Подневольные

Последний съемочной день подходит к концу. Они отсняли все передачи на ближайшие несколько месяцев. После ночного разговора в номере Apca, они приехали на съемки вместе. Ho оставшиеся несколько рабочих дней разговаривали только по делу, а вечером уезжали в разные стороны на разных машинах. Обоим нужно было подумать, прийти в себя, разобраться не только в своих чувствах, но и в чувствах партнера. Тот ночной разговор для каждого стал откровением. Причем настолько сильным, что переосмыслить нужно действительно многое. Они оба эмоционально нестабильны, и еще неизвестно, чье состояние хуже. Терпение Арсения не бесконечно, оно в итоге дало трещину, заставило замученный разум дать отпор. Антон, внутри которого смешались агрессия, спрятанная за вечно смешливой маской, безумная страсть и постоянные запреты, привели его к неконтролируемому поведению по отношению к конкретному человеку. Кажется, будто вот он я, принимай меня таким, какой есть. Но в итоге все сводится к тому, что человек должен принять твое болезненное восприятие реальности, в двойном размере переживать твою же боль. И кто в этой ситуации виновен больше? Тот, кто позволял наносить себе вред в надежде на скорое понимание или тот, кто его наносил, пусть и не осознанно, но все же с конкретной целью — получить облегчение? Ответа нет. Запутались оба. Потеряли нить происходящего. Уже забылись те чувства, с которых все начиналось, первая симпатия, переросшая во влюбленность. Новое, необычное состояние для обоих. To, как по крупицам узнавали друг друга, позволяли зародившейся дружбе перейти в нечто большее. Как позволили в таком безумном откровении обнажиться друг перед другом полностью, во всех смыслах. Сейчас это кажется таким далеким, погребенным под слоем боли, недопонимания, страхов и бессилия перед обстоятельствами. Они не справляются ни с собой, ни с окружающими проблемами. Оба друг друга изрядно искалечили, теперь нужно найти силы все исправить. Больше нельзя плыть по течению, впереди только пропасть. Либо бороться вместе, либо разжать руки, чтобы потом не винить в своей погибели другого. Арсений улетает в Питер сразу после окончания съемок. Антон не пытается его удержать, сейчас нет смысла. Они не созваниваются и не переписываются. Шаст душит в себе страх того, что все так и может остаться нерешенным. Вдруг он сделал Арсу настолько больно, что тот, переосмыслив все, не захочет его больше видеть. A их ночной разговор покажется ему всего лишь полуночным бредом. Антон гонит от себя тяжелые мысли и искренне радуется, когда, возвращаясь домой, не застает там Иру. С этим тоже нужно что-то делать. Лежа поздно ночью в своей кровати и чувствуя, как его со спины обнимает неизвестно откуда вернувшаяся девушка, он слишком остро и болезненно осознает, как сильно хочет к Арсу. Ему неуютно и некомфортно в собственной постели. Он чувствует себя словно в клетке, которую запер собственноручно, а ключ выбросил с обрыва. И сейчас он думает только о том, к каким решениям придет Арсений. Услышал ли он Антона той ночью, найдет ли он в себе силы простить его? Шаст пытается вспомнить, когда впервые позволил себе перейти черту, когда вспышка гнева впервые обрушилась на Арсения, а его безропотное принятие происходящего, принесло облегчение. Было ли это после очередного интервью, где задавали неуместные вопросы, или после жесткого стеба крю над новым шипперским видео, a может быть после внезапной ссоры со Стасом. Нет, Антон не может вспомнить точно. В голове каша из мыслей, эмоций, переживаний. Они не видятся месяц, вплоть до дня общей встречи в офисе, на которой обсуждают детали предстоящего тура. За все время ни одного звонка, ни одного одного сообщения в личной переписке. Это молчание