Подневольные

Они вылетают из Москвы всей командой за исключением Арсения. Он летит из Питера один. Они не видятся вплоть до выхода на саундчек, потому что прилетают и заселяются в гостиницу в разное время, с разницей примерно в два часа. В театр, где состоится выступление, Арс приезжает едва ли нe впритык. Все уже на сцене, проверяется звук, выставляется освещение. — Арс, ну ты где болтаешься? — недовольно бурчит Стас. — Я, вроде, не опоздал. В чем претензия? — He опоздал, но можно было и раньше приехать. Арсений не отвечает, молча берет микрофон и начинает регулировать его под себя. Он сосредоточен, но нервозность чувствуется к каждом движении. Антон знает, как только его объявят, то на сцену выбежит совершенно другой человек. Удивительный уровень профессионализма. Что бы не происходило за кулисами, перед зрителями ты должен быть таким, каким они привыкли тебя видеть. Антон считает, что это главная сложность их работы. Он смотрит на круги под глазами Арсения и думает, что скоро их скроет грим, чуть растрепанные волосы уложат и приведут в порядок, дорожная одежда сменится отутюженной сценической — вот и готова идеальная кукла для того, чтобы любоваться ею из зрительного зала. Но Антон видит его до и ему становится больно. Почему он не замечал этого раньше? До выхода на сцену всего пять минут. Стас уже приветствует зрителей. Совсем немного — и они по очереди начнут выходить. За кулисами темно. Арсений стоит самый первый, уже на низком старте. Почти ничего не видно, но Антон каким-то чудом подбирается ближе к нему. За секунду до начала он сплетает их пальцы. У Арса ладонь холодная и сухая и Антон чувствует, как она выскальзывает из его руки. Арсений бежит на встречу свету и бешеным аплодисментам. Иногда Антону кажется, что именно его публика встречает с максимальной отдачей. И к этому нет ни капли зависти, потому что Арс действительно заслуживает. Концерт проходит нормально. Он выходит не провальным, но и не разрывным, скорее привычным, среднестатистический. После него нет жесткого разочарования, но и чувство эйфории от проделанной работы тоже отсутствует. Слишком детальный разбор полетов они не устраивают, обсуждают несколько неудачных моментов и на этом отпускают произошедшее на сцене. Все начинают переодеваться, чем-то перекусывать на ходу, собирать вещи. Ребята обсуждают, как лучше добраться до забронированного ресторана. Антон ехать туда не собирается, поэтому слушает вполуха. Все его внимание сосредоточено на Арсении. Тот в разговоре не участвует, видимо, тоже не планирует присоединяться к общему веселью. У них не принято кого-то уговаривать и заставлять. Если кто-то отказывается, значит на то есть причины и лучше не трогать. В этот раз ехать отказываются только Арс и Антон, у всех остальных хорошее настроение и желание хорошо отдохнуть и повеселиться. Такси ожидает у входа. Все вываливаются на улицу и начинают рассаживаться по машинам. Арс сосредоточено всмотривается в экран телефона — его машина еще не приехала. Антон подходит к нему и говорит так, чтобы голос звучал непринужденно: — Слушай, ты же не против, если мы на одной тачке поедем? Отель все равно один и тот же. Да и странно будет, если мы отсюда на разных машинах уедем. — Хорошо, — отзывается Арс, а в голосе не слышится ничего. Эта безразличная интонация не сулила ничего хорошего. И Антон промолчал. Ребята уезжают, шумно с ними попрощавшись, не замечая, что Шаст старательно давит улыбку за обоих. Стоит машинам отъехать от здания, как Антон нервно выдергивает пачку сигарет из кармана и закуривает вторую подряд. Ему нужно на что-то отвлечься, чтобы не тонуть в тишине между ними, которое от напряжения едва ли не вибрирует. Арс поправляет лямку рюкзака на плече