Школа порока. Часть 2: Нелюди

Трилогия «Школа порока» Книга 2 Нелюди 1 — Мой брат болен СПИДом, — он умирает, — проговорил мальчик. Его светлые большие глаза страдальца могли бы послужить образцом для иконописца, пытающегося изобразить взгляд скорбящей девы Марии, столько в них было непорочной добродетели и самопожертвования. Кожа на его хрупком теле была белой, почти прозрачной, отчего он мог казаться бесплотным духом. Лицо, с тонкими точеными чертами, обрамленное длинными светлыми волосами, было почти прекрасным в своей непорочности. С первого взгляда мальчику можно было дать лет шестнадцать-семнадцать, на самом деле ему было немногим более двадцати двух. Собеседник казался полной его противоположностью. Внешность его была яркая, броская, глаза блестели. Они напоминали два факела, которые в любую минуту готовы зажечь и испепелить дотла всю комнату. Эти глаза вспыхнули изначально ярко-зеленым, но время от времени становились огненно-красными, горящими, светящимися всеми цветами радуги, всеми земными пороками и извращениями. Мальчик непроизвольно отшатнулся в сторону. Лицо человека, казавшегося его полной противоположностью, очень выделялось своей уникальной яркостью и порочной красотой. На правую щеку слегка падала челка длинных блестящих волос цвета красного дерева. Сочный, привлекающий взгляд, рот растянулся в усмешке. Что-то в его лице было дьявольское, потустороннее. — И что же? — продолжая ухмыляться, спросил собеседник.— Разве я Господь Бог, чтобы помочь твоему брату избавиться от этой хвори? А будь я даже Господом, почему я должен помогать именно твоему брату? Чем он лучше миллионов других людей, больных этим недугом, а, Фил? Мальчик вздрогнул: — Откуда вы знаете... По лицу собеседника пробежала легкая тень недовольства, будто бы он ляпнул то, чего не стоило говорить, но тут же взял себя в руки. — Ты же сам представился, когда вошел, — непринужденно ответил он. — Возможно, мистер Локи... — Можно просто Локи, — перебил его собеседник. — Локи... Был по-моему такой бог в скандинавской мифологии, — задумчиво проговорил Фил. — Может быть, — ответил Локи и его чувственный сочный рот снова растянулся в улыбке. — Я читал о вас в газетах... — робко начал Фил. — «На ты»! — резко перебил Локи с легким раздражением. — ...о тебе, — неуверенно проговорил мальчик. — И что же! — Локи театрально метнулся в сторону, вскочив с кресла, и водопад чудесных длинных волос цвета красного дерева слегка скользнул по щеке Фила. — Каково меня там высмеяли? Это было здорово! Эти идиоты не могут взять в толк, что я действительно изготовил сыворотку, которая спасает людей от СПИДа! Они ни за что не поверят, что я за какие-нибудь пару месяцев сделал то, что они не могли разработать годами! Лицо Локи выражало гнев и его глаза светились ярко-красными огоньками. По телу Фила пробежала еле заметная дрожь. Локи уставился на него: — Почему же ты мне поверил?! Не выдержав его взгляда, Фил опустил глаза: — Не знаю... Я цепляюсь за малейшую надежду спасти брата... Лицо Локи стало злорадным. Ухватившись за спинку кресла он с издевательской улыбкой смотрел на Фила. Длинная челка упала вниз и закрыла половину лица. — Да,я действительно сделал эту сыворотку и она помогает! Но почему я должен давать ее тебе, хоть будь ты первым человеком, поверившим в меня? — Сколько она стоит? Я буду работать, не покладая рук... Локи звонко расхохотался, запрокинув голову назад. — Мальчик мой, ты будешь работать годами и не сможешь купить эту сыворотку, ибо она бесценна. Я один знаю секрет! Понимаешь, я один! И я имею право диктовать условия. Денег таких тебе не найти, но ты можешь расплатиться другим... — Чем?! — в страдальческих глазах Фила промелькнула искра надежды. Вызывающе улыбаясь, Локи положил руку ему на колено, Фил испуганно вздрогнул. Локи наклонился к нему совсем близко и в области уха Фил почувствовал его горячее, знойное дыхание. Рука скользнула выше колена. Фил повернулся и встретился с ним глазами — его глаза были красноватыми, горящими страстью и