Tunnel Vision

Зейн энергично жует комок жвачки, сидя на неудобном пластиковом стуле. Его и сцену разделяют двери и длинный коридор, но даже отсюда он слышит, как сливаются голоса Гарри и Луи, гитара Найла и барабаны Джоша. Слышит, как кричат фанаты и подпевают им, и это слегка расслабляет. Просто... это первый концерт тура. Это не первый раз, когда он споет большинство этих песен перед толпой, но все-таки. Первый концерт и последний — всегда самые тяжелые. Что, если его фаны внезапно передумают? Вдруг им не понравится? Что, если его голос в конце концов пострадал от сигарет, о вреде которых все постоянно твердят, и он не сможет петь? Столько всего может пойти не так во время концерта, и каждая из этих возможностей одна за другой мелькают в его голове. Он понимает, что больше не может сидеть на месте. Ему нужно выйти на улицу и выкурить еще одну сигарету, даже если это испортит его голос. Плевать. Как только он выходит за дверь, то встречается с менеджером по сцене. - Куда ты собрался? - Покурить, - бормочет Зейн. - Возьми Лиама, - распоряжается она. - Он у сцены, смотрит концерт. Я только что проходила мимо него. Зейн все еще привыкает к мысли, что Лиам здесь. Они выехали сегодня утром: у Луи, Гарри, Найла и Джоша автобус один на всех, у охраны свой, и у Зейна тоже свой. Целый автобус для него одного. И глядя, как водитель загружает его сумки (он пытался помочь, но никто никогда не разрешает ему), он увидел выходящего из такси Лиама. Никто не хотел говорить ему, согласился Лиам или нет. За последние две недели, что он говорил с Пейном, тот каждый раз отвечал, что еще думает, или просто отказывался давать какой-либо ответ. Он звонил и Эль, но она сказала, что это не в ее компетенции обсуждать контракт Лиама с ним (что весьма глупо, ведь теоретически он и есть босс Лиама, разве нет?). Он до сих пор не знает, что думать по этому поводу. О том, что каждый раз, когда он повернется, Лиам будет рядом. Обычно это дает ему чувство безопасности, но в последнее время еще и вселяет тревогу, и он не знает, чем это объясняется. Он снова мысленно возвращается к тому дню, когда пошел дождь, и Лиам обхватил пальцами его запястье, затем к тому вечеру на благотворительном мероприятии, когда Лиам держал его за руку в машине, и к тому утру, когда он проснулся и обнаружил Лиама, поющего и танцующего в своей крохотной квартирке. И Зейн понимает, что что-то происходит. Что-то важное между ними остается несказанным, хоть Зейн и отказывается давать этому какое-то название. Чем дальше он проходит по коридору, тем громче становится музыка, и затем он открывает дверь прямо рядом со сценой. Здесь есть другие люди, которые носятся вокруг, скорее всего, проверяя, что все оборудование и освещение работают. Никто не обращает на него никакого внимания, когда он направляется к одинокой фигуре, которая смотрит выступление на сцене. - Привет, - громко говорит Зейн, чтобы перекричать голос Гарри. Он выглядывает на сцену и видит, как его лучший друг вытворяет довольно неприличные вещи со своим микрофоном. Зейну придется провести с ним очередной разговор о том, что большинство их фан-базы младше восемнадцати лет. Лиам поворачивается к нему, и на его лице сияет... эта, черт возьми, ослепительная улыбка. Его глаза блестят практически как при жаре, и солнечное выражение лица ни на каплю не гаснет, когда он смотрит на Зейна. - Я никогда не был на концерте вот так, - говорит он, и Зейну приходится отвернуться к сцене, потому что, глядя на эту теплую улыбку слишком долго, можно получить солнечный удар. - Это всегда так круто? - Наверное, - отвечает Зейн. - Ты не сказал мне, что они настолько талантливы! - говорит Лиам, толкая его плечом. - У Гарри невероятный голос. Зейн согласно кивает. Они бы не выступали у него на разогреве, если бы не заслужили этого, хоть они и его лучшие друзья. Не он решает, кто будет открывать его концерты, но его менеджмент считает, что вместе они отлично сработались, так зачем рушить нечто хорошее? Песня заканчивается, и Лиам радостно вопит вместе с толпой. Гарри поворачивается и машет им со сцены, Луи следит за его взглядом и делает то же самое. Зейн наблюдает за ними, и, наверное, он единственный, не считая Джоша и Найла, кто замечает, как Луи щурится, глядя Гарри в спину, или то, что они стоят далеко друг от друга. Обычно они и взаимодействуют больше, пляшут по сцене, забирают друг у друга микрофоны. Сегодня в атмосфере их выступления нет никакой игривости, и он понимает, что это из-за пропасти, образовавшейся между ними. Он