Две пятёрки по французскому

      Сотый раз посещать его страницу, зная что на ней ничего не обновляется; это уже как привычка — начинать набирать имя, а потом зачем-то удалять его в поиске. Это приходится делать это еще миллионы раз в день.       С каждым днем все больше приходит осознание, что это конец. Конец нашего общения, наших хрупких недоотношний. Попытки переключиться на нечто другое вызывают лишь нарастающее чувство тоски, а воспоминания — горечь во рту. Последний новый год, который мы встретим не вместе; откидываю голову на подушку и закрываю руками лицо.       Хочу хотя бы на один день вернуться в наше лето, в ночные разговоры, шутить, смеяться, плакать, и просто быть рядом. Просто хочу в ту самую атмосферу. Хотя бы на один день;       «Если я загадаю на новый год, чтобы ты любил меня как раньше — это сбудется?»       В дверь позвонили и я побежала открывать, в душе надеясь, что это был он. Хотя это было невозможно. За дверью меня ждал курьер с долгожданной посылкой.        Решаю пройтись по вечернему Питеру с музыкой в новых наушниках; накинув пальто на бежевый свитер, выхожу на проспект. Белые хлопья падают с неба, покрывая все вокруг слоями снега, который приятно скрипит под ногами. Ловлю себя на мысли, что слушаю только ту музыку, которая ассоциируется у меня с ним; даже когда заставляю себя не делать этого, все равно возвращаюсь к тому же. Или что хуже — слушаю его музыку, которая абсолютно мне противоречит. Его русский хип-хоп и мой любимый панк-рок; мы абсолютно разные.       Бреду по улице, поднимаю глаза и замечаю этот тёплый взгляд голубых глаз; время будто замедляется, все вокруг останавливается и уже ничего не имеет смысла — ни мое открытое нараспашку пальто, ни растрепанные на ветру волосы, ни зимний холод. Мое сердце пропустило один удар прежде, чем он искренне улыбнулся мне.       Вот он — в чёрной водолазке, с ветром в белокурых волосах, подобии веснушек на носу, в чёрных брюках и такого же цвета пуховике от the north face — во всем своем великолепии; усмехнулась, ведь мы действительно были слишком разные.       Не смотря на всю эту маску строгости, серьёзности и пофигизма, в моих глазах он был таким, каким являлся на самом деле. За жестокостью по отношению к другим скрывался милый, уютный и приятный человек.       Он решительно сокращет расстояние между нами и выпрямляется. Мое сердце пропускает удар, когда мы встречаемся взглядами. Желудок ухает вниз, вызывая головокружение; я едва держусь на ватных ногах.       По-грустному голубые глаза смотрели на меня с небольшим удивлением и лаской; во взгляде больше не было той напряжённости, что была секунду назад.       Отбросив все рамки и границы, которые я сама же выстроила, ракрываю руки и поддаюсь вперед. На удивление, он тоже раскрывает руки и слегка наклоняется, облегчая мне задачу, потому что разница в росте дает о себе знать. Я крепко обнимаю его, прижимаясь к груди и слушая бешеные ритмы наших сердец; стараюсь не заплакать от чувств, которые меня переполняют. Легкий аромат его духов окрыляет меня, я стараюсь запомнить этот запах и момент, когда его руки крепко держат меня в его объятиях; момент, когда я впервые себя чувствую полностью защищённой от всех проблем, которые меня окружили. Только рядом с ним чувствуешь себя живой;       Ваня нежно гладит меня по промокшим от снега коротким волосам, распутывая их и слегка неприятно разделяя на концах. — Лана, я давно хотел сказать тебе. Мое сердце забилось быстрее, я посмотрела на него с высоты своего роста, а воздух будто выключили. — У меня две пятерки по французкому, — он улыбнулся, и я легонько ударила его кулаком по груди, почти смеясь в голос. — Тогда скажи мне, как переводиться «je taime», умник, — ехидно улыбнувшись, я положила голову на его грудь, слушая бешеный ритм сердца. — Я люблю тебя, — он ответил, спустя пару секунд молчания. — Что?       Улица стала почти пустой, и только снег кружился вокруг нас. Машины то и дело шныряли туда-сюда, но людей почти не было. — Я люблю тебя, Лана. Всегда любил.