Программный сбой самозащиты

Многие были на краю смерти или видели чью-то смерть. На что она похожа?

Она не придумывает ей облик. У Аны смерть — в пуле сквозь воздух (почти-грациозные движения и один выстрел), в отдаче оружия и легкой вибрации где-то в пальцах; она стреляет превосходно — то, что от нее требуется. В крови на руках, когда совершенно очевидно, что не жилец, а в чужом взгляде — сумбурные мольбы. Иногда ей это снится — бесконечные лица тех, кого она убила, и тех, кого убивать не хотела. Итог, конечно, один и тот же. В потертых корпусах, в дымящихся развалинах, в просто-огромной-горе-трупов, которую она вынуждена наблюдать и увеличивать — с ее позиции вообще многое возможно. Снайпер — далеко, снайпер — хищная змея. Без права на ошибку. И с некоторой вероятностью везения. (Ана видит смерть постоянно. Та ее — почти никогда.) Это нельзя назвать иначе, чем удачей, но иногда Ана просто называет промахом. Небрежно. Словно ей все равно. Словно смирившись. Умирать, разумеется, не хочется, однако она не настолько наивна — слово «война» выточено на сетчатке; его последствия — шрамами на коже. У нее смерть повсюду и одновременно где-то глубоко внутри. У ее смерти слишком много лиц. Однажды она надевает одно из них и с тех пор предпочитает не смотреть в зеркала. Потому что Ана — это смерть.