Подневольные

Арсений в гримерке один. Он стоит напротив зеркала, которое по периферии подсвечено маленькими белыми лампочками и устало смотрит на свое отражение. Эти съемки невероятно тяжелые и выматывающие. Бесконечные переодевания и длительные ожидания во время смены очередных декораций изрядно надоедают. Еще его угнетает то, что после тяжелого дня он не может поехать домой и лечь отдыхать в свою любимую кровать. Нужно ехать в очередной отель, где все чужое и незнакомое. На столике лежит кусочек черной липкой ленты, которым совсем недавно был заклеен его рот, от постоянного приклеивания и отклеивания которого, губы и кожа вокруг них уже немного опухли и неприятно покалывают. И хоть эту ленту совсем не больно отклеивать, как, например, обычный скотч, но если делать это слишком часто, то становится неприятно. Арсений облизывает саднящие губы и тянется к верхней пуговице белоснежной рубашки, но вдруг замирает, так и не прикоснувшись к ней. Дверь в гримерку быстро открывается и тут же захлопывается с внутренней стороны. Арс видит в зеркале позади себя Антона, который, так же как и он, еще не переоделся после съемки. Он подходит к нему со спины. И хоть разница в росте не такая уж и большая, но почему-то Арсений по сравнению с ним кажется действительно слишком хрупким и миниатюрным. Может быть это потому, что в последнее время он и правда слишком сильно похудел. Антон чуть наклоняется и кладет подбородок ему на плечо. — Какой же ты все-таки красивый, Арсений, — тихий шепот и невесомое касание губами самого кончика уха. Арс наклоняется чуть вперед, чтобы уйти от едва ощутимого прикосновения. Антон заводит руку перед ним и подхватывает кончиками пальцев черную ленту со стола. Перехватывает ее противоположный конец другой рукой и поднимает на уровень чужого лица. Арсений видит, что он собирается сделать, но в кольце чужих рук не дергается, стоит тихо, смирно. Его губ в очередной раз касается неприятная липкая структура. Антон перехватывает его подбородок ладонью, кончики пальцев укладывает на углы челюсти, чтобы плотно его зафиксировать, если вдруг брюнет решить дернуться. Но он не шевелится и Антон пальцами другой руки прижимает ленту плотнее к его рту. — Тебе пиздец как идет вот это все, — говорит Антон, продолжая держать его лицо. Он смотрит в синие глаза напротив, но не видит, что они уже давно потухли. Небесно-синий затянулся серым туманом. Антон проводит кончиком носа по тонкому кольцу кожи, которое выглядывает из-под ворота рубашки, застегнутой на все пуговицы. Мало места для поцелуев, не разгуляться. Да и засосы оставлять пока нельзя, впереди еще несколько дней съемок. Арсений опирается руками на столик, пока Антон прижимается к нему сзади. Чересчур усердствуя, он достаточно болезненно давит ему на углы челюсти. Другая рука обнимает поперек груди, пытаясь добраться до несчастной пуговицы на шее. Арс ждет еще пару минут, позволяя тому играть с собой, но долго терпеть не хочет. Поднимает руку к лицу, в очередной раз отрывает от него этот дурацкий кусок резины и отшвыривает в сторону. — В чем дело? — парень перестает целовать его шею. — Антон, отвали, пожалуйста. Сейчас сюда кто-нибудь зайдет и опять начнется это бесконечное дерганье и неловкое молчание. Мне всего этого абсолютно точно не надо, тем более, когда все более-менее устаканилось. — С каких пор тебя это начало так сильно напрягать? — С тех самых, когда на каждой съемке от тебя отделаться невозможно. — Может быть это потому, что видимся мы только на них? — Антон упирается руками в край стола по обе стороны от Арса, не давая тому выйти. — Может быть это потому, что инициатором таких отношений был именно ты. Хотя каких отношений, о чем я вообще говорю. Сложно назвать отношениями то, что тебе просто раз в