бы хотел как-то это исправить, но знает, что тут ничего не поделать. Начинается следующая песня, и Лиам кивает головой в такт музыки. Он выглядит как чудик. Мускулистый, до неприличия сексуальный, но чудик. И где-то между этой песней и следующей Зейн забывает о том, что пришел за Лиамом, чтобы выйти на улицу и покурить. Когда вспоминает, совесть не позволяет ему увести Лиама отсюда: не сейчас, когда он выглядит до чертиков счастливым. Он стоит рядом с Лиамом до конца выступления, пока за ним не приходят и говорят, что пришло время спускаться под сцену, чтобы он занял место на платформе, которая поднимет его наверх, когда начнется его шоу. Он направляется к двери, следуя за своим менеджером по сцене, когда Лиам кричит ему вслед: - Удачи, Зейн. Зейн начинает жевать жвачку немного быстрее. Под сценой к нему подносят небольшое ведерко для мусора, в которое он выплевывает жвачку. К нему подходит человек, который поправляет его прическу, затем наушники, и его проводят к платформе. Все вокруг него разговаривают так, словно его там и нет. Он слышит вступление первой песни и шумно сглатывает. - Три, - говорит кто-то. Зейн сжимает руки в кулаки. - Два. - Он делает порывистый вдох. - Один. Поднимаемся наверх. Подъем на сцену слегка сбивает с толку. Медленно он оказывается все выше, и картинка перед ним становится видимой по частям. Сначала пол сцены, затем мерцание огней, после толпа — тысячи лиц, которые пришли сюда ради него. Он знает, что никогда к этому не привыкнет. Прожив это миллион раз, он все равно будет удивляться, что столько людей интересуются его музыкой. Когда платформа останавливается, и Зейн стоит на устойчивой сцене, он берет в руку микрофон перед собой и улыбается. Во время концерта есть небольшой перерыв, когда он сменяет концертный наряд и в оставшееся время идет в туалет, если нужно, или попить. Убегая со сцены, Зейн замечает, что Лиам стоит всё на том же месте, где он оставил его, с изумленным выражением лица. Сейчас он не улыбается, он просто смотрит на пробегающего мимо Зейна, у которого даже нет времени остановиться и спросить, все ли в порядке. В этот раз, когда он возвращается на сцену, он прекрасно ощущает присутствие Лиама. Это сбивает его с толку, отвлекает, но радостные крики толпы уверяют его, что никто не заметил. По крайней мере, он на это надеется. __ Это становится традицией — Лиам стоит у сцены и смотрит каждый концерт. Зейн знает, что Лиам рядом, ведь он выходит с ним на улицу, если Малику хочется покурить, Лиам сопровождает его из здания в здание, несмотря на то, что он и так постоянно находится в окружении охраны. Но каждый раз, когда Зейн собирается отвлечь Лиама от просмотра того, как зажигают Гарри и Луи под одни и те же песни, как ликует толпа, или чего угодно, на чем он сосредоточил свое внимание, у него просто не поднимается рука. После третьего концерта Лиам знает все песни группы наизусть, а у Зейна входит в привычку стоять рядом и наблюдать за Лиамом, который наблюдает за происходящим на сцене. Если кто-то это и замечает, то никак не комментирует, что весьма радует, потому что Зейн не думает, что смог бы достойно отреагировать на вопросы об этом. Не думает, что смог бы ответить честно. Когда они находятся на пути к четвертому городу, в нескольких часах от предыдущей остановки, Найл, Джош и Гарри едут в его автобусе. Он несказанно этому рад, потому что обычно вынужден ездить в нем один. И каждую из этих поездок по ночам ему не остается ничего другого, как лежать в одиночестве в огромной кровати (которая отличается от двухэтажных кроватей остальных парней), слушая звук шин и шум мотора под собой, и глядя в потолок, мечтая чтобы кто-нибудь оказался рядом. Чтобы он уговорил Гарри или кого-нибудь другого переночевать у себя, чтобы не оставаться в одиночестве. Ему не понять, почему он не может путешествовать в одном автобусе с остальными. Зачем ему нужен свой собственный. Это бессмысленно. Прямо сейчас Найл и Джош играют в приставку, время от времени спорят о том, кто выигрывает. Но, кажется, все эти споры заканчиваются лишь поцелуями, поэтому Зейн особо не обращает на них внимания. Гарри развалился на его кровати в задней комнате, заняв большую ее часть. А Зейн пишет. Пишет уже последние несколько часов. Не все выходит гладко, но обычно так и бывает. В его крови все еще играет адреналин от концерта, который закончился почти 12 часов назад, но он продолжает мысленно возвращаться к моменту, когда посмотрел за кулисы и в очередной раз словил взгляд Лиама. И так же, как и