хрупкий крио снюс.

они все, мы все, думали что это конец, но все не так просто.

      шли года, поколение за поколением дилюк передавал из уст в уста историю о том, как он впервые закинулся крио снюсом. сее происшествие, тогда, вечером, на улицах мондштадта, даровало ему огромное могущество. о нем слагали легенды, мифы и сказки, каждый ребенок, наслушавшись этого от родителей, лелеял мечту стать таким, как жестокая омежка дилюк рагнвиндр. но как же те, о ком не принято говорить вслух? те, без кого дилюк бы не был тем, кем его благословят по сей день, но о них молчат. потому что мертвым свойственно звенящее молчание. все верно — те, кто знал и говорил, те, кто мог знать и говорить об этих людях, давно покоятся. возможно, не с миром. нам ли знать? кобяков. тот самый дед инсайд. уже никто, вообще никто не знает, кто это. что было между ними с дилюком — тем более. но мы приоткроем завесу тайн. но ничего не бывает просто так, запомни это. пронеси через все эти слова, чтобы собрать пазл воедино.       кто сказал, что он исчез? он никогда не исчезал. он вернулся с возмездием. кобяков и рагнвиндр. эти фамилии десятки лет назад гремели на весь мондштадт. они были самыми, что ни на есть, неразлучными друзьями города. их дружбу люди ставили в пример своим непослушным детям, а другие равняли свои отношения на них. иногда могло казаться, что они ближе, чем просто друзья, но только дилюк не хотел этого. он и только он всеми силами отрицал любые чувства, что были горячее теплых дружеских. кобяков мог думать, что дилюк просто боится. боится общественного мнения. он мог так думать и думал ровно до того момента, как сам не сделал первый шаг.       провал.       дилюк редко прятал эмоции, их и так было мало. вся эта неприязнь шла от души, от самого сердца. ему было отвратно понимать, что кто-либо может сосчитать их с кобяковым за пару. ему и только ему это было невыносимо мерзко. все произошло очень, слишком быстро, но для влада минуты томно и нестерпимо медленно тянулись, будто давая насытиться этим стыдом перед лучшим другом и получше прочувствовать всю эту грязь. вечером следующего дня, после позорного раскаяния на втором этаже винокурни, случился описанный первой и последней инцидент. на кобякова будто обрушился весь этот ранее неясный шквал дединсайдерства, и он все понял. он прозрел. впервые что-то разбило его так сильно, разрушило и придавило грудь моральной болью. душе было больно настолько, что хотелось сделать больно телу. пока сверкало лезвие в руках, в голове сверкал вопрос: "зачем?", но ответа руки не дожидались. сознание словно мутнело. нам всегда хотелось задаться вопросом: "как же можно вообще ни о чем не думать?". ответ не находился а собственные, будто продиктованные кем-то мысли пугали с каждой секундой все больше и больше. кобякову же тогда правда удавалось будто не думать. это вводило в ступор, когда он, сидя на полу в ванной, отходил от этого всего в луже своей же крови.       все случилось слишком быстро. крича в лицо дилюку о том, что кобяков стал дед инсайдом, сам влад вдруг будто оступился. осознание ударило из-ниоткуда и сбило дыхание. во всем виноват он. дилюк. дилюк и никто более. как может быть иначе? почему-то до того момента, как обдуваемые летней вечерней прохладой щеки кобякова не пронзили обжигающие слезы, он не мог даже думать о том, что виноват рагнвиндр. он винил всех, но не его. жителей мондштадта, винокурню и ее посетителей, архонтов, да даже себя, но никак не дилюка. и вдруг.       дед инсайдам привычен холод. холод их характеров, холод их рук, холод отношения других людей к ним. именно поэтому кобяков подает это коронное блюдо таким же холодным, как и он сам. блюдо мести. сколько лет прошло, но ничто не забыто. разбитое сердце не заживет, как когда-то неистово кровоточащие порезы влада. нет людей определенно хороших и определенно плохих. все совершают ошибки, все делают плохие вещи. всех их однажды можно простить.

все не просто так. ты же помнишь?