месяц хочется меня трахнуть. — Блять, не начинай, ради бога. Раньше тебя это ни каплю не смущало. А сейчас посмотрите на него, задергался резко. Что тебе вообще не нравится? Он напирает еще сильнее, хотя, казалось бы, куда больше. Арсений больно упирается в острый край стола и отворачивает голову в сторону. Он не умеет быть грубым, даже когда эту грубость проявляют по отношению к нему. — Мне не нравится, что ты зажимаешь меня как шлюху по углам в любое время, когда только тебе захочется, — произносит не громко, но достаточно уверенно. — Ты серьезно? — начинает улыбаться Антон. — Блять, Арс, я тебя умоляю. Не надо строить из себя господина «невинность». Тем более я не знаю, чем ты там в своем Питере занимаешься в свободное от меня время. Но я же тебе ничего не предъявляю. Делай все, что захочешь. Только главное, когда ты со мной не включай вот эту свою внутреннюю стерву. "Так я не хочу и это мне не нравится" для других можешь оставить. — Какая же ты сука, Шастун, — не выдерживает Арсений. — Ты же прекрасно знаешь, что у меня никого нет, в отличие от тебя. — Слушай, мне все равно, есть или нет. Ты только сейчас собирайся побыстрее, нам уезжать пора. — Мне торопиться некуда, — пытается оттолкнуть парня от себя Арс. — А вот тебя девушка, наверняка, уже где-то в соседней гримерке заждалась. Так что не заставляй даму ждать и вали отсюда. — Дама уехала еще после первого мотора, так что меня никто не дожидается. А поездку к тебе в отель никто не отменял, так что давай пошевеливайся. Антон снова хватает его за подбородок и заставляет смотреть на себя. Зеленые глаза наполнены уверенностью и решительностью. Сейчас перед Арсением полная противоположность Антона экранного. Того, который весело и по-доброму улыбается, шутит дурацкие шутки и звонко смеется. Как только они остаются наедине, такой Антон исчезает, а на смену ему приходит грубый и резкий. Сначала Арсу это даже нравилось, будто на американских горках катаешься. Эмоциональные скачки, переходы из крайности в крайность. Но сейчас это уже не кажется таким будоражащим и кружащим голову. Арсений просто-напросто устал. Все тяжелее становиться терпеть потребительское отношение, повышенные тона в ответ на любое его несогласие с чем-либо. И хоть по своей натуре он мягкий и совершенно не конфликтный человек, даже любящий в какой-то степени, чтобы им покомандовали, но только в разумных пределах. То, что происходит с Антоном в последнее время, ему нравится все меньше и меньше. Это какая-то внутренняя компенсация, которая выливается на Арсения в виде грубости и приказного тона, вымещение всего того, что остается в тени милого, улыбчивого образа. Если так, то Арсений не понимает, почему все это должен терпеть только он. Ему, конечно, не известно, как ведет себя Антон наедине со своей девушкой, но что-то подсказывает, что ее он грубо не хватает и не рычит, чтобы та быстрее собиралась. Рот он ей не заклеивает и за подбородок грубо не хватает, а у Арсения теперь на углах челюсти синяки останутся. Знаем, не в первый раз уже. Он по-прежнему стоит вжатый в угол стола, и Антона, кажется, вообще не волнует, что это больно. — Короче, давай тут в темпе собирайся, красоту наводи, если надо. Жду тебя в машине на парковке. Он отступает назад, видимо собираясь уйти, но Арс своими словами пригвождает его на место. — Я не поеду никуда с тобой, — говорит тихо. У Антона брови ползут вверх. — Это, интересно, почему? — Потому что у меня другие планы, — продолжает Арс, но при этом умалчивает, что эти планы заключаются в том, чтобы просто поехать в отель и рухнуть спать. — С каких это пор у тебя планы тогда, когда мы оказываемся вдвоем в одном городе? У тебя сегодня в планах, кроме меня вообще ничего и никого быть не может. Арсений видит вспыхнувшее пламя