собирается в еще один травмирующий элемент. Но Антон чувствует, что не имеет сейчас права быть первым. Это должно быть решением Арсения — пойти на встречу либо обрубить все нити. Антон и так натворил слишком много всего. Мысль об этом постоянно заставляет его закрыть переписку и телефонную книгу, так и не написав сообщение, не набрав заученный наизусть номер. Антон переступает порог кабинета офиса последним, все уже собрались. Он сразу замечает Арсения, который залипает в телефоне в дальнем углу комнаты. Они не пересекались еще с утра. Арс реагирует на шум, отвлекаясь от экрана. Скользит нечитаемым взглядом по Шасту и снова опускает взгляд. У Антона будто что-то обрывается внутри. Неужели все. Скользнувшее в чужом взгляде безразличие острым скальпелем проходится по внутренностям. Прогнав накатившую панику глубоким входом, он усаживается на свободное место. В течение следующих пары часов они обсуждают гастрольный график, переносы некоторых концертов и их новые даты. Стас попутно созванивается с некоторыми организаторами, уточняя детали. Корректируют райдер и решают в какие места, какими способами будут добираться. Казалось бы, каждый год одни и те же города, но постоянно что-то меняется. После долгого обсуждения насущных вопросов и решения некоторых проблем, часть команды уходит на свои рабочие места. — Мне кажется, пора бы и перекусить что-нибудь, — выдвигает здравую мысль Дима. Все его поддерживают одобрительным гулом. Миссию по заказу еды почему-то делегируют Шасту. Тот решает не сопротивляться, себе дороже, и терпеливо выслушивает все пожелания, добавляя пункты в заказ. Все высказали свои пожелания, только Арсений молчал. Антон все ждал, когда он скажет, чем хочет пообедать, но тот так и не сказал ни слова. Направленный в телефон взгляд ни разу не оторвался от экрана. — Арс, а ты чего молчишь? Выбирай, что хочешь, пока стол заказов еще открыт, — пытается неловко пошутить Антон. — Спасибо, но я ничего не буду. Мне через полчаса уйти нужно. У Антона на секунду спирает дыхание. Он ничего не отвечает, только быстро оформляет и оплачивает заказ. В комнате по-прежнему много народа и Арсений видимо не собирается в эти ближайшие полчаса отсюда выходить. А звать при всех его на личный разговор слишком странно. Или не странно. Антон не знает, он запутался. Такой холод со стороны Арсения его слишком напугал. Неужели между ними вот так все закончится? Нет, так не может быть. Антон каждый день вспоминает тот их ночной разговор. Когда они признались во все друг другу, когда лежали на полу раздавленные и убитые собственными поступками, когда Арсений проверял его, а потом просил не уходить, не оставлять одного. Как жался потом к нему на кровати во сне, а Антон тогда так и не смог уснуть. Неужели все это ничего больше не значит? Сердце в груди бьется так гулко, что кажется, будто стены сотрясаются вибрацией от этого ритма. В ушах вдруг резко начинает шуметь, а к лицу приливает кровь. Дыхание учащается. Только не это. Антон чувствует, что его вот-вот накроет приступ злости, который он не сможет взять под контроль. — Тох, с тобой все в норме. Может окно открыть? — спрашивает Сережа, первым замечая в нем изменения. — Да не, все нормально. Пойду лучше умоюсь. Он выходит из кабинета слишком поспешно. Руки подрагивают, словно через них пропустили электрический разряд. Лишь бы этот прилив внезапной агрессии окончательно не затуманил его сознание. Нужно успокоится. Дернув на себя дверь туалета, он заходит внутрь и, подойдя к раковине, открывает на всю кран с холодной водой. Ладонями брызгает на себя ледяными каплями, чтобы остудить горящее сознание. Манжеты рукавов тут же намокают, на толстовке расплываются некрасивые темные пятна. Похуй. Сейчас