Сезон цветения паучьих лилий

Сквозь кроны деревьев, вдоль петляющей дороги искрились, переливались лучи весеннего солнца. В их тепле купались порхающие с ветви на ветвь птахи, заливаясь песнями. Но, едва заслышав посторонний шум, они боязливо замолкали, лишь провожая взглядами чужаков, что, поднимая пыль, торопливо шагали по каменистой тропе. Трое вооружённых мечами юношей в тёмных одеждах шли так быстро, что, казалось, иногда даже срывались на лёгкий бег. Однако распугивал животных вовсе не звук их шагов — двое, идущих впереди, без остановки переругивались, даже не пытаясь сдерживать голоса. — Говорил ведь, что если так и продолжится, то нам гарантировано опоздание! Так ли уж необходимо было ко всем задержкам добавлять ещё одну? — Неужто наш главный книжный червь позабыл значение слова «опоздание»? Покуда обучение не началось, в какой бы день мы ни прибыли — всё вовремя. Темноволосый юноша с забранными в пучок волосами недовольно тряхнул заплетёнными от висков косичками: — Вовремя?! Мы планировали прибыть в Фуюань ещё десять дней назад! Десять! И это с учётом всех возможных задержек на нашем пути! О каком «вовремя» вообще можно говорить? Его собеседник расслабленно завёл руки за голову, приминая свободно лежащую копну русых волос: — Ты преувеличиваешь. Лёгкие расхождения с планами не так уж и страшны! — Лёгкие расхождения?! Шэнь Тафэй, ты вообще понимаешь значение этих слов? Небольшая задержка — это припоздниться на пару дней, а не на две чёртовых недели! Да начиная с околевших ещё в стойле лошадей и заканчивая последней нашей трапезой с сюрпризом у нас всё, абсолютно всё пошло не по плану! — Ну-ну, не принимай это так близко к сердцу. Откуда мы могли знать, что кто-то умудрится их перетравить за день до отъезда, и нашим шисюнам придётся метаться по рынку, словно на пожаре, в поисках новых лошадей для путешествия? Не знаю, как тебе, а мне меньшее удовольствие доставила необходимость доказывать, что купленных ими животных украли вовсе не мы, а тот нечестный на руку торговец, которому за них была уплачена кругленькая сумма. Впрочем, столкновение на постоялом дворе с их настоящим хозяином — это отдельный пункт нашей несомненной удачи, да, сяо Лань? Третий юноша, заслышав это обращение, рассеянно поднял взгляд от дороги. Кажется, он совершенно не слушал разговор, и теперь не понимал, с каким вопросом к нему обратились. Поняв это, Шэнь Тафэй протянул руку и потянул вниз одну из бесчисленных кудряшек на его голове. Когда та полностью распрямилась, юноша отпустил её, позволив волосам вновь скрутиться в тугую пружинку, и фыркнул: — Ну, мы с самого начала знали, что раз сяо Лань с нами, то простого путешествия можно не ждать. Разве ты считал иначе, Цзяцзя? Юноша с пучком, которого звали Ху Цзя, забурчал: — Нет, я догадывался. Но гроза с ураганом, смытая переправа, бандиты на объездной дороге и куча нечисти, которой мы были словно мёдом намазаны… Ну, не может дорога длиной в полторы недели длиться месяц! Это неправильно! — Даже с учётом сяо Ланя? — Даже с учётом Мэй Яо! Шэнь Тафэй развёл руками. Бесконечные споры были значительной частью жизни этих двоих, ведь их мнения частенько не совпадали, так что сколько бы они ни ругались, в большинстве случаев каждый в итоге оставался при своём. Это и было основной причиной, по которой третий юноша даже не пытался вникать в разговор — за последние восемь лет он наслушался вдоволь. Вот и теперь не успел утихнуть один конфликт, как они уже нашли новый повод посоревноваться в красноречии. Мэй Яо же предпочёл вновь вернуться к собственным размышлениям, которые были полны тревоги. Цель их путешествия не выходила у него из головы. Впервые в жизни покинув отчий дом, юноши держали путь далеко на восток, к сердцу континента, чтобы принять приглашение на годичное обучение на территории первого из Великой Четвёрки орденов, хранителей