в зелени чужих глаз, но в этот раз сдаваться не хочет. Хватит уже этих манипуляций. — Хватит так себя со мной вести! — Как так? — Так, будто я тебе что-то должен, — не выдерживает Арс. — Прекрати вести себя так, будто я твоя вещь. Иди и девушке своей высказывайся, делай с ней, что хочешь, а меня в покое оставь. Антон снова делает шаг навстречу и хватает за запястье, больно надавливая на выпирающую косточку. — У тебя сегодня от перенапряжения, видимо, мозги поплавились. Жду тебя на парковке через пятнадцать минут. Он отходит и уже стоя возле двери добавляет: — И да, Арс, ревность свою можешь в задницу засунуть. Она все равно ни на что не повлияет. Не дожидаясь ответа, которого и так бы не было, выходит из гримерки, закрывая за собой дверь. Арсений садится на стоящее рядом кресло и устало закрывает ладонями лицо. Как он, блять, дошел до такого? Антон ошибается, если думает, что ревность ни на что не повлияет. Она как раз-таки и влияет, но не на Антона, а на самого Арсения. Это отвратительное чувство, которое в начале всей этой истории вообще его не касалось, сейчас разрушает его изнутри. У него внутри этого токсина становится все больше и больше, а снаружи его отравляет Антон своим отношением, которое в последнее время становится просто невыносимым. Он не понимает, почему Антон с каждым разом становится с ним все грубее и грубее. Если он ему надоел, почему тогда не прекратить все это? Всю эту ложь, страх и скрытность. Ведь во всем этом замешаны не только они, а еще и третий человек, который ни о чем не знает и который лжи этой не заслуживает. Арсений сидит неподвижно несколько минут, а потом встает и начинает переодеваться в свои вещи. Снятые рубашку и брюки просто закидывает на стойку с вешалками, все равно это отправится сегодня в стирку. Завязывает шнурки кроссовок, застегивает молнию на куртке и закидывает рюкзак на плечо. В коридоре и в целом в павильоне еще куча людей. Если они на сегодня уже свободы, то огромное количество людей, занимающихся организацией и подготовкой еще расходиться точно не собирается. А с появлением объемных сложных декораций все становится еще сложнее. Он идет по этому лабиринту, попутно прощаясь со всеми, кого встречает по дороге к выходу. На улице его встречает порыв теплого весеннего воздуха, который треплет его отросшую челку. Уже довольно поздно, но все еще чувствуется тепло остывающего дня, которое мешается в приятном коктейле с почти ночной прохладой. Арс на несколько секунд закрывает глаза, позволяя телу насладиться кислородом. После долгого дня в закрытом помещении это кажется спасительным глотком свежей воды во время сильной жажды. Так приятно. На парковке его ждет Антон, но он достает из кармана телефон, собираясь заказать такси. Стоит ему только открыть приложение, как от Шастуна сразу приходит сообщение. Ты где? Я жду — Твою мать, — выдыхает Арс. Сухая фраза, четыре безэмоциональных слова, а он уже готов сдаться. Никогда не получалось у него противиться Антону. Почему? Почему он безропотно принимает от него все? Как так получилось, что он позволил ему контролировать буквально любое свое чувство. Антон влез к нему под кожу и управляет им прямо изнутри. Одно сообщение — и он уже готов идти к нему и делать все, что тот захочет. Арсений ненавидит себя все больше и больше. Он не игрушка, чтобы позволять так с собой обращаться, но ему почему-то позволяет. Он внутренне злится на себя, а сам уже поворачивает за здание, выходя на парковку. Машин не так уж и много, нужную получается отыскать быстро. Слишком быстро, для того, чтобы дать себе последний шанс на раздумье. Антон стоит у машины и ожидаемо курит, очевидно, не первую сигарету. Заметив Арсения, идущего к нему, делает последнюю сильную затяжку и бросает окурок на асфальт, топчет