главное успокоиться. — Антон, у тебя все хорошо? Шаст резко разворачивается. По его лицу стекают капли холодной воды, мокрая челка прилипла ко лбу. Арсений стоит в дверях, в его глазах читается беспокойство. — Ты, блять, издеваешься надо мной? Арс закрывает дверь и подходит чуть ближе. — Я не понимаю. — Серьезно, ты не понимаешь? А что тут, блять, непонятного. Ты меня игноришь на протяжении месяца. Я тебя не трогаю, послушно жду, когда ты уже хоть что-то решишь. Потом мы встречаемся, и ты делаешь вид, будто меня вообще не существует, будто я пустое место. А теперь ты опять хочешь свалить не сказав мне ни слова. Вот кому тут что-то может быть не понятно, так это мне. Антон говорит не громко, почти низко, но в его голосе все равно отчетливо слышны ноты истерии. — Ты дал мне время, и я использовал его, как посчитал нужным. Мне нужно было о многом подумать, в первую очередь о своих чувствах к тебе. И извини меня, что не бросился в твои объятия при всех при первой же встрече. Я не сделал ровным счетом ничего, а ты уже злишься на меня. Антон вдруг резко напирает на него и прижимает спиной к кафельной стене. — Ты издеваешься надо мной, да? Просто скажи, тебе нравится во все это играть? Доводить меня, выводить из себя. Сидел там сейчас с лицом миротворца, пока у меня внутренности все в узел закручивались. — Антон, ты опять теряешь контроль. Арсений пытается быть спокойным, но втиснутые в стену ладони по обе стороны от его головы этому не способствовали. У Антона дыхание горячее и частое, его щеки красные и влажные. Арсений будто чувствует, что в его крови течет сплошной адреналин. — А зачем ты меня заставляешь его терять, я тебя спрашиваю? Арсений поднимает взгляд и смотрит прямо в зеленые глаза напротив. В них пульсирует безумие. — Снова во всем виноват я? — спокойно спрашивает, но в голосе звучит сплошная обреченность. Антон отрывает ладонь от стены и держит напротив арсова лица. Пальцы трясутся будто в треморе. — Хоть пальцем меня тронешь сейчас, не увидишь больше никогда. И мне плевать, какие последствия будут потом, — Арсений внутренне радуется, что голос не дрогнул. Он выскальзывает из кольца рук, оставляя Антона все в той же позе, выходит в коридор. Антон дышит глубоко, выдыхает через рот. — Идиот, идиот, какой же ты придурок. Полнейший мудак, тебе лечиться нужно, — шепчет сам себе. Он отводит руку назад и со всей силы бьет кулаком в стену. Костяшки разбиваются в кровь, а из глаз брызгают слезы. Физическая боль заглушает все. В коридоре слышатся голоса. Антон успевает запереться в дальней кабинке, до того, как кто-то вошел внутрь. Кисть горит огнем. Он прижимает руку к себе и сползает по стене вниз на пол. От боли кружится голова и он закусывает рукав толстовки, чтобы не застонать в голос. Приступ агрессии и чувство нестерпимой боли — все это льется по лицу потоками слез. Ведь хотел же нормально поговорить. Почему, откуда все это берется? Он теперь даже не может осознать, как так быстро загорелся. Будто пелена тумана перед глазами. И именно в эту секунду Арсу нужно было пойти за ним. Если бы только несколько минут было в запасе, он успел бы справится, успел потушить. Но искру, на которую Арс действует как бензин, невозможно остановить. В секунду все превращается в пламя, которое уничтожает и без того хрупкие надежды на спасение. Люди уходят, Антон снова остается один. Рука кровит, ее нужно обработать. Он пробует шевелить пальцами, больно, но терпимо. Вроде, ничего не сломал, суставы не выбил. Хорошо, что хоть кольца сегодня не надел. Он тяжело встает с пола и выходит из кабинки. Смывает под струей воды кровь с рук, зачем-то отрывает рассеченные ошметки кожи. Болит и щиплет ужасно. Лицо чуть припухло от слез и пережитой истерики. Смыв