и вдруг протягивает ладонь. — Можно? Антон сначала непонимающе смотрит на нее, потом на свою руку с зажатой пачкой, и только секунд через десять понимает, чего от него хотят. — Да, конечно. Арсений аккуратно вытаскивает сигарету и прикуривает от зажигалки, которая всегда лежала внутри. Они затягиваются почти одновременно. На улице уже давно стемнело, зажглись тусклые желтые фонари. Погода холодная и влажная, но ветра нет. — Давно начал? — умнее вопроса Шасту на ум не приходит. — Я никогда толком не начинал и не бросал. Могу иногда выкурить пару, если есть необходимость. — А сейчас есть? — Антон, не надо сейчас снова играть в эти игры. Его взгляд вдруг становится слишком серьезным, почти строгим. — Я не играю, Арс. Мы и так уже заигрались слишком сильно. Я просто хочу поговорить. — Не сейчас. — Ладно, — Антон легко соглашается и они снова дымят в тишине. Сизые клубы быстро растворяются в мокром воздухе. Машина подъезжает как раз вовремя, чтобы сделать последнюю затяжку и потушить окурок. Они садятся в салон и под звук тихо работающего радио быстро добираются до отеля. Снова эти номера. Почти все время их отношений протекало в них. В чужих стенах они живут реальную жизнь, которую скрывают от всех. Договариваются встретиться через час в номере Арса. Принимая душ и переодеваясь, Антон ловит лютые флешбеки из той ночи, когда все их косяки и проблемы так некрасиво и топорно вылезли наружу. Он успокаивает и готовит себя к предстоящему разговору, пытается внушить мысль о том, что все будет хорошо. Хотя на подкорке все равно будто в записи зудит и мучает тревога. Арсений открывает дверь сразу же, будто стоял возле нее и ждал, когда Антон постучит. — Если ты не против, я сразу к сути, — тут же начинает Арс. Они даже в комнату толком не успели пройти. — Подожди. Я сначала хочу извиниться за свое поведение в офисе. Я должен сделать это до того, как ты начнешь. Чтобы ты сейчас ни сказал, чтобы ты ни решил, просто знай — мне очень жаль. Я ненавижу себя за свое поведение и за то, что позволял себе подобное по отношению к тебе. Я прошу у тебя прощения. — Антон, ты просишь прощения, а потом снова делаешь то же самое. В чем тогда смысл? — В том, что я признаю свои ошибки. — А потом снова их совершаешь? — Ты можешь не прощать меня, это твое право. — Забудем это. Антон пытается скрыть досаду от его слов и жмурит глаза. Все-таки не прощает. — Нам нужно прекращать все это, — сразу рубит с плеча Арс. — От наших взаимоотношений зависит целый проект и наши будущие карьеры. Ты же сам видишь, что происходит. Я не хочу ставить на кон все, всю свою жизнь, цели, мечты и возможности ради неизвестно чего. Нам нужно нормально поговорить и все отпустить. Обнулиться и начать общаться занова. — Ты правда думаешь, что это возможно после всего, что между нами было? — Антон, ты сам говорил, что между нами ничего толком и не было. Все началось в кровати, там же и закончилось. — Ну прости, прости мне мои слова. Это слабости, которые я пытался хоть как-то прикрыть своими идиотскими словами. — Хватит, — вдруг выкрикивает Арс. — Это какие-то «Дешевые драмы» Стрыкало. Мы переливаем из пустого в порожнее, хотя тут уже переливать даже ничего. — Мы тогда друг другу в любви признались, если ты забыл. — Ничего я не забыл, но сейчас это не имеет никакого значения. Зараженную конечность отрезают, чтобы спасти жизнь человеку, пока инфекция не распространилась по всему организму. — Иногда так. Но искусные хирурги прилагают все усилия, чтобы спасти ее и в итоге у них получается. Человек выздоравливает и живет полноценной жизнью, а не остается до конца дней калекой. Арсений смотрит на него и молчит. — Ты не готов прилагать усилия, — отвечает после паузы. — Ты понимаешь, что нам