в первый раз, он не улыбался и не подпевал, как делает во время выступлений группы. Он просто смотрел. Это сводит Зейна с ума. - Можно мне услышать? - спрашивает Гарри. - То, над чем ты работаешь. Зейн поднимает на него взгляд и прямо отвечает: - Нет. - Почему? - улыбается Гарри. - Дай угадаю, это песня, целиком и полностью посвященная глубине глаз Лиама. Или его бицепсам. Зейн пробегает взглядом по странице, замечает часть, где, кажется, написал что-то о глазах, и... - Отвали, - ворчит он. Гарри заливается смехом, но затем останавливается и перекатывается по кровати, в результате чего Зейну приходится убрать свой блокнот. Гарри кладет голову ему на колени и смотрит на Малика огромными зелеными глазами. - Ты влюбился в него, - сообщает он. Это даже не вопрос, но Зейн все равно воспринимает его как таковой. - Нет, не влюбился. Он работает на меня. Это было бы глупо, - твердо говорит он. Потому что он не влюблен в Лиама. Нет. Он... увлечен, немножко. Может, зациклен. Но он... он совсем его не знает. Все, что ему известно, это то, что Лиам широко улыбается, когда действительно счастлив, и он один из тех людей, кто не может не пританцовывать под веселый бит или не бубнить себе под нос слова играющей песни. И у него очень хорошо получается загораживать Зейна от остального мира, когда это нужно, и также он знает, когда нужно просто взять Зейна за руку, чтобы он успокоился. Еще он смеется так, словно влюблен в эту жизнь, и смотрит на большинство вещей до умиления широко распахнутыми глазами. Лиам из тех, кто любит жить. Он не циник, не пессимист. Он просто по-настоящему наслаждается моментами жизни, не думая о том, что он выглядит, как чудак. И Зейну это нравится, возможно, он немного на него запал, но кто не запал бы, правда? Однако он не влюблен. Он не влюбляется вот так просто. Именно поэтому Зейн старается избегать времяпровождения с Лиамом наедине вне рабочего времени, потому что мог бы влюбиться, вот в чем проблема. Если бы Лиам открылся ему, словно книга, у Зейна есть чувство, что он захотел бы запечатлеть каждое слово на своем теле, чтобы никогда не забыть. Поэтому он не дает им такого шанса. Не дает им шанса по-настоящему узнать друг друга, не поверхностно. - Ну и что, что он работает на тебя? - фыркает Гарри. - Тоже мне проблема. Но это проблема. Ведь дело не только в чувствах. Дело в том, что Лиам правда на него работает, и что будет, если один из них сделает что-то, в чем позже раскается? Что, если Зейн поддастся соблазну и наконец узнает, каково это ощущать эти губы на своих? Ведь может ничего не получиться. Один из них может решить, что не хочет быть со вторым. Отношения не всегда длятся вечность, а тогда что? Он уволит Лиама? Лиам сам уволится? Это совершенно нечестно по отношению к нему. Зейну не грозят никакие последствия, в то время как Лиам рискует всем. Зейн смотрит на Гарри сверху, театрально вскинув брови. - Когда смешиваешь работу с удовольствием, это никогда не заканчивается ничем хорошим. Посмотри на себя и Луи. Ваши личные отношения... - Я не хочу об этом говорить, - спокойно отвечает Гарри. - Он заперся в нашем автобусе и отказывается со мной разговаривать по неизвестным мне причинам, а я не хочу говорить о нем, потому что он ведет себя, как козел. - Гарри, - вздыхает Зейн, но мысленно улыбается смене темы. - Почему бы вам двоим не... - Нет, - громко говорит Гарри, закрыв уши, - я не буду говорить об этом. Я совершенно избегаю проблему. Ла-ла-ла-ла-ла. - Малолетний придурок, - стукнув его по плечу, ласково бормочет Зейн. - Но со временем тебе все равно придется с этим разобраться. - Разобраться с чем? - С тем, что вы оба... - Я не слушаю! - Гарри снова закрывает уши. - Единственные, чью личную жизнь я буду обсуждать, это твою с Лиамом. Даже не Джоша с Найлом, потому что они отвратительны, и их публичные проявления нежности тоже меня нервируют. - Я всё слышу! - кричит с дивана Найл. Зейн закатывает глаза и спихивает с себя Гарри. - Можно мне теперь вернуться к писанине? Гарри кивает и откатывается от него на другой край кровати. Он позволяет Зейну поработать какое-то время в мире и покое, но вскоре садится и взъерошивает волосы. - Есть еще одна проблема, связанная с Лиамом, о которой я хотел с тобой поговорить. - Зейн поднимает на него взгляд. - В последнее время он выглядит вымотанным. Мне кажется, он плохо спит в том автобусе. Возможно, Зейн это заметил. Заметил за последние два дня бледность лица и мешки под глазами Лиама. Но прежде, чем они уехали, он предупреждал парня, что такой