с лица соленые дорожки, которые неприятно стягивали кожу, промакивает его салфеткой. Надо найти где-то перекись, костяшки все равно подкравливают. Голова пульсирует, шея пульсирует, в груди колокольный звон стоит. Ебаный пиздец. На телефон приходит оповещение. Достав его, Шаст видит, что курьер уже прибыл и ожидает, чтобы отдать заказ. Отлично, есть отмазка, чтобы не возвращаться пока к ребятам. Кое-как приведя себя в порядок, он спускается вниз и забирает заказ. Просит охранника присмотреть за пакетами, сам выходит на улицу и как есть, в одной толстовке идет до ближайшей аптеки. Покупает бутылек перекиси и телесные пластыри. Выйдя на улицу, выливает на руку половину пузырька прямо там, рядом с аптекой. Ранки пенятся и пузырятся. Раскрыв пластыри, кое-как приклеивает их одной рукой на тыл кисти. Остатки перекиси и упаковки выбрасывает в урну рядом с аптекой. Свежий воздух и уличная прохлада немного приводят его в чувства. Дойдя обратно до здания офиса и забрав пакеты, он поднимается на свой этаж, уже чувствуя себя лучше. Некрасиво приклеенные пластыри скрылись под натянутыми пониже рукавом толстовки. Его появление в кабинете встречают одобрительным шумом. — Шаст, ты где пропал? Мы тут вечность ждем. Подумали, что ты там один все схомячил, — орет Стас. Все начинают рыться в пакетах, искать свои коробки. Никто не обращает внимание на немного помятого и потерянного Антона. — А Арс ушел уже? — вопрос вырывается против воли. — Ага, почти сразу, как ты вышел. Мы думали сначала, что он тебя искать пошел, но он быстро вернулся, молча шмотки собрал и свалил. Может пробы очередной завалил, фиг его знает, — уже с набитым ртом отвечает Позов. — Ясно, — Антон устало откидывается на спинку дивана. Все уже разобрали свою еду и теперь с энтузиазмом ее уничтожают. Антону есть не хочется от слова совсем, его только от одного запах, которым заполняется кабинет, мутить начинает. Его коробки стоят нетронутые на столе. А рядом стаканчик с кофе для Арсения и его любимые пончики. Думал, курьер все-таки успеет привезти заказ раньше, чем Арсений уйдет. В итоге сам все испортил. При чем сам даже не смог толком осознать, как это произошло. — Антон, ты чего не ешь? Что с тобой сегодня такое? — подсаживается к нему Сережа. — Ты как будто в прострации какой-то, Арс тоже не в духе с утра пораньше. Сорвался куда-то как метеор, только пятки сверкали. Что с вами? — Серег, все норм, не кипишуй. Я походу траванулся чем-то. В толчке проторчал вон столько, пока блевал. А Арс, ну у него дела какие-то или проблемы, не знаю. Ты вообще-то кореш его лучший, больше меня в курсе должен быть. — Да он в последнее время ходит как в воду опущенный. Приезжать ко мне не хочет, разговаривает сквозь зубы, на звонки иногда не отвечает и даже не перезванивает. Понятия не имею, что у него за проблемы и чет волнуюсь за него. Думал, может ты что-то знаешь. — С чего это вдруг? — Не знаю, он на тебя так смотрит, будто ты в курсе всех его секретов. Антон нервно сглатывает, но этого не видно за воротом толстовки. Какое счастье, что он решил сегодня надет ее, а не рубашку или футболку. — Ничего я, Серег, не знаю. Это же Арсений, не захочет не расскажет, скроет и в одиночку все проглотит. Если он с тобой не делится, то шанса что-то узнать нам точно нет. — Ладно, как-нибудь разберемся. А ты иди, полежи что ли, а то реально зеленый весь какой-то. Может за таблетками какими сгонять или у Оксаны спросить что-то. У нее в аптечке найдется. — Да не, мне лучше уже. Пойду реально прилягу ненадолго. — Еду твою в холодос поставим, потом поешь. — Не, я есть сегодня точно не буду. Да и после холодоса она не вкусная уже. Разделите лучше или отдайте кому. Мне точно не надо. Я вот, только кофе возьму. — И