работать нужно вместе, а мы заварили такую кашу? Поэтому безопаснее отрезать, чем пытаться лечить. — Безопаснее, но не правильнее. — Я не хочу, — Арсений поднимает глаза, а в них бегущей строкой читается бессилие. Антон, наверное, впервые видит его таким подавленым и измученным. И его это очень сильно пугает. — Ты говорил, что примешь любое мое решение. Так вот, я все решил и думаю, что нам нужно все прекратить. Шастун тут же понимает, что последней каплей стала та их стычка, когда он снова не смог сдержаться. Он сжимает кулак, который тогда разбил о стену. Раны уже затянулись и почти не болели, но следы остались. — Арс, — он пытается взять его за руку, но тот не позволяет. — Нет, Антон. Не надо меня трогать. — Я не могу поверить в то, что ты говоришь, после того, что между нами было той ночью. — Той ночью было слишком много эмоций. Наружу вылезло все, что копилось годами. Поверь, все время, что ты мне дал, я думал о том, как лучше поступить. Я думал, а не поддавался эмоциям. Так больше нельзя, нужно поступать правильно и рационально. Антон игнорирует предыдущую реплику и быстро, но не грубо берет за запястье. — О каких рациональных вещах можно говорить, если у тебя пульс учащается только от одного моего касания? — Господи, я пытаюсь хоть как-то все исправить, а ты снова толкаешь меня в одну и ту же яму. — Я тебя никуда не толкаю. Мы оба в ней и выбраться должны тоже вместе. — Ты мне не позволяешь, все тянешь и тянешь обратно. — Потому что ты нужен мне. — Ты снова соврал мне. Говорил, что примешь любой мой ответ, а в итоге снова не отвечаешь за свои слова. — Не обвиняй меня в слабости, которой сам поддавался не раз. — Какая же ты сволочь, Шастун. Какая же ты сука, — и он утыкается лбом ему в грудь. — Нисколько не отрицаю. Он скрещивает руки на спине, прижимает Арсения к себе. Тот позволяет себя обнимать и прижимается теснее. — Раз в жизни попытался поступить правильно, и ты все равно все испортил. — Прости меня. Ты же помнишь, что я обещал просить прощения за каждую метку на твоем теле? — Помню. — Разрешаешь выполнить хотя бы это обещание? — Разрешаю. — Пожалуйста, скажи, что ты сам хочешь, а не я в очередной раз давлю на тебя. — Антон, я правда хочу. Я давно не видел тебя таким спокойным и очень хочу вернуться в то время, когда между нами все было… по-нормальному. Шаст проводит ладонями по острым лопаткам, покрытым мягкой тканью футболки. Арсений в последнее время так сильно похудел. Он хоть и высокий, но в руках все равно ощущается крошечным. — Я опять поддаюсь тебе. — Прости меня, — снова шепчет Антон. — Если бы я чувствовал, что ты правда хочешь все закончить, я бы тут же ушел. Но это не так. Арс, я вижу, что тоже нужен тебе. Арсений запрокидывает голову, желая скрыть предательский блеск в глазах. Антон нежно касается губами кожи беззащитно открывшейся шеи. Осторожно покрывает ее невесомыми поцелуями, вдыхает любимый запах. Тот, который он пытался уловить в номере Арсения, разворошив всю его кровать. Он скучал по нему и сейчас вдыхает поглубже, впитывает в себя. Арс не сопротивляется, но и ответных действий не проявляет. Шастун и не ждет от него ничего подобного. Сейчас он должен отдать все, что у него есть. Расплатиться за все те разы, когда был грубым и невнимательным. И он готов отдавать, он хочет этого так сильно, как никогда раньше. Хочет показать, что для него это тоже важно. Кончики пальцев скользят от запястья вверх по руке, проходятся по чувствительной локтевой ямочке, ныряют под рукав футболки. Прикосновения почти невесомые и оттого слишком мурашливые. Теплое дыхание за ухом, близкое ощущение сильного тела — и Арсений чувствует, как с каждой секундой становится все слабее. Антон осторожно проводит его в