стиль жизни — это не только яркие шоу и веселые вечеринки, это может утомить. Но Лиам все равно поехал. - И? - безразлично спрашивает Зейн, словно ему все равно, хотя, на самом деле, это далеко не так. - Мне кажется, ты должен пригласить его в свой автобус. У Зейна дергается рука, и ручка проводит жирную линию вдоль страницы. Он перечеркивает строчку, выдирает лист и злобно смотрит на Гарри. - Что ты сказал? - Ты слышал, - с улыбкой отвечает Гарри. - Пригласи его к себе в автобус. Позвони Элеанор, или как там ее зовут, и скажи, что хочешь путешествовать с ним в одном автобусе. От этого Лиаму станет легче жить, а тебе будет не так одиноко. И не смотри на меня так, будто ты бы этого не хотел, потому что это не так. - Это, - говорит Зейн, упрямо пялясь в блокнот, чтоб не встречаться взглядом с Гарри, - плохая идея. - Я думаю, это отличная идея! - вставляет Джош. - Точняк, - добавляет Найл. Зейн недовольно смотрит на лист бумаги. - А я думаю, что, наверное, все должны перестать совать свой нос в мою личную жизнь. Гарри взъерошивает его волосы. - Мы и есть твоя личная жизнь. Зейн возвращается к написанию песни и делает вид, что этого разговора не было. Но позже, когда Найл и Джош уснули на диване, слишком устав, чтобы перейти в свой автобус во время остановки на заправке, а Гарри свернулся на его кровати, словно кот, Зейн не может уснуть и снова смотрит в потолок. И в его ушах снова и снова звучат слова Гарри, сопровождаемые изображением измотанного Лиама. Раздраженно промычав, Зейн осторожно, чтоб не разбудить Гарри, вылезает из постели. Он натягивает свитер, который висел на дверной ручке, и направляется по автобусу к двери. Заправочная станция небольшая по размеру и находится в глуши. Это место немного пугает и напоминает начало фильмов ужасов, в которых какой-нибудь сумасшедший водитель грузовика убивает компанию подростков или что-то в этом роде (о чем Зейну теперь наверняка будут сниться кошмары), но, по крайней мере, сама заправка еще работает, и даже отсюда ему видно полки, забитые едой. Зейн не единственный, кто вышел размять мышцы. Должно быть сейчас два часа ночи, может, и больше, но Луи тоже на улице, а Лиам бродит по магазину, и Малик направляется внутрь. Он обнаруживает задумчивого Лиама рядом с прилавком с шоколадными батончиками. - Всегда выбирай «Reese's», - говорит Зейн и берет себе упаковку, но в итоге хватает еще одну. Почему бы и нет? Лиам вздрагивает и удивленно охает, после чего видит, что это Зейн. - Сейчас два часа ночи, - подмечает он сонным голосом. - Это вредно. Зейн, не думая, окидывает взглядом Лиама, который одет в свободные спортивные штаны и простую борцовку. Наверняка, ему холодно, но, он выглядит все так же шикарно. - Думаю, если ты разок нарушишь правило, тебе это не повредит, - острит Зейн. Лиам задумчиво закусывает нижнюю губу и со словами «наверное, ты прав» тоже берет упаковку конфет с арахисовым маслом. Перед тем, как пойти на кассу, Зейн захватывает по пути пачку чипсов для Найла, бутылку сладкой газировки для Джоша и смесь из сухофруктов для Гарри. Лиам следует за ним, ничего больше не берет, и Зейну интересно: он снова не может определиться, или он просто настолько привык ходить следом за Зейном, что делает это, даже когда в этом нет необходимости? Когда они подходят к кассе, Зейн кладет конфеты Лиама к своей куче продуктов, игнорируя возражения парня. Он забирает пакет и сдачу, и в этот раз он следует за Лиамом на улицу. Холодный ночной воздух слегка пробуждает, но Лиам выглядит все таким же усталым. Он потирает глаза и ждет свои конфеты. Зейн копается в пакете, выуживает из него упаковку сладостей и вручает ему, на что Лиам, зевнув, нежно, лениво улыбается. - Спасибо, Зейн. - Не за что, - отвечает Малик. Лиам направляется в сторону своего автобуса, и Зейн, не сдержавшись, кричит ему вслед, - спокойной ночи, Лиам! В ответ Лиам только вяло машет рукой. Возвращаясь в автобус, Зейн игнорирует смех Луи и его колкое «ты просто светишься любовью, Малик». Но как только он ставит пакет на стол, на видном месте, чтобы остальные увидели, когда проснутся, Зейн решает, что завтра, в более-менее разумное время, он позвонит Элеанор и попросит переселить Лиама к нему в автобус. Ради благополучия Пейна, конечно же. Ему нужно хорошо спать, и он не привык ко всему этому, как остальные. И это не имеет абсолютно никакого отношения к желанию Зейна постоянно находиться рядом с Лиамом. __ В промежутке между следующим концертом и следующей поездкой Лиам переносит свои вещи в автобус Зейна. И