Подневольные

На часах два ночи. Уставший организм хочет отдохнуть, но сон почему-то не идет. Телефон в режиме «не беспокоить» и Арсений предпочитает не думать о том, сколько на нем сейчас сообщений от Антона. Он, наверное, там сейчас рвет и мечет. Конечно, свою уже скопившуюся агрессию спустить не на кого, а Арсений добавил еще больше. Потому что он устал быть мишенью, не хочется больше быть губкой, впитывающей весь негатив Антона. Шастун сорвется на него, помучает, а Арсению потом помимо своих проблем, разбираться еще и с этими эмоциями, которые ведь ему даже не принадлежат. Раньше это почему-то казалось искренностью. Да, настоящий Антон такой и только Арсу позволено видеть его таким. Ему казалось, что Антон нашел в нем родственную душу, с которой можно поделиться чем-то действительно откровенным. На деле же Антон просто срывает на нем свой негатив и выплескивает скопившиеся эмоции. Ведь идеально для подобной сублимации подходит сексуальный контекст. Арсений из раза в раз встает с постели все с большим количеством синяков и меток. Иногда на коже остаются самые настоящие следы от зубов. Антон может прикусить кожу так, что из нее натурально сочится кровь. Он отрывается по полной на нем, иногда позволяя себе слишком многое, потом белый и пушистый уезжает к своей такой же хорошей девушке. А Арсений остается в одиночестве с кучей синяков на теле и периодически даже пьет обезбол, потому что временами Антон бывает чересчур грубым. Утро им все равно придется встретиться, чтобы обменяться ключами от номеров. Иначе на ресепшене их не поймут, когда выяснится, что они ночевали в номерах друг друга. Арс понятия не имеет, как утром разговаривать с Антоном и вообще подойти к нему, после того, как он просто молча от него сбежал. Арсений понимает, что самостоятельно уснуть не сможет, потому что мозг по инерции продолжает быть в возбужденном состоянии. Его нужно отключить искусственно. Он встает с кровати и подходит к рюкзаку, стоящему на стуле. Вытаскивает из него косметичку с лекарствами. Среди кучи таблеток находит нужный блистер с небольшими белыми таблетками. Выщелкивает из него один кругляшок на ладонь. Быстро глотает его и запивает водой. По-хорошему эту таблетку нужно было принять часа четыре назад, чтобы потом нормально проснуться. Пусть утром он будет в ужасном состоянии, но зато удастся нормально поспать хотя бы оставшееся время. Он ложится обратно в постель, плотно закутавшись в одеяло. Мысли все равно возвращаются к Антону, хотя Арсений упорно сопротивляется им. Через какое-то время сознание начинает мутнеть и голова наполняется туманом. Мысли тонут в нем словно в киселе, но все равно ощущаются довольно внятно. Находясь на тонкой грани между сном и реальностью, сознание все-таки соскальзывает в долгожданное забытье, но при этом последние мысли о конкретном человеке утаскивает вместе с собой в беспокойные сны.