спальню. Тут темно, только на полу лежит желтый прямоугольник от ламп из коридора. Они садятся на кровать и Арсений чуть подается вперед, в желании снова получить ласку. Антон обнимает его за талию одной рукой, другую укладывает на шею, большим пальцем водит по кадыку. Поцеловать почему-то не решается, снова ждет разрешения, хотя Арс и так сказал, что не против. Ему теперь на все нужно разрешение. Арсений задевает кончиком носа его, ведет по скуле, дышит рвано. Облизнув губы, Антон влажно касается ими чужих. Арсений податливый, он пускает, но отвечает не порывисто. Поцелуй выходит тягучим и неспешным. Слюна смешивается, слизывается с нежной кожи губ. Арсений ложится на спину, утягивает Антона за собой. Они целуются долго и медленно, без напора, деля инициативу на двоих. Никто не пытается перехватить первенство, выбиться в лидеры. Шаст гуляет свободной ладонью под футболкой, гладит впалый живот, бока, пересчитывает ребра. Арс от касаний в особо чувствительных местах крупно подрагивает, но не уходит от них. Лежит спокойно, согнув одну ногу в колене. Антон отрывается от него и переносит свой вес на колени. Поднимает его футболку до груди и склонившись, целует в живот. Только от одного касания, сразу чувствует, как колени, расположенные по бокам от него, прижимаются к бокам. Шаст опирается на локти и поднимает голову. — Что-то не так? Мне прекратить? — Нет, все нормально, — хрипит Арсений. И по этому голосу уже понятно, что тот возбужден. Шаст склоняется и кончиком языка начинает водит по коже возле пупка, сразу ощущая, как сокращаются мышцы. Он целует живот, дует на влажную кожу, вызывая новую порцию мурашек. Поднявшись выше, касается губами нижних ребер, которые отчетливо прорисовываются под кожей. Арсений мягко вплетает пальцы в его растрепанные волосы. Антон поднимается выше. Футболка мешает, но он не пытается ее снять, снова целует шею. до желанных ключиц пока добраться не получается. — Я скучал по тебе, — вдруг говорит Арс. Шаст замирает, на секунду прикрыв глаза. — Я тоже, мой хороший. Если бы ты только знал, как мне сейчас стыдно произносить это. Арсений не отвечает, только притягивает ладонями его лицо к себе и целует. Антон понимает, что его прощаю в очередной раз и хочет оправдать это доверие. Он подхватывает края своей футболки, стаскивает ее через голову, словно спрашивая разрешения, можно ли тоже самое проделать с ним. Арс приподнимается, позволяя раздеть и себя. Отбросив в сторону вещь, Антон снова возвращается к поцелуям и прикосновениям, через кончики пальцев пытаясь передать всю нежность и трепет, что сам ощущает. Самое замечательное то, что сейчас он не испытывает ни единой негативной эмоции. Внутри так же спокойно, как и в море во время штиля. Так странно и приятно одновременно. Не хочется быть грубым, не хочется доминировать и приказывать, показывать свою силу. Хочется именно так, как сейчас между ними: нежно и тягуче, осторожно и трепетно. Арсений тихий, но Антон чувствует, что в нем уже скопилось горячее желание. И оно не полыхающее и раскаленное, а теплое и терпкое, сводящее в спазме внутренние органы, завязывающее в узел солнечное сплетение. Антон по контуру выцеловывает ключицы, чуть напряженные мышцы шеи, дергающийся кадык. Длинные пальцы удобно укладываются в межреберные промежутки, оглаживают их до самого позвоночника. Арсений гнется навстречу касаниям, сжимает пальцы на плечах. На коже отпечатывается тепло от его прикосновений, поднимается вверх по шее, растекается румянцем по щекам. Оно копится между ними словно в вакууме, не выходит за пределы их тел, струится по сосудам, добираясь до самых крошечных капилляров. Глаза уже привыкли к темноте, и Антон различает почти все родинки на теле. Он снова спускается