так вышло, что все это время Зейн скрывался в своем номере, чтобы избежать неловких разговоров и вопросов, которые мог задать Лиам. Например, «ты всегда приглашаешь охрану к себе в автобус?», или «почему ты попросил Эль сказать мне, чтобы я переехал к тебе в автобус? Почему ты не попросил меня об этом сам?», на что Зейн предпочел бы не отвечать, уж спасибо. Только когда они снова в пути, и он забирается в автобус, замечая, что Лиам уже там, неловко сидит на краю дивана, до Зейна доходит, насколько тесно в его автобусе. До этого он казался таким большим, до нелепого огромным для одного человека. Сейчас же он не может представить, как они с Лиамом будут сосуществовать в этом пространстве, не залезая друг другу на головы. Разве что Зейн запрется в задней комнате с кроватью и не будет оттуда выходить. - Ты уверен, что я тебе не помешаю? - спрашивает Лиам. Зейн роется в сумке, с которой пришел, и затыкает себе рот дешевым магазинным пирогом, который так далек от домашней выпечки, лишь бы избежать разговора. Он мычит, пожимая плечами, на что Лиам хмурится. - Они хотя бы предупредили тебя об этом? Или просто вывалили на тебя эту информацию так же, как и насчет того, что я поеду с тобой в тур? Зейн сглатывает, понимая, что на лице Лиама не недовольство, а вина. Смешанная с волнением. - Я попросил их об этом, - признается Зейн. - Меня никто не заставлял. - Ааа... - вина сменяется смятением, и затем на губах Лиама появляется нерешительная улыбка. - Спасибо тебе. Зейн снова пожимает плечами. - Ты не возражаешь, если я...? - он указывает в сторону своей комнаты. - Я немного устал. - Конечно, да, - спешно кивает Лиам. - Спокойной ночи. - Диван раздвигается, - добавляет Зейн, проходя мимо. - Если тебе понадобится больше места. Здесь есть приставка... - он указывает на нее, - … можешь пользоваться ей, когда захочешь. Чувствуй себя как дома. Лиам кивает и снова благодарит его, а Зейн возвращается в свою комнату. Зайдя внутрь, он захлопывает дверь и запирает ее, а затем лезет в небольшой отсек рядом с кроватью и достает оттуда свою коробку. Сначала он берет жвачку и жует ее до тех пор, пока твердая оболочка не превращается в однородную массу, и следом вынимает новый блокнот. Ему пришлось купить его на днях, так как предыдущий был полностью исписан. Зейну удается начеркать пару строк, которые крутились в его голове весь день. Слова постепенно сменялись в голове, пока он не находил самый лучший вариант. В это время за дверью слышно, как включили X Box. Звук совсем не громкий, вполне игнорируемый, но это всё, на чем он может сосредоточиться. Он закусывает губу, когда слышит рычание искусственного двигателя, и вспоминает, что Найл поменял «Halo: Reach» на гонки, хотя Зейн три раза красочно объяснил ему, что этого делать не надо. Он несколько минут слушает игру, болтая ручкой между пальцев, и затем, засунув в рот еще одну жвачку, убирает вещи в сторону. Лиам поднимает на него взгляд, когда Зейн открывает дверь, и ставит игру на паузу. - Слишком громко, да? - спрашивает он. - Если хочешь, я выключу звук. Зейн отрицательно качает головой. - Сыграем вдвоем? - Конечно, - с улыбкой отвечает Лиам и подвигается на диване, освобождая ему место. Зейн берет джойстик в руки, а Лиам перезапускает игру. Минуты три он проводит, выбирая автомобиль, а затем его цвет. Зейн наблюдает, как он переключается с машины на машину, читая описания, наконец-то выбирает одну из них, но через несколько секунд переключается на другую, бормочет: - Извини. Я постоянно так. Мои друзья терпеть не могут со мной играть. Зейн вовсе не против. Это даже мило. А когда приходит его очередь, он останавливается на двух машинах и спрашивает: - Как думаешь, какая лучше? - Хмм... - Лиам хмурит брови. - У этой скорость немного выше, но второй легче управлять. Я бы выбрал вторую. Не важно, как быстро ты можешь поехать, если тебе придется замедляться на каждом повороте или рисковать тем, что можешь съехать с дороги. Зейн выбирает машину, меняет ее цвет на черный, и Лиам нажимает на «старт». Начинается отсчет, и Пейн проносится мимо него. Зейн моргает, удивленно открыв рот, и жмет сильнее на кнопку, словно это прибавит ему скорости. - Ты жулик! - смеется Зейн. - Заставил меня выбрать тачку помедленнее, чтобы выиграть! - Неправда, - отрицает Лиам, сосредоточенно просунув язык между зубов. Он резко вдыхает на повороте, и, наблюдая за ним, Зейн съезжает с дороги. - Не хотелось бы этого говорить, но ты просто ужасен в этой игре, Зейн. - Значит, в следующий раз мы выберем одинаковые