Центрального Моста. Волей-неволей вся жизнь мира заклинателей концентрировалась вокруг этих четырёх избранных кланов, оставлявшим всем прочим возможность лишь ютиться на окраинах подвластных им земель, словно далёким кругам на воде, с завистью глядевшим на место падения камня. Но только союзники кицунэ — из благородства ли, из чувства ли собственного превосходства — до сих пор поддерживали заложенную ими некогда традицию собирать под своей крышей учеников малых орденов, давая им возможность прикоснуться к бесконечной плеяде знаний, что накапливалась в их аудиториях много веков. Разумеется, изначальный смысл этих встреч давно был утерян — ведь некогда жизненная необходимость обмениваться знаниями с годами сошла на нет, а прочие Хранители Мостов и вовсе могли позволить себе игнорировать подобные приглашения. Тем не менее, Хули Дон не спешил изводить этот обычай, обернув его в свою пользу и используя его ныне в политических целях. Последнее и волновало Мэй Яо больше всего. Не так важно, сколь низок был его статус в собственном ордене или насколько пренебрежительно относились к нему старшие заклинатели, раз их Учитель был настолько добр, чтобы отправить в дальний путь не только двух своих талантливых учеников, но и их отстающего шиди, ему ни в коем случае нельзя было ударить в грязь лицом. Только вот задачей это было крайне нетривиальной, учитывая всё то количество проблем, которое он обычно приносил окружающим одним лишь фактом своего присутствия. Словно магнит для неприятностей, едва юноша появлялся, как удача немедленно подводила людей вокруг. Если укусит змея — то обязательно ядовитая, если ударит молния — то обязательно в дом, если залает собака — то обязательно перепугает лошадь, которая понесёт своего ездока. И хотя обычно все эти происшествия не выходили за порог их ордена, случись что в гостях, где полно людей высокого положения, управлять последствиями его присутствия станет просто невозможно. Раз за разом прокручивая в голове эти свои опасения, Мэй Яо по давней привычке шёл чуть позади своих друзей. Мелькавший впереди просвет постепенно приближался, пока деревья не расступились и перед юношами не предстала цель их долгого пути. Узкая долина, словно два крыла объявшая стену деревьев, уходила в обе стороны, насколько хватало взгляда. Полнящаяся лишь сочной зелёной травой земля, расстилавшаяся перед ними, разбивалась на отдельные участки суши множеством ручьёв, на которые распадался рукав горной реки. Через самые широкие были перекинуты мостики, а там, где разливались небольшие прудики, виднелись водные павильоны. Приблизившись, можно было увидеть в них столики для подношений, а в глубине — изящные статуэтки либо же исполненные красок полотна с чьими-то силуэтами. Вдалеке возвышались ворота Хули Дон, а за ними тут и там угадывались высокие постройки, на фоне которых сильнее всего выделялась виднеющаяся даже отсюда Башня — одна из восьми, что когда-то служили барьером Моста, а нынче делят орден на части. Так, по крайней мере, рассказывал им Учитель. Пересекая последний участок пути, Шэнь Тафэй пихнул в бок соседа, кивнув на святилища: — Цзяцзя, угадай, кому посвящён вон тот постамент с наибольшим количеством подношений? Ху Цзя внимательно пригляделся в указанном направлении и вскоре различил на задней стенке деревянной постройки образ девы с саньсянем в руках. Едва поняв, кто это, он резко покраснел и со злостью стукнул плечо идущего рядом: — Ты что, только об одном и думаешь?! Шэнь Тафэй хохотнул в ответ на это. В отличие от шисюна, он рос в богатом доме, где увлечения молодого господина были ограничены лишь его собственными желаниями, и, разумеется, многое знал и о небожительнице с саньсянем по имени Фэнми Сянляо. Картины с её обликом вешались во многих домах, в большинстве случаев — стыдливо прикрытые тканью, в публичных домах — огромными