к ребрам и только теперь замечает пусть и небольшие, но довольно ощутимые рубцы на коже. Он едва ли не до крови прикусывает нижнюю губу, а потом целует следы, которые сам же и оставил. Опускается к кромке свободных домашних штанов, цепляет резинку, тащит вниз. Белья под ними нет. Арсений охотно приподнимается сам, позволяя себя раздеть, а Шаст в очередной раз ловит себя на мысли о том, насколько же уровень их созависимости велик. Это доверие, снова и снова возникающее буквально на пепелище, почему-то не умирает. Они душат и топчут его изо всей силы, а оно вопреки всему живет. Арсений остается полностью обнаженным, и теперь Антон осматривает его разведенные бедра. На них тоже есть следы, пусть и едва заметные. Шаст ведет по ним подушечками пальцев, словно пытается стереть. Это следы его безумия, которое раз за разом выплескивалось на парня. Он гладит острые колени, затем обеими ладонями соскальзывает вниз по бедрам к гребням подвздошной кости, словно со снежной горки. Склоняясь ниже, вливается в объятия. Арсений обнимает его за плечи, ноги закидывает на поясницу. — Арс, одно твое слово и я прекращу, слышишь. Только скажи и я даже пальцем к тебе не прикоснусь. — Тише, Антон, успокойся, — Арсений, наоборот, только сильнее прижимается. — Все нормально, мне хорошо и я не хочу прекращать. Целует Антона за ухом, давая понять, что не хочет останавливаться. — То, что ты видел, в этом не только твоя вина. Если я тебя не останавливал тогда, значит и сам этого в какой-то мере хотел. — Не оправдывай меня. Сам говорил, что боялся того, что я не остановлюсь, поэтому терпел. — Антон, я сам иногда путался, не осознавал, что происходит. Не кори себя в момент, когда я снова позволяю тебе себя касаться. Они опять целуются, на этот раз чуть более порывисто. Антон тоже освобождается от остатков одежды. Арс заставляет его сесть, сам забирается к нему на колени. Пальцы зарываются в мягкие волны волос на затылке, антоновы ладони скользят с лопаток на поясницу и обратно. Они раскатывают друг по другу прикосновения, тонким слоем оставляя за собой тепло. Оба скучали, оба мучились, только один пытался от всего этого сбежать, а другой все никак осознать не мог, что без этого ему не жить. Касания везде и повсюду, дающие не потеряться в ощущениях. Антону впервые хорошо от сильных эмоций, которые он испытывают. Они не мучают и не истощают его, а дают почувствовать себя живым. Почему раньше этого не было? Почему он всегда концентрировался на негативе, позволяя ему захватить себя полностью? Выцеловывая узоры на чужой коже, понимает, что сбрасывать напряжение можно и другим образом. Арсений в его руках гибкий и нежный, он отзывчивый невероятно, льнет к рукам и откликается на любое прикосновение — лепи из него что угодно, примет любую форму. И Антон так бессовестно и нагло пользовался этим, успокаивая своего внутреннего монстра, кормя его чужой покорностью и принятием. Сейчас он осторожно перехватывает его за талию и снова укладывает на прохладные простыни. Снова темнота гостиничного номера становится их союзником. В очередной раз скрывает то, о чем не известно никому, поглощает их тайны, становясь безмолвным свидетелем ночных откровений. День не знает ничего, ночь уносит с собой слишком много. Антон растягивает его долго и медленно без единого резкого движения. Смазка стекает с пальцев на простынь густыми каплями. Пальцы одной руки двигаются внутри, другая ладонь покоится на животе, успокаивает ласковым поглаживанием. Арсений сжимает в кулак разворошенное одеяло и подается навстречу. Залом красивых бровей говорит о том, что ему хорошо. Антон размазывает по животу его естественную смазку, затем проводит несколько раз по возбужденному члену. Арсений тут же