хрупкий крио снюс.

смерть.

единственное, чего избежать невозможно. никак. никуда. убежать можно от всего, ото всех, спрятаться, укрыться, но не от нее. это знаем мы, это знаешь и ты тоже. так ведь? как бы не хотелось иногда умереть, в моменты, когда вы загнаны в угол, всегда найдется смысл просыпаться. и им тоже хочется проснуться, им тоже хочется, чтобы все было так просто.

***

      рагнвиндру уже давно наскучило его долгожительство после первого вкида крио снюсом. пока не представишь, какого это на самом деле, только и думаешь о том, как же это все-таки классно. и дилюк, иногда, по-детски мечтая, тоже думал об этом. но вот, он предстал через запыленное зеркало своему же взору, твердо упертому в глаза плоскому отражению. он просто не понимает, как так вышло. он живет уже давно не десятки, за его спиной уже сотни лет. он не изменился, совсем не изменился. его руки далеко не дряхлые, они такие же жилистые, мускулистые, звенящими вечерами ловко и натренированно разливающие напитки гостям таверны. волосы такие же яркие, благородно красные, огненные. жертвой веков подалось лишь одно — его глаза, когда-то пламенно алые. сейчас они выцвели, словно сгорели, оставили за собой лишь серый пепел. былым огнем лишь изредка проблескивал стеклянный страдальческий взгляд, таящий в себе странную, необъяснимую печаль.       кобяков долго думал, долго пытался простить дилюка, но тщетно. разве он заслужил все это? что он такого сделал? такого мерзкого, грязного и ужасного, чтобы оказаться здесь? когда он пытался понять, загонял себя в тупик, не находя ответов. это делало лишь хуже. мир, казалось, так несправедлив. раньше можно было винить только себя, но стоило хоть раз поискать кого-то действительно виноватого, и стрелка малоимущей на варианты фортуны падала на дилюка. признавать не хотелось. кобякову всегда казалось, что он всего хорошего, что с ним когда-либо случалось, не достоин. даже дилюк, так близкий и любимый владу, посчитал, видимо, что сам кобяков не достоин его любви. кобяков всегда был человеком открытым и теплым. он всегда дарил эту самую любовь, и, казалось, чем больше теплоты он дарил, тем холоднее было ему самому. стоило ему полюбить и увидеть хоть малейшие знаки внимания в ответ, как он становился будто зависим от этого внимания. насквозь пропитанный одинокой прохладой, он был готов на все ради того, кто подарил ему хоть каплю тепла. и когда он смог предстать перед собой, разглядеть себя, он понял, что остался совсем один. смысла идти дальше не было: он потерял свое "все", своего единственного, кто согревал его, кто любил его, пусть и не так сильно, как этого единственного любили в ответ.       но вот, когда затупленное годами лезвие ножа уже готово было давить на горло, а мысли о долгожданном покое одновременно доводили до эйфории и до желания противиться выбранной судьбе, вжаться в плечи, его осенило. неточенный, местами даже ржавый нож был брезгливо отброшен в сторону, гулко прозвенев о своем приземлении на холодный кафель, а слабая, еле кровоточащая ссадина была небрежно осмотрена в зеркало над белесой раковиной. ты же помнишь? смысл всегда найдется, чаще всего — в ситуации, когда еще с минуту назад казалось, что пути назад не будет.