полотнами во всю стену. Она была известнейшей куртизанкой, о чьих постельных достижениях было сложено множество стихов, поэм и песен, а уж в скольких театральных постановках неприличного содержания обыгрывались эти сюжеты! Ху Цзя раздражённо отмахнулся: — И как у тебя язык постоянно поворачивается поднимать эту тему? Ты же не подвыпивший крестьянин, а уважаемый заклинатель из приличной семьи! Постыдился бы! — Постыдился? Отчего же я должен стыдиться того, что мне нравятся женщины? Любой нормальный мужчина в этом заинтересован, а кого не привлекают пикантные подробности ночной жизни влюблённых пар — вот с теми явно что-то не в порядке. Да, сяо Лань? Успевший нагнать друзей и слышавший начало разговора Мэй Яо вдумчиво ответил: — Мне кажется, нечто подобное не может служить показателем нормальности. Ведь существуют истории об искренней любви, в которых персонажи виделись лишь несколько раз, но готовы были пожертвовать собою ради возлюбленных. Разве можно считать их странными лишь от того, что чувства их были невинны, а желания чисты? Шэнь Тафэй лишь фыркнул: — Так то лишь красивая обёртка для неисправимых романтиков! Откуда же ты знаешь, что влюблённый мужчина, вожделея свою наречённую, не давал втайне волю рукам? Лелея её образ, дополненный собственной фантазией об идеальной красоте, или нет, даже не так — скрываясь в ночи, хотя бы мельком, одним глазком подсмотреть за омовением любимой, чтобы потом воскресить в памяти изгибы её тела и… Ху Цзя аж передёрнуло: — Какая мерзость! Нормальному человеку подобное и в голову бы не пришло, не говоря уже о том, чтобы вытворять нечто подобное! Кому это вообще может понравиться? — Вот не скажи! В собрании «Цветенье персика за плотной шторой» самой популярной историей и по сей день является та, в которой дева Сянляо, будучи в постели с мужчиной, намеренно прикрывала ему уши, чтобы он не слышал того, как за ширмой наслаждаются зрелищем заплатившие ей хозяева особняка. Ежели людям не нравились бы истории о подглядывании, разве возымела бы эта пьеса такой успех? — Откуда тебе знать, что эта история не выдумка? Ещё при жизни о Фэнми Сянляо каких только слухов не ходило, очевидно, что половина легенд о ней — чистейшей воды ложь. Тем более, после вознесения её никто в глаза не видел, поэтому всё, что написано о ней позднее — полнейшая чушь. — Так ведь вопрос не в том, правда или вымысел, а в том, какие книги о ней раскупают в первую очередь!.. Продолжая громко переругиваться о правилах приличия и именах, которые не стоит произносить вслух, соученики ступили на мостики. Водный поток спускался с гор, проходя возле территории ордена, и уходил к оставшемуся далеко за спиной Фуюаню, большому торговому городу. — Вот только не надо пытаться всех впечатлить своими широкими познаниями в области рассказов подобного толка! Не хватало, чтобы из-за тебя о нас с Мэй Ланем сложилось неверное впечатление! — Ничего-то ты не понимаешь! Вечно окопаешься в своих книжках, света белого не видя, а потом словно монах дёргаешься от каждого упоминания телесной близости! Вот что я тебе скажу: с таким отношением ты не только девушку себе не найдёшь, но ещё и последних друзей растеряешь. А если рядом с тобой не будет твоих шиди, то кто вообще станет терпеть такого зануду, как ты? Ху Цзя сердито попытался схватить рукав Шэнь Тафэя, но тот проворно увернулся, поспешно запрыгивая на мостик, и тут же поскользнулся на мокрых от дождя досках. С громким «Бам!» он растянулся на мосту, приложившись копчиком. Растерявшийся на мгновение Ху Цзя быстро взял себя в руки: — Так тебе и надо! Чаще думай перед тем, как что-то делать. Протянув руку, он помог подняться Шэнь Тафэю, который с осторожностью ступил на землю. Покачав головой, Ху Цзя сделал широкий шаг, предупредительно минуя опасный участок мостика. «Плюх!». Но та доска, на которую ступил он, оказалась вовсе не