Взять тебя за запястье

Безнадёжно доверчивый жертвой коварства падёт. Расплетаются тени, как будто бы ленты красавиц, на исходе последний — и горький шестнадцатый год, и отчаянье жмёт на виски, и в крови каждый палец. На «Расспрос» нет ответа, свет и мрак сплетены и молчат, далеко Луаньцзан, и над ней полыхают зарницы. Моё сердце устало уже одиноко стучать, опротивели все, даже будто знакомые лица. Торжество лицемерья! Не желаю смотреть им в глаза, не желаю и слышать — привычно тебя проклинают. В одиночестве снова звучат и звучат голоса, и я каждое слово давно наизусть это знаю. Говорят, ты забыл путь меча — и пошёл против всех. Говорят, ты убийца, ты демон, будто тьма во плоти. Проклинаю себя лишь за то, что тогда — не успел. Не успел встать с тобою, не успел ничего — и спасти. Не успел объяснить — без тебя мне не нужно Небес, без тебя не нужны добродетели мне и таланты. Без тебя… Ты исчез, о проклятье, навеки исчез, не осталось души, тьма взяла тебя в качестве платы. …Прогорел, прогорел, как листки в поминальном огне, и отчаялся так, что горчит на губах, будто яд. Лишь любовь — вопреки, каждый день — прорастает во мне и вина — виноват, виноват, я пред тобой виноват. Отзовись! На исходе последний — шестнадцатый — год, моё сердце сбивается в горе, заходится стоном. Может, встреча с тобой никогда и не произойдёт, но скажи мне о том хоть последним проклятьем и словом. Отзовись… Затихает гуцинь, и кончается ночь над Дафань. Есть загадки, чужие надежды и вера в мой дух. И наш сын — ты не знаешь — носит гордо своё имя Лань… …И звучит где-то флейта… Я узнаю мотив тот на слух. Сердце бьётся быстрей, а в груди разливается крик. Взять тебя за запястье и больше уже не пускать. Что в тебе изменилось — пустяк, в этот яростный миг одного не могу — откровенно любимым назвать. …Будут виться дороги, придётся ответы искать, ты упрямиться станешь, таков здесь порядок вещей. Но теперь не намерен тебя я опять отпускать. Вот тропа, нам вдвоём, лишь вдвоём и идти вдаль по ней.