ботинком. — Садись, — коротко бросает и сам садится на водительское место. Очередное слово в приказном тоне летит словно пуля в и так уже почти уничтоженную гордость, но Арс подчиняется. Бросает рюкзак назад, сам садиться рядом с Антоном. Машина заводится и плавно выезжает за пределы парковки. — Адрес такой же, как обычно? — сухо спрашивает Антон. — Да. Арс давно не изменяет себе в выборе отеля в Москве. Хоть что-то должно быть постоянным в этой жизни. В салоне висит неприятное молчание. Арс чувствует напряжение между ними едва ли не физически. Неприятное ощущение, как будто вот-вот нестерпимо разболится голова. Ему не хочется начинать разговор первым, ему вообще ничего не хочется. Он понятия не имеет, что у Антона в голове и зачем ему вот это все нужно. Они не виделись почти три месяца и практически не общались, если не считать сообщений в общих чатах. Им бы по-хорошему поговорить друг с другом нормально, но оба упорно молчат. Да и что говорить, если тебя упорно отказываются слушать. Арсений как будто кричит в пустоту, а потом добровольно этой пустоте сдается. Он не понимает мотивов Антона и своих уже, кажется, тоже. Антон развлекается с ним пару дней, а потом между ними опять глухая стена, возникающая из ниоткуда. Уже давно не смешно, и ни капли не будоражат подобные отношения. Слишком затянувшаяся игра, которая будто зациклилась на одном эпизоде. Они едут молча почти всю дорогу. — Почему ты не воспринимаешь мои слова всерьез? — все-таки не выдерживает Арс. — Может быть, потому что ты сейчас сидишь в моей машине, и мы едем к тебе в отель? Так и есть. Крыть нечем. — Я не это имел в виду. — А что блять, Арс? Что ты имеешь в виду, когда заводишь разговор о подобных вещах? Между нами сразу все было понятно. Чего еще от меня ты можешь хотеть, кроме того, что есть сейчас? — Нормального отношения к себе, — повышает голос Арс, не выдерживая. — Какого нормального отношения? Писать тебе сообщения с пожеланием спокойной ночи каждый вечер или может быть сводить тебя на свидание? Ты давай, выражайся яснее. Антон сжимает руль с такой силой, что костяшки пальцев белеют от напряжения и боли. — Какой же ты мудак. Эти пожелания можешь себе в задницу засунуть. А то, что мы уже почти два года трахаемся для тебя, судя по всему, не повод обсудить наши отношения. Мне просто интересно, сколько еще это будет продолжаться. А главное, зачем тебе все это? Тебя дома ждет замечательная, просто прекрасная девушка. И вместо того, чтобы спешить к ней, ты везешь в отель меня. — Развлекаюсь я так, ясно. Скучно мне вести жизнь примерного молодого человека. Меня заебывает постоянно для всех быть хорошим. Он поворачивает голову в сторону Арса и тот на секунду ловит панику от мелькнувшего в зеленых глазах злого огонька. Он понимает прямо сейчас, что Антон не пошутил. — А я тут при чем? С чего ты решил, что можешь срывать свою агрессию на мне? Антон откидывает голову назад и растягивает губы в ехидной улыбке. — Бля, Арс, прекращай. Ты думаешь, я не вижу, как у тебя глаза закатываются от удовольствия, стоит мне только схватить тебя погрубее или как ты заводишься с пол-оборота, как только я тебя в стену вжимаю? Арсений делает несколько вдохов, пытаясь подобрать слова. — То есть ты думаешь, что мне нравиться подобное? Что мне нравится, когда меня унижают? Ты вообще в своем уме? Антон не отвечает. Он молча въезжает на территорию отеля, паркует машину. Зажигание выключается, приборная панель тухнет, погружая окружающее их пространство в темноту и тишину. Арсений чувствует, как Антон склоняется к нему совсем близко, кладет ладонь на шею и тихо произносит прямо в ухо: — Я так не думаю, Арс, я точно знаю. Очень странно, что ты сам до сих пор этого не понял. Арсению словно кислород на секунду перекрывают. Он