тачки, - возражает Малик. - Больше ты не будешь подстраивать всё под себя. Лиам заканчивает первый круг, а Зейн все еще пытается выехать из грязи. Его колеса продолжают крутиться, и вообще эта игра просто дурацкая. Он никогда в нее не играет, предпочитает стрелялки от первого лица, как Halo, CoD или Battlefield. Но когда Лиам побеждает и начинает новую игру, в этот раз послушав Зейна и выбрав одинаковые машины, он понимает, что ему все равно весело. Полчаса спустя они играют в другую игру, в этот раз гонки на мотоциклах, разложив между собой еду из сумки Зейна. Лиам набивает рот чипсами и вытирает руки об джинсы между турами, видимо, этой ночью совсем не волнуясь о том, насколько это вредно. Зейн смотрит, как скользит и падает байк Пейна, проносится мимо бугра, на который пытается заехать игрок Лиама (как оказалось, Малик гораздо более ловок в мотогонках) и, засмеявшись, выпаливает: - За какое воспоминание тебе больше всего стыдно? Лиам не отрывает взгляд от экрана. - Чего? Он не планировал этого спрашивать, но раз уж спросил... - Ну же, воспоминание, за которое тебе стыдно больше всего? Ты делишься своим, а я - своим. Лиам яростно нажимает на кнопки, и Зейн следует за ним, заезжает на холм, и его гонщик делает какой-то трюк, отпуская руль. - Мне стыдно, - бормочет Лиам. - Да, в этом и суть воспоминания, за которое тебе больше всего стыдно, - поддразнивает Зейн. Лиам тяжело вздыхает. - Ладно, но чур не смеяться. - Обещаю. - Когда мне было двенадцать, у нас вел уроки один практикант, Джон. Он был очень симпатичным, и... не знаю, тогда у меня только начиналось половое созревание, ясно? Иногда меня возбуждало даже слово «завтрак». - Зейн прыскает со смеху, но тут же затыкает себе рот конфетой с арахисовым маслом, чтобы Лиам не отказался рассказывать дальше. - Короче... о боже, зачем я тебе это рассказываю? Однажды он помогал мне с чем-то и, как обычно делают учителя, присел на корточки рядом с моей партой, и... я правда не помню, из-за чего это случилось. Знаю только, что у меня была эрекция, когда он отошел, и затем мальчик рядом со мной выкрикнул «У Лиама встал!». И, в общем, я был известен, как мальчик, у которого встал на уроке, пока мой отец не получил работу на другом конце города и я не сменил школу. Зейн опускает джойстик и подносит кулак ко рту, закусывая одну из костяшек пальцев. Это совсем не помогает заглушить его хохот, и Лиам толкает его в плечо, покраснев и стыдливо улыбаясь. - Прости, я сказал, что не буду смеяться, - говорит Зейн, но все еще смеется. - Ну, а что насчет тебя? - Лиам пихает его в бок. - Ты обещал рассказать мне свое, так что давай. Теперь моя очередь ржать. Зейн раздумывает какое-то время. - Моя мама застукала меня, когда я дрочил. - Ну блин! - протестует Лиам до ужаса обиженным голосом. - Со всеми происходило подобное. Это не считается. - Ладно-ладно, - Зейн поднимает руки, защищаясь, и действительно думает, но воспоминание приходит ему на ум в ту же секунду. - Когда я потерял девственность. - Он потирает лицо ладонью, глядя на экран вместо Лиама. - Это продлилось, считай, несколько секунд, и после она э-э... она рассмеялась. То есть она в прямом смысле слова рассмеялась, а потом начала плакать, и... в общем-то, да, это определенно самое позорное, что со мной случалось. Но, по крайней мере, она никому об этом не рассказывала. Плечи Лиама сотрясаются в беззвучном смехе, за что Зейн на него недовольно зыркает. Ни у кого не бывает удачного первого раза, ясно? - Прости, - пытается Лиам, но выходит не искренне. - Просто... все практически уверены, что ты какой-то бог секса, но... как оказалось, это не так. - Мне было пятнадцать! - возмущенно спорит Зейн. - Поверь, сейчас я в этом намного лучше. Лиам прокашливается и тихо говорит: - Да неужели... Зейну приходится прикусить язык, чтобы не сказать «хочешь проверить?», потому что это было бы неуместно и неудобно. - Теперь давай лучшее воспоминание. Зейн считает, что легче делиться с кем-то своими бедами, чем радостями. Человеку намного проще ранить тебя, если он знает все, что ты любишь, что для тебя важнее всего, ведь это можно использовать против тебя чаще, чем то, что ты ненавидишь. Поэтому он не удивлен, когда Лиам говорит: «Я думал, что мы играем, а не делимся самыми сокровенными тайнами». - Ну ладно, - Зейн пожимает плечами и снова берет в руки джойстик. Они начинают игру заново, так как оба напортачили, слишком занятые тем, что смеялись друг над другом. В этот раз Лиам впереди, но, наверное, это только потому, что Зейн витает