***

Мелодия будильника уже добрых пятнадцать минут пытается проникнуть в голову. Арсений понимает, что уже проснулся, но пока не может до конца вернуться в реальность. Мозг то и дело норовит соскользнуть обратно в сон. Действие таблетки будет ощущаться еще несколько часов, потому что он конкретно не доспал. Заставив прийти себя в такое состояние, чтобы снова через секунду не отключиться, тянется к телефону. Отключив будильник, ему огромных сил стоит то, чтобы снова не откинуться на подушку. Встав с кровати, тянется к бутылке воды. Во всем теле ощущается усталость, но она не такая, как если бы он не спал всю ночь. Сейчас главное пережить эти пару часов остаточного действия таблетки и тогда станет легче. Еще Арсу нравится, что в этом состоянии все его чувства и переживания притуплены. Сейчас ему абсолютно все равно, что там происходило с Антоном этой ночью и не волнует, что всего через полчаса они должны встретиться, чтобы обменяться ключами. Быстро приняв душ и собрав немногочисленные вещи, Арсений понимает, что ему нужно переодеться в другую одежду. Совершенно очевидно, что вещи остались в его номере, который оккупировал Шастун. Вчера Арс об этом почему-то не подумал. Ему жить здесь еще минимум три дня, пока не закончатся съемки, а его уже успели вытурить из собственного номера. Придется продлить утреннее свидание чуть дольше, чем того потребовал бы просто обмен ключами. Выйдя из номера, он решает пройти пару пролетов до своего этажа пешком. Лифт пока дождешься, поседеешь. Переведя телефон в обычный режим, Арс сразу получает кучу уведомлений о многочисленных сообщениях от Антона плюс внушительный список пропущенных вызовов. По идеи это должно внушать хоть какие-то переживания, но ему сейчас так плевать на это. Единственное на чем сейчас сосредоточен мозг — это не вырубиться где-нибудь в неподходящем месте. Добравшись до номера, уверенно стучит в него без всякой задней мысли. Прежде, чем перед ним открывается дверь, создается ощущение, что он на пару минут успевает задремать. На деле же он просто несколько раз медленно моргает. Время деформируется и растягивается в непонятную субстанцию, которую невозможно взять под контроль. Арсению даже кажется, что он уже успел разозлиться на Антона за то, что тот так долго не открывает. Хотя через мгновение это чувство бесследно забывается. На самом деле Шастун открывает дверь практически сразу, потому что уже давно ждет его. Он стоит перед Арсением в той же одежде, что и вчера: черные узкие джинсы и черная толстовка с каким-то невнятным белым принтом. И на лице будто даже выражение тоже самое. Словом ничего не поменялось. Что было межу этими двумя промежутками, пока Арсения не было рядом, он предпочитает не думать. — Какого хуя, Арс? — почти спокойно спрашивает Антон. Его внутренняя злость за ночь успела перекипеть и остыть. Но сейчас одно неловкое движение и все может начаться заново. — Я попросил тебя уйти вчера, но ты не захотел, поэтому пришлось уйти самому, — отвечает Арсений. — Ты, блять, в своем уме вообще? Такие штуки можешь с кем угодно выкидывать, а со мной не надо этого делать. — Отвали, Шастун, — игнорирует его реплику Арс. — Дай мне войти в свой собственный номер и нормально собраться. Он толкает Антона в грудь, чтобы освободить себе дорогу и войти внутрь. Но Шаст на долю секунды опережает его, хватает за предплечье и с силой втаскивает в номер, захлопнув за ним дверь. Арсений врезается ему в грудь, не имея сил сейчас сопротивляться. Антон перехватывает его за плечи, заставляет смотреть на себя. — Объясни мне, почему ты вчера ушел и отключил телефон? Что это было за показательное выступление? Что ты этим хотел сказать? — Я хотел остаться один и поэтому ушел, — спокойно отвечает Арсений. Он не сопротивляется, просто ждет, пока его отпустят. Антон вглядывается в синие радужки подернутые поволокой и понимает, что сейчас другого ответа не дождется. — Ты опять своих таблеток нажрался. Это звучит не как вопрос, а как утверждение. — Иди, собирайся, нам к десяти уже на месте нужно быть, — отпускает чужие плечи Антон. Сейчас с Арсом разговаривать бесполезно. Арсений молча скрывается в соседней комнате. Антону не нравиться, что Арсений довольно часто пользуется седативными препаратами, постоянно ссылаясь на бессонницу. Но предъявлять тому что-то по этому поводу не собирается, не его дело в конце концов. Пусть делает, что считает нужным. Очень сильно хочется покурить, но пока нельзя. Это подначивает расшатанную нервную систему еще сильнее. Арсений за последние сутки устроил ему неебический