не успевает ничего сказать, потому что Антон отстраняется слишком быстро. Выходит из машины давая понять, что поездка окончена и пора освобождать места. Арсений отстегивает ремень и выходит из машины, забирает вещи с заднего сидения, идет вслед за Антоном. В отель они заходят одновременно, но Арс забирает карту-ключ от номера и сразу идет в сторону лифта. Антон остается на ресепшене и оформляет на себя номер, в который сегодня даже не зайдет. Арсений дожидается лифт и в это время украдкой смотрит на Антона, стоящего возле стойки регистрации. Тот строчит что-то в телефоне, пока девушка, забрав у него паспорт, проводит необходимые манипуляции. Створки лифта бесшумно раздвигаются перед ним, он отрывает взгляд и шагает в стеклянную коробку. Пока она тихо-мирно поднимается на нужный этаж, Арсений разглядывает себя зеркале. И открывшаяся перед ним картинка, ему, мягко говоря, не нравится. Он вообще не понимает, как это может кому-то нравиться. Отбросив в сторону все сложившиеся образы и отретушированные фотографии, Арсений, откровенно говоря, никогда не считал себя красивым. Отражение демонстрирует ему уставшее лицо с неровно проступающими пятнами тоналки, которую смыть было лень. А если по-честному, то в спешке, спровоцированной Антоном, этого делать и не хотелось. Воспаленные глаза, которые реагируют на любую пылинку, сухие потрескавшиеся губы. Спутанные темные волосы в непонятном состоянии от слоя укладывающих средств и лака. Остатки роскоши, делавшие тебя голливудским красавчиком, теперь еще больше подчеркивают недостатки, нарочито ярко показывая, что нет в мире идеальных людей. Накинув на голову капюшон толстовки от греха подальше, Арсений выходит из лифта и двигается в сторону своего номера. Прикладывает к замку карту, которую все это время вертел в пальцах, заставляя дверь послушно открыться перед ним. Он переступает порог комнаты, и внезапное желание закрыть ее на ключ на мгновение заставляет его замереть. Антон наверняка уже поднимается следом за ним и через минуту будет здесь. А Арсений не понимает, хочет ли этого. Но вопреки сиюминутно возникшему желанию, дверь остается открытой. Арс швыряет на пол рюкзак, нехотя стаскивает с себя куртку. Рухнуть бы сейчас на эту кровать и не вставать с нее еще примерно год. Не хочется ничего от слова совсем. Он даже представить себе не может, что хочет от него Антон, когда он в таком состоянии. Наверное, это первый раз, когда они уезжают, чтобы вместе провести ночь и Арсений при этом абсолютно не горит. Неприятный осадок после короткого разговора в машине тоже дает о себе знать. Он заполняет до краев стакан водой из стоящего на столе графина и сразу наполовину осушает его. Бесшумно открывшаяся позади дверь, захлопывается с таким грохотом, что Арс непроизвольно вздрагивает, зажав в пальцах стакан. — Я в душ первый, мне быстрее, — с порога заявляет Антон, попутно освобождаясь от куртки и обуви. Арсению почему-то хочется развернуться и выплеснуть остатки воды тому в лицо. Но вместо этого он тихо произносит: — Делай, что хочешь. Эти слова можно было и не услышать, но Антон в доли секунды указывается рядом и резко хватает за плечо, разворачивает к себе лицом. Вода все-таки проливается на пол. — Что, блять, с тобой сегодня такое? Какая муха тебя укусила? — Я хочу, чтобы ты ушел, — неожиданно выдает Арс. — Что? — округляет глаза Шаст. — Ты издеваешься или что вообще сейчас происходит? — Хочешь трахаться — иди и ищи себе шлюху, а от меня отъебись уже наконец. Арсений резко выдергивает из держащей руки свое плечо, с громким стуком ставит на стол полупустой стакан и порывается уйти. Но Антон не собирается уступать. Перехватывает его за талию, пропихивает одно колено между ног. Арс больно упирается в край стола. Чуть откинув корпус