павел Алексеевич! — радостно воскликнул Шастун, видя любимого преподавателя в той самой курилке. — Тоша, Серёга, мои любимые студенты! — поддержал эту радость и учитель. — Доброе утро! — чуть менее радостно оттого, что очень клонило в сон, но широко улыбаясь, подхватил Серый. — Ну рассказывайте, как лето? Ездили куда-нибудь? Отдохнули? — с интересом вопрошал преподаватель. Ребята болтали в курилке вплоть до звонка, а после все втроём, не особо спеша, направились в аудиторию: студенты не боялись быть отчитанными за опоздание, ведь преподаватель, у которого была первая пара, шёл вместе с ними. Зайдя в кабинет, Антон и Серёга уселись за второй ряд у окна, а Паша, соответственно, за учительский стол. — Не нарушая традиций, сегодня можете заниматься своими делами, только не шумите, — на весь класс объявил Павел Алексеевич. Такая традиция была не только у него, почти все преподаватели из года в год позволяли ничего не делать в первый день учёбы. Некоторые, конечно, пытались что-то рассказывать, но не особо старательно и не ругая спящих или отвлекающихся. Также было негласное правило, что тем, кто придёт в этот день, будут некие поблажки на зачёте или дополнительные баллы; знали об этом немногие, поэтому аудитория была полупустой. Серёжа устроился поудобнее на сложенных на парте руках, а Антон отвернулся к окну, уставившись в одну точку и задумавшись о чём-то или, точнее, о ком-то. Так протянулись 3 пары, оставалась ещё одна. Друзья зашли в аудиторию за пару минут до звонка, препода на месте обнаружено не было; они прошли на свои излюбленные места: второй ряд у окна. — Слухай, Тох, а у нас же вроде по РНВ новый препод должен быть, да? Этот дед бесячий, Георгий Олегович, на пенсию ушёл, — Серёжа задумчиво уставился на друга. — А ведь точно! — воскликнул Шастун. — Слава Скотчу, блин, этот старикан всегда ко всем придирался, у него никто по зачёту больше 4 не получал. Надеюсь, новый будет получше, — последнюю фразу Антон сказал уже отворачиваясь к окну и кладя голову на портфель, что предусмотрительно был закинут на парту вместо подушки. Он снова отключился от этого мира. Раздалась громкая трель звонка, и спустя несколько секунд в аудиторию вошёл преподаватель. — Доброе утро, — громко сказал тот, не отрывая взгляда от каких-то документов в руках. Голос мужчины вернул Антона в реальность: «Какой знакомы голос. Показалось?» — Меня зовут Арсений Сергеевич, и я ваш новый преподаватель истории России Нового времени, — он отложил бумажки и, всё ещё не поднимая взгляда на студентов, вывел на доске своё имя красивым аккуратным почерком. Антон резко повернулся в сторону преподавателя. «Да ну нет, быть того не может». Он начал яростно сверлить спину Арсения Сергеевича, ожидая, пока тот повернётся. Мужчина отложил мел и, будто ощущая на себе этот тяжёлый взгляд, повернулся сразу столкнувшись с зелёными глазами юноши. Они оба застыли и, кажется, забыли дышать. «Это он, это, чёрт возьми, он… Что у судьбы за шутки?» Шастун нервно сглотнул, начиная теребить кольца, которые украшали почти все его пальцы. Преподаватель отвис первым, обводя взглядом всю аудиторию. — Я уведомлен о вашей милой традиции, — строго начал он, — И ни в коем случае не планирую её нарушать, — и закончил с улыбкой. Шаст наконец тоже отвис, резко отворачиваясь к окну. Матвиенко уже тихонько посапывал, так что вряд ли заметил эту странную игру в гляделки. Антон снова и снова прокручивал в голове события того вечера, сердце бешено колотилось, он уверен на все 100%, что это именно тот Арсений, он слишком отчётливо запомнил эти глаза, оттенка утреннего неба, эти волосы, цвета любимого шоколада, эти… руки. Он невольно потянулся к синяку, который скрывали длинные рукава футболки. Погрузившись в мысли, парень не заметил, как пролетела пара, раздался звонок, который он тоже не заметил. Серёжа лениво поднял голову, разлепляя веки и утирая слюни. — Тох, — он толкнул друга в плечо, — Подъём, звонок. Антон обернулся на Матвиенко, и они встали, направившись к выходу. — Завтра начнём вливаться в учебный процесс, — бросил преподаватель вслед уходящим студентам, — а вас, молодой человек, я попрошу задержаться, — он легко взял Антона за плечо, но тот тихо шикнул, отдёргивая руку: чётенько за синяк. Серёжа недоумевающе повернулся на Антона, но тот махнул ему, как бы давая понять, чтобы ждал снаружи.