приколочена! Вместо твёрдой поверхности юноша с размаху шагнул прямо в ручей, а предательская деревяшка упала в воду и немедленно была снесена течением. Недовольно зашипев, Ху Цзя на одной ноге допрыгал до берега, где принялся отряхивать сапог. Теперь двое юношей в ожидании глядели на третьего, всё ещё находившегося на той стороне. Мэй Яо, внимательно глядя под ноги, также пересёк ручей, однако третьего сюрприза не последовало. Миновав мостики без новых неприятностей, юноши ступили на короткую каменную лестницу, ведущую к главным воротам в Хули Дон. На массивной каменной арке был мастерски вырезан растительный орнамент, среди которого притаилось множество силуэтов лисиц — они выглядывали из-за ветвей, прятались в сердце лотоса, игриво перепрыгивали через покрытые мхом камни. Проходя под ней, юноши попытались в шутку сосчитать количество хитрых животных, но сбились на втором десятке и махнули на это рукой. Не встретив на пути ни единого охранника, они вошли в орден. Вблизи ворот взгляд буквально тонул в пышной растительности, но стоило пройти немного вглубь и кусты расступались, обнажая сокрытое от посторонних глаз пространство. Восхищенные взгляды троицы буквально разбегались, силясь разом охватить всё, что предстало перед их взором. Высокие, изящно украшенные постройки буквально возлежали на пышных шапках цветущих деревьев, привлекая внимание игриво резвящимися на ветру фонариками. Использованная для них бумага была выкрашена во все оттенки зелёного, отчего местами казалось, будто ближайшие к стенам растения пустили свои ветви прямо внутрь зданий. Между строениями периодически мелькали заклинатели, одетые в фирменные ханьфу ордена — пастельных оттенков ткань с лисьим узором вдоль рукавов и ворота. Слева вдалеке возвышался горный массив, ниспадающую реку которого можно было увидеть даже отсюда, справа же землю усыпали высокие, покрытые растительностью холмы. Однако наибольший интерес для гостей представляла вершина видневшейся отсюда Башни. Она располагалась на некотором отдалении от ворот на одной линии с ними. Чтобы рассмотреть её, приходилось задирать голову, ведь низ её представлял из себя двухэтажный зал, из центра которого вверх устремлялась восьмиугольная пагода, количество ярусов которой сходу было невозможно сосчитать. На углах рёбер карнизов развевались светло-зелёные флаги с тёмным пятном лисьей мордочки — символом ордена, а в открытом павильоне под самой крышей угадывался медный гонг. Силуэт такого же строения проглядывался сквозь туман возле горы. Расстояние между Башнями даже навскидку было огромным. Находясь ещё только у самого входа, юноши уже в полной мере могли оценить, насколько Хули Дон крупнее их собственного ордена! — Охренеть! — вынес вердикт Шэнь Тафэй. Услышав это, Ху Цзя скривился, словно от зубной боли: — Если и настанет день, когда ты в кои-то веки начнёшь следить за речью, то руку даю на отсечение, что в тот же миг в мире исчезнут все демоны и болезни! — Бери выше! В этот день на свет родится девушка, которая полюбит такого нудного парня, как ты! — Да чтоб тебя, а-Фэй! Между ними снова вспыхнула ссора. Не желая попасть под горячую руку, Мэй Лань замедлил шаг, позволив себе ненадолго остановиться и внимательнее рассмотреть один из рисунков на доме. Как и на флагах Башни, сверху была изображена схематичная мордочка лисы, а в нижней части с цветочным орнаментом весело играли в траве лисята. Оглянувшись на прочие здания, Мэй Яо убедился, что это был не единственный подобный мотив — казалось, лисы взяли в плен местных художников, заставляя их рисовать себя повсюду. «Интересно, это только на входе так или весь орден украшен подобным образом?», — подобное не было бы чем-то странным, но юноша считал, что если всю жизнь с момента начала обучения без перерыва смотреть на этих животных, то рано или поздно они начнут вызывать отвращение. Или