в облаках. - Когда мне было семь, - говорит Лиам, и Зейн практически подпрыгивает, так как последние пять минут звук исходил только от телевизора. - Мои родители всегда были очень строгими. Я и мои сестры должны были ложиться спать не позже половины девятого, и они никогда не разрешали нам задержаться подольше. Но однажды ночью я проснулся где-то в одиннадцать и спустился на первый этаж попить воды. Сестры уже спали, но телевизор работал, поэтому я пошел проверить и обнаружил родителей, которые смотрели фильм. Я попытался незаметно уйти, потому что не хотел получить по шее, но мама все равно меня заметила и спросила, что я делаю. Я объяснил, что хотел попить, и потом... отец подозвал меня к ним, а мама немного подвинулась, чтобы я смог сесть между ними, и мы даже не обсуждали этого. На его лице появляется нежное, задумчивое выражение лица. - Они просто разрешили мне досмотреть фильм вместе с ними, мама даже принесла нам мороженое, а я так хотел спать. У меня уже слипались глаза, но я пересилил себя, просто чтобы увидеть концовку фильма, хотя сейчас я даже не вспомню, что мы смотрели. Просто я знаю, что это было нашей маленькой тайной, мы никогда не говорили об этом моим сестрам, и это было просто... славно. Я не знаю, почему это мое лучшее воспоминание, но вот так. Это так... обычно. У всех людей есть такие воспоминания — небольшие отрывки из детства, к которым можно мысленно вернуться и улыбнуться, но редко кто может назвать их самыми лучшими воспоминаниями. Но вот сидит Лиам и с непринужденной, доброй улыбкой, и слабо пожимая плечами, доказывает обратное, словно ему и не пришлось особо над этим думать. А теперь очередь Зейна делиться, он это понимает. Таким был уговор. Только... очень сложно делиться чем-то таким личным. И разве не именно этого боялся Зейн, когда Гарри предложил поселить Лиама с ним? Узнать друг друга слишком хорошо, потому что при этом могут легко возникнуть чувства и усложнить ситуацию? - Я купил маме дом, и она плакала, - тем не менее выпаливает он. - Эээ... Нельзя сказать, что мы были бедными, но иногда все близилось к этому, и наш дом был не самым лучшим. Он был маленьким, и проводка на кухне вечно барахлила — работала только одна розетка, и чтобы включить тостер, приходилось выключать кофеварку. Еще туалет на втором этаже постоянно ломался, два раза затапливало подвал, и отопление зимой иногда не работало. Поэтому я пообещал себе, что если у меня в жизни что-нибудь получится, я куплю маме дом. Хороший. Большой, уютный, просто потому что она этого заслуживает. Она самый лучший в мире человек, поэтому я добился поставленной цели. Она заплакала, обняла меня и вела себя так, словно я подарил ей целый мир, хотя это не так. Но... да, это точно самое лучшее воспоминание. Лиам опускает джойстик на диван и окидывает его тем же нечитаемым выражением, которое появляется на его лице каждый раз, когда Зейн смотрит на него со сцены. - Ты дал сотни концертов, - говорит он, и Зейн кивает, потому что да, это так. - Ты выиграл... бесчисленное количество наград. Все твои три альбома являются бестселлерами. Твои песни занимали первые места в десятках стран. Ты видел Королеву, открывал концерт Ашера, считаешься лучшим певцом своего поколения. И твое лучшее воспоминание о том... как ты купил дом маме. Зейн ерзает на месте, неуверенно пожимает плечами. - Да, - отвечает он и хмурится от удивленного тона Лиама. - Я не... Если бы кто-то спросил, он бы не смог вспомнить, что хотел сказать перед тем, как его речь прервали. В момент, когда губы Лиама прикоснулись к его, все просто... испарилось. Секунда — и его мозг перестает работать. Лиам слегка промахивается, попадая в уголок рта. Зейн замер на месте, ощущая на себе губы, липкие от сладостей и напитков. Он понимает, что должен что-нибудь сделать, но не может пошевелиться. Он не может и думать. И затем Лиам быстро отстраняется с широко распахнутыми глазами. - Черт, - восклицает он, подскочив с дивана. - Я не должен был этого делать. Я только что пересек огромную грань, я знаю. Мне очень жаль. Просто ты весь такой... и я не смог сдержаться. И я знаю, что ты не чувствуешь то же самого — я слышал, как ты сказал, что я не твой тип, во время того интервью, я же знаю, что ты не... я не должен был этого делать... я же работаю на тебя. Деловые отношения. У нас деловые отношения, и я не имел никакого права... и ты не... - он резко втягивает воздух. - Я уволен? Он выглядит таким перепуганным, словно (Зейну не хотелось бы проводить подобной аналогии, но он не может