похотью. На лице парня изобразился ужас и возмущение, он не мог взять в толк, что на этом свете действительно встречаются такие порочные люди. Выражение на его лице рассмешило Локи и он оставил на бледных губах Фила поцелуй своими влажными губами. Фил дернулся в сторону, но Локи крепко схватил его за руку и на бледной коже выступили красные пятна, похожие на след от раскаленного клейма. — Ты делаешь мне больно! — сказал мальчик, пытаясь высвободить руку. Локи недовольно отпустил его. Он повернулся к окну, скрестив руки на груди: — Что ж,можешь идти. Но заметь: я давал тебе шанс! Фил встал с Кресла: — Нет, я сделаю все, как ты скажешь, мне нужна эта сыворотка... — Все? — Локи обернулся к парню и рот его растянулся в самодовольной улыбке — ощущение, заставившее почувствовать себя Богом. Он наслаждался собственным превосходством, смотря на полный покорной обреченности взгляд Фила, видя его испуг и беспомощность. Локи, как кровожадный паук, затягивал новую жертву в паутину разврата. А такую непорочную, беззащитную жертву затянуть в эту паутину было вдвойне приятнее. — Какое самопожертвование! — не выдержал Локи и водопад красных волос взметнулся в сторону. — Ради брата ты готов пожертвовать своей невинностью, какая трогательная братская любовь! Тебе же отвратительно то, что я собираюсь с тобой сделать? — Локи расхохотался .— Ты мне нравишься, Фил. Мальчик стоял, потупив взор, на его бледных щеках разыгрался лихорадочный румянец. — Иди сюда! — Локи резко рванул его за руку и Фил оказался в его объятиях. Локи был на целую голову выше его и гораздо крупнее. Он положил свои руки на бедра Фила и продолжал улыбаться. — Какой ты весь хрупкий и прозрачный, точно эльф! — Локи снова расхохотался. Он зарылся лицом в мягкие светлые волосы парня, пахнущие лесными травами, руки скользнули под футболку. — Я тебя почти люблю, — пробормотал Локи, очевидно все больше возбуждаясь. Он слышал как бешено колотилось сердце Фила под футболкой, что возбудило его еще больше. Фил почувствовал его язык на мочке своего уха — ему это было настолько отвратительно, что захотелось умереть. Промелькнули мысли, что лучше бы СПИДом болел он сам, только бы с братом было все в порядке... Ему захотелось закричать и убежать отсюда прочь. Но как он может жить, зная, что имел возможность спасти брата и пренебрег ею? Фил закрыл глаза и стиснул зубы, сквозь которые уже пробивался жадный до наслаждений язык Локи. Локи встряхнул его за плечи. — Ты будешь делать все, что я скажу? Не открывая глаз, Фил кивнул. Локи на мгновение засмотрелся на него: как прекрасны эти светлые волосы, обрамляющие бледное ангельское лицо с лихорадочным румянцем стыда на щеках, как прекрасно это хрупкое тело под футболкой! Захотелось обнять его, прижать к себе и никогда не отпускать, защитить от этого жестокого и ужасного мира. Локи улыбнулся собственным мыслям. И как в его порочный мозг они вообще могли прийти ! Он слушал отчаянное биение сердца Фила под футболкой, наслаждаясь его страхом, не замечая, как бешено бьется его собственное сердце. — Пойдем, — томным голосом, полным любовной страсти, прошептал Локи ему на ухо. Он схватил парня за руку и потащил наверх. Фил волочился сзади, сердце все сильнее колотилось от ужаса. Осознание того, что ему придется преступить свои принципы, самому стать частью порока, убивало. Едва ли не ворвавшись в спальню, и оставив двери открытыми настежь, Локи швырнул Фила на кровать и принялся поспешно срывать с себя одежду. Фил в ужасе забился в угол, обхватив колени руками, он отвернулся в сторону, чтобы не видеть обнаженное и перевозбужденное тело Локи (который уже стоял перед ним нагишом). — Раздевайся! — беспардонно сказал Локи, из груди которого вырвалось дыхание животной страсти. — Не нужно... Пожалуйста... — проговорил Фил, еще плотнее сомкнув руки на своих коленях. Локи стал нервно хохотать,теряя терпение: — Почему ты на меня не смотришь? Боишься? Тебя мучает стыд? Ха—ха—ха! — он сжал лицо Фила в своей ладони, заставив его повернуться: — Смотри, как прекрасно