квест своим поведением. Антон ждал встречи с ним три месяца, а в итоге получил вот это. Почти бессонную ночь на фоне эмоциональной перегрузки. Раньше такого не было. Арс никогда не вел себя как ебаная непреступная крепость, никогда не ебал мозги. Они стабильно встречались примерно раз в месяц, трахались и расходились. Было очевидно, что это устраивает обоих. Что могло измениться за последнее время, Антон не понимает. Арсений появляется через пятнадцать минут переодетый в свою любимую розовую толстовку и черные джинсы с прорезями на коленях. Антон смотрит на то, как он рассеянно озирается по сторонам, пытаясь что-то найти. Возвращается обратно в комнату и через секунду появляется снова с телефоном в руках. — Я вызову себе такси, — произносит, не отрывая взгляд от экрана. Антон сдерживает в себе очередной порыв. Попов, ты сегодня точно доиграешься. Шаст в один прыжок оказывается рядом и вырывает из чужих пальцев гаджет. — Угомонись. Ни на каком такси ты не поедешь. Тебя сейчас за руку вести надо, чтобы не вырубился случайно где-нибудь по дороге. Он закрывает приложение и возвращает телефон обратно в руки Арсения. Тот опять ничего не отвечает. Запихивает его в задний карман джинсов и начинает обуваться. Они молча спускаются вниз, сдают карты от номеров и выходят на улицу. — Так, вот ключи, иди, садись в машину. Я через пару минут догоню. Антон пихает Арсению в холодные пальцы ключ. Тот сжимает их в ладони и уходит в сторону парковки. Ему сейчас абсолютно фиолетово, куда Шасту нужно отлучиться. Быстро добравшись до машины и разблокировав дверь, залезает в салон. Здесь не намного теплее, чем на улице, но хотя бы нет ветра. Бросив ключ на водительское сидение, сильнее кутается в легкую куртку. Он снова начинает дремать, теряя ощущение времени. Кажется, будто Антона нет целую вечность и Арсению хорошо от того, что его никто не трогает и вокруг тихо. Антон возвращается через пять минут с небольшой картонной подставкой, в которой стоят два стаканчика кофе. Он решил заскочить в небольшую кофейню рядом с отелем. Сквозь лобовое стекло, видит, что Арсений уснул, значит, кофе точно не будет лишним. Антон знает, что Арс редко завтракает, но вот от горячего напитка точно не откажется. Шастун садится за руль, а стаканчики переставляет в подставку между сидениями. Чуткий слух Арсения улавливает шум рядом, и он рефлекторно открывает глаза. Антон решает предпринять еще одну попытку обсудить случившееся. — Арс, может, все-таки объяснишь, что это вообще было? — Я с самого начала сказал тебе о том, что хочу быть этим вечером один. Еще в гримерке звучала эта фраза. Но нет, ты сделал все так, как захотел сам. Так, будто моего мнения и желаний вообще не существует. — Ты сам пришел и сел ко мне в машину. — Ты потребовал этого. — Я не требовал. — Нет, ты пришел ко мне и высказал свое желание, не считая нужным при этом слушать меня. — Зачем тогда послушал меня? — Потому что ты этого хотел. — Но ты ведь нет. Арсений замолкает и не отвечает на последнюю реплику. Берет теплый стаканчик с кофе в ладони и плотно обхватывает пальцами. Антон поворачивает к нему лицо и в упор смотрит на чужой профиль. — И часто ты это делаешь? — Что именно? — Остаешься со мной против своего желания. Заставляешь себя быть со мной наедине. Ложишься под меня против своего желания. Называй, как хочешь. Антон еле сдерживается, чтобы не перейти на крик. — Я не заставляю себя быть с тобой. Я не сплю с тобой против собственной воли. Просто иногда ты переходишь все границы, пользуясь тем, что я могу позволить тебе действительно многое. — Арс, какие, блять, границы? Мы не находимся в отношениях, в которых есть границы. Ты, может быть, себе опять что-то придумал и меня забыл об этом предупредить. В любом случае никто никого насильно не держит и ни к чему не принуждает. — Почему тогда вчера ты не воспринял мой отказ с первого раза? — Потому что я знаю, что ты любишь, когда по отношению к тебе проявляют настойчивость и силу. — И тебе не показалось, что вчера это было не уместно? — Нет, не показалось. Арсений ставит стаканчик обратно в подставку, так и не сделав ни одного глотка. — Поехали, и так уже опаздываем, — Арсений дает понять, что разговор окончен. — Потом обсудим это. Антон внутренне беситься от того, что так и не смог разобраться в ситуации. Но из-за почти бессонной ночи и понимания того, что больше от Арсения он сейчас ничего не добьется, решает пока оставить все как есть. До Главкино они едут молча. Антон успевает выпить кофе, Арсений к своему стаканчику больше не прикасается.