сдержаться) щенок, который погрыз твою любимую пару туфель и знает, что ему за это влетит. - Ты не уволен, - спокойно отвечает Зейн. Так спокойно, что практически жмет себе руку за то, что держится так хорошо. - Ты точно не уволен, Лиам, успокойся. Лиам отрицательно мотает головой, словно в данный момент успокаиваться точно не входит в его планы. - Ты должен меня уволить, - настаивает он. - Потому что мне захочется сделать это снова. И снова. На самом деле, я не могу думать ни о чем другом. Только о том, как целую тебя, постоянно. Просто... да. Ты должен меня уволить. Наверное, он должен. У него есть на это множество причин, но также есть множество причин на то, чтобы этого не делать. Он встает, направляется прямо к Лиаму и кладет руки ему на бицепсы, потому что помнит последний раз, когда на Лиама напала паника, — он просто рекордсмен по хождению взад-вперед по комнате. Зейн удерживает его на месте и медленно, осторожно говорит: - Так сделай это. Лиам смотрит на него с непониманием. Сначала ему в глаза, затем на губы, затем снова в глаза. Он облизывается, и Зейн повторяет действие, ожидая почувствовать вкус Лиама, но безуспешно. - Что? - Поцелуй меня, - проясняет Зейн. - Ты сказал, что снова захочешь это сделать, так сделай. Вперед. Лиам качает головой, но вовсе не пытается вырваться из рук Зейна. - Я не могу тебя поцеловать, - быстро говорит он. - Я не могу. Я твой телохранитель, я на тебя работаю. Мне нельзя. Зейн вздыхает. Упрямый, упрямый Лиам. - Раз ты на меня работаешь, то должен выполнять мои указания, нет? - Ну, теоретически, да, но... - Поцелуй меня, - твердо говорит Зейн. - Это приказ прямо от твоего шефа, Лиам. Пейн поднимает руку, проводит ей вдоль щеки, гладя большим пальцем подбородок. Зейн погружается в ощущение, закрывая глаза. Лиам спрашивает ласковым голосом: - Ты уверен? Не открывая глаз, Зейн отвечает: - Нет, не уверен. В этот раз поцелуй не такой неуклюжий. Он медленный, нежный, губы Лиама мягко касаются его. Раз, второй, а затем он кладет руку Зейну на затылок, зарываясь пальцами в волосы. Зейн отпускает его плечи и опускает руки Лиаму на талию, впиваясь в футболку, словно в спасательный круг, и в какой-то степени так оно и есть. Лиам разрывает поцелуй, заставляя Зейна открыть глаза. Они все еще близко к друг другу — Лиам щекочет его кожу дыханием, и на его лице тень сомнения. - Ты называешь это поцелуем? - поддразнивает Зейн, пока еще отказываясь выпускать ткань из рук. Лиам издает нечленораздельный звук и снова целует его, в этот раз иначе. Его губы двигаются уверенно и требовательно, а не осторожно и нерешительно. Зейн практически отшатывается назад от такого напора, но Лиам придерживает его за поясницу, прижимая ближе, притягивая к себе вплотную. Зейн просто... поддается. Он позволяет парню взять ситуацию под контроль, открывает рот следом за Лиамом, сжимает и разжимает пальцы, которыми держится за его бока, не зная, хочет ли он оставить их на этом месте или переместить куда-то еще. Он чувствует сладость и соленый привкус фастфуда, когда язык Лиама касается его, и Зейну это нравится. Он хочет еще. Пытается протолкнуть язык Лиаму в рот в поисках этого дурманящего вкуса, но Пейн не позволяет ему, издает стон, не отрываясь от его губ. Его руки скользят по спине Зейна, задирая футболку вверх, и Малик надеется, что его собственные пальцы оставят отпечатки у Лиама на бедрах. Губы Зейна блестят, когда Лиам отстраняется, прижавшись к его щеке своей. Они просто стоят на месте, тяжело дыша, ничего не говоря и не двигаясь. Их сбившееся дыхание — единственный звук, который слышен в автобусе, не считая гудящего под низом мотора. - Лучше? - спрашивает Лиам. Зейн отталкивает его, но слегка. - Неплохо, - говорит он, неосознанно улыбаясь. Мне нужно отсюда убраться, - думает он. Ему нужно освежить мысли, потому что он все еще не уверен в происходящем. Лиам тянется за очередным поцелуем, но Зейн выставляет вперед руку, останавливая его. Она касается груди Пейна, и он замирает, приоткрыв рот и растерянно глядя на Зейна. - Спокойной ночи, Лиам, - многозначительно говорит брюнет. - Точно. - Лиам отступает назад, проводя рукой по волосам. - Спокойной ночи. Зейн возвращается в свою комнату, закрывая дверь между ними. Он обессиленно опирается на нее, закрывает глаза и дышит. До тех пор, пока не облизывает губы и ощущает на них привкус Лиама. Он поворачивается, облокачиваясь спиной на дверь, и понимает, что только что принял самое лучшее или самое худшее решение в своей жизни. Какое именно, он пока не уверен.