мое божественное тело! Смотри, как оно возбудилось, почувствовав тебя, ты можешь его потрогать. Ну же, дай мне свою руку! — видя, что Фил забился в угол, пребывая в полном шоке, закрыв раскрасневшееся от стыда лицо белокурыми волосами, у Локи снова начался приступ истерического смеха. Но смех вскоре затих. Лицо стало серьезным и немного раздраженным. Глаза вновь загорелись красноватыми огоньками. — Мне надоел этот детский сад, раздевайся немедленно! Или проваливай отсюда и пусть твой брат сдохнет!.. — Нет, — испуганно пролепетал Фил. — Я сделаю так, как ты скажешь... Не мог бы ты отвернуться... — Что?? Ты надо мной издеваешься? Раздевайся сейчас же, я сказал! Фил неловкими движениями снял с себя футболку, стараясь как можно тщательнее прикрыться руками. — Раздевайся полностью! — начинал злиться Локи. Видя,что Фил продолжает сидеть в той же позе, со вздохом отвернулся. — Только быстро! — предупредил Локи. Фил кинул брюки на кресло и нырнул под одеяло. — Сними одеяло! — сказал Локи.— Тебя что, замучили комплексы? Сейчас же сними одеяло! Видя, что Фил обеими руками вцепился в одеяло и ни в какую не собирается от него избавляться, он прикрикнул: — Жизнь твоего гребаного брата в моих руках, решать тебе. Или ты будешь делать то, что я тебе скажу, или проваливай отсюда! Такой ультиматум возымел действие. Фил откинул одеяло и уткнулся лицом в подушку от стыда и страха. — Ты не спал еще ни с кем? — Нет, — дрогнувшим голосом ответил Фил, не отрывая лицо от подушки. — Девственник, значит, — сладострастно проговорил Локи .— Обожаю девственников! Ничего, скоро я развращу тебя так, что тебе позавидует самая оттраханная шлюха! — и Локи захохотал своим раскатистым смехом самого демона. Он засмотрелся на хрупкое тело Фила, с белой прозрачной кожей. На его тонкие, как у женщины, запястья, на выпирающие ребра и стройные ноги, Локи захотел его еще больше. — Фил! — позвал он, но мальчик не ответил. Локи одним сильным рывком перевернул его на спину. Лицо Фила было все в слезах. — Ненавижу слезливых истерик, — поморщился Локи. — У каждого есть выбор. Собирайся и уматывай отсюда! Мне надоело нянчиться с тобой, пойду и оттрахаю кого-нибудь другого. Одевайся и уматывай! — Нет-нет, я все сделаю, как скажешь, — шептал Фил, еле сдерживая слезы. На самом деле Локи ни за что не хотел, чтобы Фил сейчас ушел, пока он не лишил этого парня девственности. Давненько ему не попадались такие экземпляры. Нет, они ему вообще не попадались. Да, Локи мог бы изнасиловать его прямо сейчас, но это было ниже его достоинства. Его, Локи, красавца, все сами должны хотеть. — Как скажешь, — повторял Фил. — Тогда убери свои руки и не закрывай то, что тебе закрывать совершенно не нужно. Фил убрал руки. Он остался перед Локи в абсолютной наготе. Не в силах выносить похотливого взгляда, пожирающего его тело, парень закрыл глаза. Лицо лихорадочно пылало. — Делай со мной, что хочешь, только спаси брата, — прошептал Фил. Локи склонился над ним, щекоча его лицо своими дьявольскими красными волосами. Фил, содрогаясь, почувствовал жадную руку, скользнувшую ниже бедра и довольно болезненный укус на своей шее. Он чувствовал, как Локи все тяжелее и тяжелее дышал, напоминая дикого зверя. Он навалился на него сверху своим массивным, но подтянутым торсом. Его руки, как щупальца голодных осьминогов, ползали по телу парня, не пренебрегая ни малейшим его кусочком. Филу было стыдно, противно и унизительно. Лицо его раскраснелось, он по-прежнему лежал, не открывая глаз. Губы и язык Локи ласкали его грудь и соски с нечеловеческой прытью, он то и дело кусал их, так, наверное, зверь играет со своей добычей, прежде,чем растерзать ее на шмотки. Фил представил, что будет дальше и содрогнулся. Локи резко схватил его за волосы и приподнял голову: — Открой глаза и смотри на меня! Я хочу, чтобы ты смотрел, как я тебя ласкаю. Фил открыл глаза. Волосы Локи разметались по плечам, он был очень красив. От ощущения того, что руки мужчины нагло ласкают его везде, парень в смущении опустил взгляд. — Открой