выгибается, прося большего, дрожа от удовольствия. Шаст склоняется и берет в рот покрасневшую голову, проводит по ней языком, кончиком касаясь уретры. Арс тут же хватает его за волосы, не в силах контролировать себя. Но не давит и не толкает, лишь дает понять, как ему приятно и что он все делает правильно. Антон берет глубже, стараясь пройти по всей длине, проходится по набухшим венкам, рельеф которых приятно отпечатывается на языке. Снова возвращается к головке, облизывает ее и приятно обхватывает распухшими от долгих поцелуев губами. Арсений едва ли не скулит от его действий, выдыхает со стонами, пока Антон переключается на паховые складки и мнет нежную кожу внутреннней стороны бедра. Вся промежность влажная от избытка искусственной смазки, но зато теперь Антон точно понимает, что Арс готов. Он толкается осторожно, помогая себе рукой. Арсений чуть напрягается, чувствуя проникновение. Антон замирает, давая привыкнуть к себе, но при это не прекращает гладить бедра. Арс перехватывает его запястья, тянет на себя. Антон накрывает его собой, при этом проникая чуть глубже. Арсовы колени прижимаются к бокам сильнее. — Антон, — влажный выход в плечо, — двигайся… пожалуйста. Он говорит с придыханием, возбужденный и доведенный практически до предела. Шаст всматривается в его лицо так близко, хочет изучить его в этом полусознательном состоянии, в удовольствии. Длинные кукольные ресницы дрожат, мягким веером обрамляя напряженные веки, скулы заострились, проступают острыми лезвиями, влажные губы приоткрыты и искусаны. Антон ведет по ним большим пальцем левой руки, желая просто прикоснуться, но Арс мажет по нему кончиком языка, а потом чуть оторвав голову от подушки, вбирает в горячий рот. Взгляд от этого зрелища увести невозможно. Антон начинает медленно подаваться вперед, ощущая жар чужого тела. Арсений стонет с его пальцем во рту. Вытащив его, Антон ведет им по подбородку, спускается к кадыку, размазывая по коже вязкую слюну. — Все хорошо? — снова спрашивает, чтобы убедиться, что делает все правильно. — Все отлично, — отзывается Арс. Антон толкается сильнее, преодолевая сопротивление мышц, перехватывая Арса под коленом. Входит до упора, замирая глубоко внутри. Его обнимаю, дают понять, что он делает все правильно. Начинает двигаться медленно, нужно найти нужный ритм. В это время Арс выцеловывает его шею, собирая губами солоноватую влагу. Свободной рукой находит руку Антона, которая лежит рядом с его головой. Перехватывает, ведет кончиками пальцев по сбитым в порыве ярости костяшкам. Заметил. Арсений всегда все замечал. Антону от этого внутри становится тепло и горько одновременно. Как можно быть таким внимательным, но при этом совершенно не навязчивым. Не иначе супергеройский талант. Арсений будто читает его мысли. Подтягивает руку к себе и целует поврежденную кисть. — Арс, не надо. — Помолчи. Он отпускает руку и переключается на губы. Толчки становятся ритмичнее, сильнее. Между ними течет уже не тепло, это жар, раскаленная лава. Удовольствие маячит где-то на горизонте. Зарождается на кончиках пальцев и медленно поднимается вверх по нервным сплетениям. Вот то, что они должны чувствовать находясь так близко друг к другу. Где они блуждали все это время, во имя чего отрекались от нежности и искренности — не понятно. За окном глухая ночь, тяжелые тучи, подсвеченные почти полной луной, медленно ползут по нему. Антон гладит по плечу устроившегося в его объятиях Арсений. Ему приятно слушать ровное дыхание у себя на груди. Приближающегося утра совершенно не хочется, замереть бы сейчас в этом удовольствии и тишине навсегда. С такими мыслями он погружается в сон, совершенно не подозревая, что эта их совместная ночь в итоге окажется последней.