***

Съемочный день начинается так же, как и обычно. Все готовятся, настраиваются. Арсений все еще подавленный, едва не засыпает в кресле гримера, но к началу съемки приходит в свое обычное состояние, когда по нему невозможно ничего определить. В машине он кофе пить не стал, зато здесь опрокинул в себя две чашки без лишних разговоров. Остаться наедине у них больше не получается, и что-то Антону подсказывает, что Арсений намеренно постоянно окружает себя людьми. Да, странно так думать, учитывая, что рядом и без того все время много народа, но Антон глаз с Арса не спускает и наблюдает за каждым его движением. Тот, судя по всему, чувствует это, но взаимностью отвечать не горит. Начинается сама съемка, все посторонние мысли приходиться отложить и сосредоточиться на деле. Как бы тяжело не было сделать это обоим, но приходится абстрагироваться от всех проблем и работать как одна слаженная команда. У Арсения такие вещи всегда получаются лучше. Он легко может скрыть от посторонних все, что угодно. Может быть, на актерских курсах такому учат: защищать в первую очередь себя, чтобы у других к тебе не было никаких вопросов. А Антон — человек-эмоция. Есть то, что он может скрыть от посторонних, те эмоции, которые строго скрыты ото всех и открываются только тогда, когда они остаются с Арсением наедине. Это подвластно его контролю. Но есть ситуации, в которых он может воспламениться и взорваться за считанные секунды. Этот день проходит достаточно неплохо. Наверное, сказывается то, что совместных импровизаций у них сегодня совсем немного и в целом общая атмосфера заставляет отвлечься и более-менее расслабиться. Однако стоит последнему мотору закончиться, свету софитов погаснуть, как прежняя нервозность возвращается вновь. Словно внутри опускается рубильник, который возвращает в прежнее состояние. Антон весь заряжен после концертов, как самый мощный источник электроэнергии в мире плюс к этому добавляется та самая тревожность, которую он весь день глушил в себе. Все выходят из главного съемочного корпуса и рассыпаются в разные стороны, каждый в своем направлении. Антон замечает, как мелькнула знакомая куртка в одном из темных коридоров, устремляется за ней. Он весь мокрый после «дебатов», но это его ничуть не приводит в себя. Его злость, которая за день, казалось бы, успела поутихнуть, сейчас разгорается с тройной силой. Арсений сегодня от него никуда не денется, пока все не объяснит. Антон ускоряет шаг и хватает Арса за рукав за очередным поворотом бесконечного лабиринта из коридоров. — И сколько еще ты от меня сбегать планируешь? — Антон прижимает его к стене, сгребая пальцами полы джинсовки. — Ты мне за эти сутки уже все нервы вымотал. Арсений смотрит на растрепанную мокрую челку, затем заглядывает в виноградные глаза, в которых переливается лихорадочный блеск и нервно сглатывает. Антону от этого явного движения кадыка под тонкой бледной кожей башню рвет окончательно. Он впивается своими мокрыми губами в губы напротив. Целует зло и напористо, желая получить все то, чего ему не досталось прошлой ночью. Арсений в ответ мычит, барабаня кулаками тому по плечам. Антон перехватывает его запястья, впечатывает их в стену на уровне головы. Арсений продолжает дергаться, но из сильного захвата вырваться не получается. У Антона будто все тормоза вырубились в одночасье. Он даже не понимает, отвечают ему или нет. Он впился в чужие губы и не желает их отпускать. Но вдруг раздается резкий вскрик, он резко отступает и подносит ко рту пальцы, на которые тут же падают капельки крови. Арсений укусил его за нижнюю губу. — Ах ты сука, — зло ругается Антон. Он поднимает на него глаза и видит, что тот тоже стирает со своих губ указательным пальцем кровь. — Какого хера? — Этот вопрос