назад, кладет ладони на столешницу, чтобы иметь хоть какую-то опору и не хвататься за Антона. — Какая же ты сука. И когда только таким выебистым успел стать. Слишком долго не виделись и ты совсем от рук отбился. Арс дергается, но безуспешно. Его держат слишком сильно. Кажется, это происходит уже не первый раз за сегодня. — Знаешь, почему у тебя с девушками ничего не получается? — задает совершенно неожиданный вопрос Антон. Он дышит Арсению в изгиб шеи, на котором отчетливо проступают мышцы, потому что тот пытается уйти от касаний. — Потому что они никогда не будут вести себя с тобой так, как ты этого хочешь. Тебя же на колени силой надо ставить, чтобы ты от удовольствия скулил. Я просто не понимаю, Арс, как ты за столько лет в себе не разобрался. Арсений наконец замирает в чужих руках, словно пойманная в клетку птица и продолжает слушать. — Ни одна женщина не сможет дать то, что тебе действительно нужно. Да ты и не позволишь. Тебе нужен кто-то равный. Нет, даже не так, тебе нужен кто-то сильнее тебя. Чтобы мог приручить и подчинить, чтобы мог полностью контролировать тебя, но внутренне ты все еще противишься этому, боишься себя и своих желаний. Ты не можешь полностью принять себя, хоть и стараешься для этого в последнее время очень сильно. Твой мозг усиленно сопротивляется, но внутреннюю сущность все равно не заткнешь. Она свое рано или поздно, но возьмет. И я чувствую все это в тебе, все твои желания. А знаешь почему? Антон делает паузу, словно ждет ответа. На самом деле следит за реакцией. Арс застыл в его руках словно каменное изваяние. Голова в сторону по-прежнему повернута, глаз не видно, но Антон знает, что у него сейчас ресницы мелко дрожат. — Потому что я хочу управлять ими. Ты даже представить себе не можешь, как у меня внутри на тебя все отзывается, стоит тебе только оказаться в поле моего зрения. Мне ведь также тяжело, как и тебе. Я тоже под тысячью масками скрываю свое истинное лицо. Во мне копится слишком много чувств, которые в обычной жизни не имеют выхода. Это что-то абсолютно иррациональное и дикое. Со стороны кажется, что это совершенно не в моей натуре, не в моей манере поведения, но я ведь чувствую, что именно это и отражает настоящего меня. И если ты, Арсений, жаждешь быть покоренным, то я хочу покорять. Так почему нам не помочь друг другу? У Арсения кожа под толстовкой огнем горит. Он не знает, как реагировать на подобную откровенность. К лицу резко приливает кровь, пока ему жарко дышат в шею. Ему кажется, что у Антона не две руки, а все восемь, иначе как он до сих пор держится на подкашивающихся ногах. Ведь хотел же поговорить, только теперь не знает, что на это отвечать. Антон обрушил на него свой ураган из эмоций, а у Арсения внутри вакуум. Он уже давно запутался сам в себе, и принимать удар со стороны, тем более такой сильный, сейчас не готов. В этих странных отношениях каждый искал свое, только вот правильно ли они поняли друг друга. — Я ведь изучил уже тебя вдоль и поперек. Поэтому прекращай строить из себя не пойми что и не тяни время, которого и так не слишком много. Антон отпускает его так же резко и неожиданно, как и заставил больно вжиматься в край стола всего несколько минут назад. Он уходит в соседнюю комнату, попутно подхватив свой рюкзак с пола. Спустя какое-то время слышится хлопок двери в ванную. Вот так значит. Антону даже не нужен его ответ. Он сам все решил. Кровь отливает от лица и снова накатывает смертельная усталость. Может Антон и прав в том, что Арсений любит подчиняться, но вот только манипулировать собой не позволит. Он подходит к небольшому комоду, стоящему при входе. На него Антон швырнул телефон и карту-ключ от своего номера. Арсений забирает ее и свой рюкзак, выходит из номера, плотно закрыв за собой дверь.