он забирает стаканчик, который предназначался Арсению. — Ну, как хочешь, — пожимает плечами Сережа. — Я ребятам скажу, чтобы тебя не трогали пока. — Спасибо. Антон тихо уходит в соседний кабинет, где никого нет. Защелкивает замок на двери, оставляет стаканчик с кофе на столе. Пить его он не собирается. Ложится на диван и закрывает глаза. — Какой же ты обмудак, Шастун, — говорит сам себе. — Ебнутый на голову кретин. Он ждал целый месяц и в итоге испортил все за несколько секунд своей неконтролируемой вспышкой агрессии. Рука неприятно ноет, не позволяя из состояния полудремы провалиться в более глубокий сон. Надо было купить какой-нибудь обезбол. Сквозь сонную пелену он вдруг осознает, что до начала тура они с Арсом больше не увидятся. Наверняка, он сегодня же укатит обратно в свой Питер. Здесь ему делать больше нечего. Антону вдруг хочется взвыть от отчаянья и бессилия, от собственной неадекватности и бесконтрольного поведения. Он ведь снова напугал его, хотя обещал и клялся, что такого больше не повторится. И кому нужны твои обещания, если ты при первой же возможности стираешь их в порошок и развеваешь словно пыль по ветру. Твои слова ничего не значат, ты не отвечаешь за них. Шаст облизывает пересохшие губы. Обида на самого себя расцарапавает ему изнутри грудную клетку. Чтобы построить что-то новое, нужно для начала разобраться со старым. А он не видя границ бросается из огня да в полымя. Все его мысли снова сосредоточены на Арсении. Антон пытается понять, почему в его отсутствии он так сильно по нему скучает, но стоит ему оказаться рядом, как тормоза тут же отказывают. Может, это сам Арс приучил его к такому поведению своим постоянным, безмерным послушанием и принятием всего, что угодно Антону. Ведь с другими он готов спорить до потери пульса, отстаивая свою правоту, Антону же покоряется безоговорочно. Это ненормально. To, что происходит с ними обоими — ненормально. И то, что Арс сегодня сбежал от него только доказывает это. Им все равно рано или поздно придется поговорить и решить, что делать дальше. Пока Антон мучается в полудреме болезненными мыслями, Арсений сидит в такси, которое едет в сторону вокзала. Он соврал, что у него есть дела. Ему просто не хотелось сейчас находиться в шумной компании, вообще ни с кем не хотелось коммуницировать. Он смотрел на проплывающие за стеклом дома щиплющими от слез глазами. И это не обида, это досада на самого себя. Неужели все то, о чем он думал на протяжении месяца и все решения, к которым он пришел, в корне не верны. Он готовился к разговору, но не хотел обсуждать личное в такой обстановке, да тем более на работе. Неужели Антону это не понятно? Его так быстро унесло совершенно в другую сторону, что Арс просто испугался. Он снова злится на Антона за такую несвоевременную несдержанность и на себя — за очередное проявление слабости. Они сломали друг в друге что-то настолько глубоко, что теперь не могут взять себя под контроль даже искренне желая этого. Спасение утопающих дело рук самих утопающих. А они сами связали друг другу руки и пытаются выплыть, не понимая почему оба идут ко дну. Арсений видит эмоциональную лабильность Антона, чувствует, что в нем он пытается найти успокоение. Но самому Арсу это слишком дорого обходится. А еще он очень сильно боится, что Антон воспринимает их отношения только как способ взять свои эмоции под контроль. Может быть, он даже не осознает это. За признаниями в любви прячется только его желание справиться с самим собой. Арсения мутит от этой мысли. Он не хочет в очередной раз становиться для кого-то способом, а не целью. Он бежит в который раз, прекрасно зная, что от себя убежать нельзя. Но ему нужна еще одна небольшая отсрочка. Тур начинается через неделю.