злость. А может, и то, и другое. — Гляди! — ушедший сильно вперёд Шэнь Тафэй дёрнул Ху Цзя за рукав, указывая на каменную стелу перед ними. Она располагалась на развилке, указывая на левую дорогу, и имела подпись «Павильон Яньли». Пошуршав в рукаве, Ху Цзя извлёк на свет сложенный лист бумаги. Развернув его, он вчитался в текст, несколько раз посмотрел на стелу и утвердительно кивнул: — В письме сказано, что нам надо отметиться в Павильоне Яньли. Должно быть, это указатель как раз для гостей. Идём. — Ты так вглядывался в эти закорючки, будто видишь их впервые. — Даже если я знаю назубок содержание письма, лишний раз удостовериться никогда не помешает. — И вот что бы ты делал, не будь у тебя дословных инструкций? Как слепой котёнок тыкался бы в каждый дом? А что, неплохая ведь мысль! — неожиданно Шэнь Тафэй воодушевился. — Ведь если сделать вид, что мы не достаточно внимательно прочитали написанное в письме, то можно нечаянно очутиться прямиком возле женских раздевалок! На это предложение Ху Цзя возмутился: — Учитель велел нам вести себя достойно, ни в чём не посрамив орден. Твоя память слишком коротка? Даже не вздумай вытворить нечто подобное! Шэнь Тафэй поморщился: — Это просто твои желания носа не кажут из-под юбки матери, да халата отца. Покуда жизнь несётся мимо, вы оба сидите под сапогом Учителя, только и глядя ему в рот. Ежели он велит вам не дышать — что же, вы тут же задохнётесь? — Шэнь Цюань! Мне кажется, Учитель позволяет тебе слишком много свободы! — А мне кажется, что твои родители вдолбили в твою голову слишком много дурацких правил. — Вот только не надо об этом! Кому из нас двоих точно стоило бы больше прислушиваться к тому, что говорят взрослые… Разговор в одночасье снова обернулся спором, за которым юноши не сговариваясь зашагали вперёд. Почувствовав, что голоса слишком отдалились, Мэй Яо оторвался от созерцания природы и поспешил за шисюнами. Вот только перед ним предстала развилка, а тёмные одежды уже скрылись за густым кустарником. Заволновавшись, юноша сделал несколько неуверенных шагов сначала в одну, затем в другую сторону. Но так и не сумев определить, куда ушли друзья, с тяжёлым вздохом решил воспользоваться своей поразительной неудачей. Подхватив с земли палочку, Мэй Лань поставил её на землю, прикрыл глаза и несколько раз подумал: «Хочу порадовать шисюнов, пусть им будет хорошо!». После третьего раза он убрал палец, и палочка завалилась налево. «Значит, правая дорога!», — Мэй Яо бросился сокращать расстояние между ним и соучениками. Чем дальше он двигался по дороге, тем настойчивее ощущал, что что-то не так. Не могли его шисюны настолько далеко уйти от него, да и вечно шумную парочку уже какое-то время было не слышно. Юноша не мог себе представить, чтобы эти двое сговорились намеренно его запутать — скорее в попытке договориться они распугали бы всех окрестных птиц. К тому же, мимо него уже несколько раз прошли ученики в зелёных ханьфу, как-то странно на него поглядывая. Смутное ощущение тревоги почти убедило Мэй Яо развернуться и попробовать пойти другой дорогой, когда тропа неожиданно вильнула и влилась в широкое свободное пространство, уставленное самодельными ларьками и палатками. Повсюду между постройками мелькали разноцветные одеяния ордена, а каждый прилавок был уставлен самым разнообразным скарбом — от совсем простеньких вязаных амулетов на удачу до неплохого на первый взгляд оружия. Заинтересованный зрелищем, Мэй Яо невольно ступил на рыночную площадь, крутя головой во все стороны. Происходящее выглядело совсем как праздничная ярмарка, только вместо сувениров были предметы заклинательства, а еду заменили пилюли и эликсиры. К тому же, судя по состоянию некоторых строений, это было вовсе не стихийное образование, а многие лавки простояли здесь не одну зиму. Юноше захотелось поближе рассмотреть ассортимент товаров и