тебе должен задавать я, — тяжело дышит Арс. Он как будто весь трясется. Неужели реально испугался? Такой вид растерянного Арсения заставляет Антона прийти немного в себя. Он слизывает все еще выступающие капли языком и подходит ближе. — Ты чего? Только не говори, что для тебя это было неожиданно. — Ты набросился на меня из-за угла и придавил силой к стене. — И что? Это же я, а не кто-то посторонний, — не понимает претензии Антон. — Не надо меня, блять, больше ТАК трогать. Вообще не трогай меня — не выдерживает Арсений. — Да что с тобой такое, твою мать. Раньше подставлялся в любом удобном месте, а теперь, видите ли, не трогайте его. Арсений вдруг сам делает к нему шаг, становится совсем вплотную. Виноградные глаза потемнели, наполнились зеленью. — Неужели ты никогда не задумывался о том, почему я позволяю тебе это делать? Антон смотрит так же открыто в ответ в такие синие-синие сейчас глаза. Зрачок сужен до состояния маленькой точки, он буквально тонет в яркой радужке, в этой синевы. Кажется, что она сейчас выплеснется за пределы и затопит все вокруг собой. — Это не жажда быть подчиненным, это не желание покоряться, когда над тобой доминируют. За все это время ты ни разу не попытался рассмотреть во мне что-то большее. Мне нужна была не помощь в том, чтобы принять себя. Я себя принял уже давно. Мне просто был нужен ты. Арсений замолкает на секунду. Никогда бы не подумал, что опустится до таких банальностей. Но, видимо, Антону нужно все объяснять именно так. — Я думал, что это откровенность с твоей стороны — быть таким со мной. Что со временем я заслужу не только твой гнев, но и всего тебя. А на деле ты просто нашел подходящую мишень для сублимации. Ты выплескиваешь на меня все свои негативные эмоции, а потом уходишь. Хоть раз ты задумался о том, что чувствую я? Они стоят сейчас в этом дурацком пыльном коридоре, и Арсений вдруг задумывается о том, а зачем он вообще этот разговор затеял. Кому он нужен? Выражение лица Антона не меняется и Арсу сейчас хочется немедленно испариться отсюда. Без следа. Все это время в Арсении копилось не желание покоряться. Это была нерастраченная нежность, которая и делала его таким податливым и мягким. А Антон принимал это за совершенно другое. И если в Антоне бесконечно копился гнев, то в Арсении именно нежность. Антон выбрал его своей мишенью случайно, а Арсений хотел делится этим именно с ним. Почему-то только сейчас начинают всплывать в голове кадры того, как Арс незаметными действиями дарил ее ему. Не разговаривайте слишком громко, Антон задремал. Давайте выезжать в следующий город не в ночь, а утром, все устали, Шаст уже совсем носом клюет. Если идете в магазин, купите чай, который Антон любит. У нас в гримерке его нет. У Антона настроения нет, поэтому нам на радио лучше не идти. Давайте послушаем что-нибудь другое. Ехать еще долго, а Антону такое не нравится. На фотосессию после концерта останемся, если Антон согласится. Арсений оставлял ему свою заботу, а Антон ему только синяки на теле. Он выныривает из своих мыслей, снова фокусируется на синих глазах. Они его как маяк в реальность возвращают. — Ты же понимаешь, что между нами ничего серьезного быть не может? — ляпает первое, что приходит на ум. — Что ты хочешь услышать от меня, задавая этот вопрос? Да, блять, понимаю, но только что от этого меняется? Мое отношение к тебе или твое ко мне? Антон, если тебе больше нечего сказать, то, пожалуйста, оставь меня в покое. Это длится и так непозволительно долго. Он делает шаг назад, а потом вдруг резко добавляет: — И еще, знаешь, почему у меня с девушками ничего не получается? Потому что я тебя, блять, люблю. Антон не успевает ничего сказать или сделать. Арсений скрывается во тьме этого дурацкого пыльного коридора.