***

      дилюк рылся в письмах.       детишки-фанатики часто неведомым образом узнавали его адрес и почтовый индекс, но трусливо менять так уютно и приятно обжитое место не хотелось. они высылали ему бесполезную кучу однотипных и не очень писем, которые любой другой, устав со временем, сдал бы в макулатуру как ненужный спам, но не он. так желая воплотить в реальность что-то яркое, незабываемое, лишь бы уйти от скучного и рутинного "ничего", лишь бы не плыть по течению, он радовался каждой цветастой открытке от каждого восхищенного ребенка. разобрав и увлеченно вычитав уже бóльшую часть писем, накопившихся за этот квартал, дилюк вдруг замечает один конверт, что странно и неоднозначно выделялся среди других. дети расклеивали аппликации, лепили разноцветные стикеры и марки, усыпали свои конверты блестками и крупным глиттером, лишь бы привлечь больше внимания именно к своему письму. это же было каким-то вовсе пустым и скудным: слегка пожелтевшая бумага, не имеющая даже обратного адреса. более того, никакой обратной информации не было вовсе. рагнвиндр недоуменно вертел конверт, что местами был чем-то заляпан и смят — настолько он был неаккуратен. он еще с пару минут потупил взор о предмет и наконец начал осторожно раскрывать его, будто чего-то боясь. бояться было чего.       дилюк, казалось, за минуту успел с несколько десятков раз перечитать на первый взгляд незамысловатое и краткое послание. текст содержал в себе точно назначенный день и даже время, а также подпись небрежным почерком: "ничего не бывает просто так". сообщение было каким-то по-смешному поэтичным и.. знакомым? да, дилюк точно где-то уже слышал эту фразу, может и не слышал, но определенно откуда-то знал ее. но откуда? он тревожно усмехнулся. кто бы мог сказать ему такую чепуху?       наконец перестав страдальчески сжимать и без того помятый и потрепанный лист, получатель принялся за детальный осмотр на наличие еще каких-либо посланий. с обратной стороны, что дилюк посчитал довольно банальным, было замечено, судя по всему, место назначенного чего-то. лучше не опишешь: дилюк действительно не мог представить, что его там будет поджидать. он еще раз перевернул листок и вчитался в дату так, словно до этого не воспринял ее всерьез, пусть и так усердно перечитывал ее. резко и неожиданно для самого себя, дико ужаснувшись, он грубо откинул лист подальше от себя и так же отпрянув от сплошь застланного различными бумагами стола. ему разом все будто ударило в голову. ровно тот же день, что и сотни лет назад. случайность? он вспомнил все. ему сложно, но мы объясним все в разы проще. в выцветающих глазах рагнвиндра проносились один за другим события, что вам скромно повествовала первая и последняя. да, точь-в-точь, в тот же день, и, возможно, в то же время все и случилось. эта грандиозная, но ранее забытая мужчиной дата намечена была буквально следующим вечером. это будоражило не меньше.

***

      длинные костлявые пальцы грудной клетки словно сдавливали остальное наполнение, время от времени от этого странного ощущения тесноты тянуло блевать. да, чувствовалась безмерная нужда в большем пространстве, чем имелось сейчас. не в том пространстве, что окружает тебя, а в том, что является частью твоей оболочки.       дилюк бежал, несся со всех ног к мондштадту от винокурни, сбивая дыхание и совсем не заботясь о том, как на его запыхавшийся и взъерошенный внешний вид отреагируют горожане. он приостановился у обрыва над сидровым озером, созерцая город издалека. он наконец подуспокоился, вытянул из кармана тот самый листок и вновь перепрочел время, оглянувшись на медленно заходящий за горизонт солнечный диск. точного времени он не знал, лишь спросил у одного искателя приключений, у которого так же не было заведено иметь при себе часы.       — мастер дилюк? — раздался неуверенный, но довольно знакомый голос где-то поодаль, позади.       званный мужчина развернулся, пока только головой. увидев, кого приподнесла ему судьба, он сделал шаг и встал к пришедшему уже лицом.       — здравствуй, путешественник.       — что вы делаете здесь.. в такое время? — вопросил итер, закидывая меч за спину.       — ах, как кстати, который сейчас час? златовласый помялся, однако подозвал к себе паймон, появление которой сопроводилось завораживающе переплетающимися в созвездия округлыми звездами, дабы попросить ее показать рагнвиндру часы.       — спасибо. — отрезал дилюк, готовый было развернуться и рвануть к городу с новой силой, если бы не..       — вы не ответили на мой вопрос. — припомнил путешественник, — почему вы здесь?       — спешу на встречу с очень старым знакомым. возможно.       — возможно? паймон не поняла! — вскрикнуло беловласое чудо, испуганно отскочив в воздухе.       — не вдавайтесь в подробности. я сам не все знаю. именно с такими словами, красноволосый, не дослушав прощание тех двоих, уверенным быстрым шагом направился к воротам мондштадта, оставив итера и его верного компаньона в явном недоумении.