он свернул к ближайшему ларьку. Тот оказался заполнен совершенно разными вещами: нефритовые подвески с вырезанными на них защитными символами, особые палочки для гаданий, ритуальные свечи, готовые для использования талисманы и заготовки под них… Однако стоило внимательнее приглядеться к товару и становилось очевидно, что он не самого высокого качества — подвески сделаны грубо, палочки благовоний скручены неопрятно, а веера очевидно не выдержали бы и пары сильных ударов. Впрочем, цена на них также была невысокой и едва ли покрывала стоимость затраченных материалов. Со всех сторон они выглядели как ученические поделки, годные для использования, но далёкие от того, что выставляли ордена на продажу в именных магазинах. Когда Мэй Яо понял это, ему стало понятно и предназначение рынка — внутренняя торговля между учениками. Эти низкопробные товары стоили дёшево и годились разве что для тренировок, но ради пары пробных ударов никто не захотел бы покупать дорогое качественное оборудование. В их ордене тоже существовало нечто подобное, только бесплатно — в качестве тренировочных материалов использовались отходы производства, не годящиеся для настоящего боя. Эта мысль напомнила Мэй Яо, что ему следует находиться вовсе не здесь, и что нужно вернуться обратно к развилке и найти своих шисюнов. Юноша собрался уже уходить, когда кое-что на прилавке привлекло его внимание. На деревянной рейке перед ним висело несколько накопителей ци, от простеньких, вмещавших в себя энергию всего на пару заклинаний, до более крупных, изящно украшенных, которые не стыдно было повесить на одежду вместо подвески. Однако Мэй Яо остановился вовсе не для того, чтобы полюбоваться украшениями. Интуиция заклинателя словно подзуживала его рассмотреть накопители поближе, обратить на них особое внимание, будто среди них пряталось что-то необычное. Протянув руку, юноша легонько пальцами коснулся по очереди одного шарика, затем другого, но все они были одинаково холодными и неприметными. Тогда он обратился к более дорогим экземплярам. На первый взгляд всё было так же, как и на верхней рейке, и всё же, один накопитель, похожий на ветряной колокольчик, немного выделялся. Он был красив, но кроме того смотрелся ненадёжно, будто сотворивший его мастер переборщил с попытками придать своему творению как можно более утончённый вид. Стоило коснуться его кончиками пальцев, как Мэй Яо почувствовал лёгкое тепло, будто тонкая струйка сухой воды касалась кожи. Вряд ли развешивая товар можно было заметить это, но из-за необычной формы накопитель оказался слишком хрупким и дал трещину на стыке элементов. В этом не было ничего страшного, кроме завышенной на откровенный брак цены. Тем не менее, значение имело не то, насколько плох товар, а то, где он при этом висел. Сразу же под рейкой с накопителями продавец разместил ряд талисманов, активирующихся вливанием в них небольшого количества ци. Каким-то чудом эта протечка до сих пор не спровоцировала их срабатывание, однако не стоило пускать всё на самотёк. — Эй, ты хочешь что-нибудь купить? Голос заклинателя прозвучал неожиданно и заставил Мэй Яо вздрогнуть и поспешно отойти: — Нет, ничего. Он поднял руки, показывая, что ничего не брал, и пока он размышлял, как правильно сказать хозяину лавки о замеченной опасности… Бабах! Рядом с ним прогремел взрыв. Бывший ещё мгновение назад опрятным ларёк вспыхнул, словно прутик, а повреждённые товары разлетелись по дороге. Хозяева соседних палаток поспешно возводили барьеры, чтобы огонь не перекинулся на них, а несколько неравнодушных учеников подхватывали укатившиеся вещи. Избегая всполохов огня, Мэй Яо сделал несколько неловких шагов назад, как вдруг почувствовал, что ему мёртвой хваткой вцепились в руку. Обернувшись, юноша встретился взглядом с разъярённым продавцом: — И куда это ты собрался после того, как взорвал мой магазин?!