рот! — в повелительном наклонении сказал Локи. Фил обреченно исполнил приказание. Он почувствовал его язык у себя во рту и мог бы в этот момент поклясться, что поцелуй Локи отдает привкусом крови и сырого мяса. Мужчина целовал его жадно, нагло и грубо, время от времени покусывая и делая больно. Эта страсть граничила с мгновениями нежности и тогда поцелуи становились более умеренными и не такими болезненными. Локи взял хрупкую ручку Фила и положил себе между бедер: — Ты чувствуешь мою плоть? Чувствуешь, как сильно она хочет тебя? Оказаться в тебе? Отвечай! — Да, — заикаясь сказал Фил в тщетной попытке убрать руку с того места. Рука Локи гладила его сзади и вскоре пальцы этой руки оказались внутри него. Фил и представить себе не мог, что бывает такое. Его охватила паника. Он решил, что как только спасет брата, непременно покончит с собой, потому что такого ему просто не пережить. Пальцы этого развратного и порочного существа погружались в него все глубже. Фил задыхался от горячего похотливого дыхания Локи, но не мог пошевелиться под тяжестью его торса. А пальцы мужчины, тем временем, делали свое дело: то погружаясь глубже, то выскальзывая из него. Локи приказал встать ему в соответствующую позу и вошел в него резко и полностью. Фила пронзила невыносимая боль, даже закружилась голова и парню показалось, что он теряет сознание. Локи двигался с таким бешеным темпом, так грубо, казалось, ему наплевать, что чувствует в этот момент его партнер. По лицу Фила потекли горячие слезы: "Животное... Настоящее животное! Как я тебя ненавижу!" Он чувствовал себя таким грязным, порочным, как последняя уличная шлюха, что твердо решил умереть после окончания всего этого кошмара. За окном уже минут пятнадцать выли собаки и Фил подумал, что если Локи не оставит его тело, то он лишится чувств. Казалось, что мужчина только что вспомнил о нем: — Я смотрю, ты совсем не возбуждаешься, моя сладкая конфетка, — сказал Локи, лаская его рукой в самом интимном месте. Но все было бесполезно. Фил не только не возбуждался, у него темнело в глазах от боли и сильного морального потрясения. — Уж не импотент ли ты? — захохотал Локи. Получив свой долгожданный оргазм, он оставил его тело в покое и откинулся на подушки, все еще тяжело дыша. Фил схватил одеяло, натянул его по самую шею и закрыл ладонями разгоряченное лицо. Придя в себя, Локи, с улыбкой бывалого развратника, стянул с него одеяло. — Ну и чего я там не видел? — сказал он, словно взрослый маленькому ребенку. — Слушай, мне понравилось. Ты — как леденец: сладкий и вкусный. Когда леденцы заканчиваются, то хочется еще,— он игриво обнял его за шею и притянул к себе.— Не переживай, мы еще развлечемся, но не сегодня. Сегодня мне уже пора. Фил ничего не соображал, он был как под наркозом. Машинально они оделись. Фил пришел в себя лишь тогда, когда Локи протянул ему пробирку с сывороткой. «Брат спасен!!" — Фил даже забыл о своем стыде и унижении. — Не вздумай покончить с собой! — предупредил Локи перед выходом. — Сыворотка действует тридцать лун, ее нужно принимать два раза в неделю. Так что для исцеления твоего брата понадобится еще семь таких пробирок. И за каждую я буду тебя трахать. Так что увидимся в конце недели. Не переживай, во второй раз уже не будет так больно, как в первый. В конце концов, ко всему можно привыкнуть. Фил вышел, как пьяный и ударился лбом об стену. Раздался звон. То ли колокольчика, то ли какой-то другой ерунды. Возле дома Локи Фила окружили огромные, нереального размера, собаки, напоминающие волков. Они рычали и скалили свои зубы. Но, обнюхав парня, заскулили и отошли в сторону. Фил помчался бегом подальше отсюда. Бежать нужно было мимо леса, а уже почти стемнело. Парень еще долго слышал позади себя вой и крик непонятной ночной птицы. 2 В комнате находились две дамы, привлекающие глаз своей красотой. Первая грациозно сидела на стуле, держа в руках с длинным, кроваво-красным маникюром, газету. Она была одета в белую кружевную рубашку с довольно откровенным вырезом, поверх которой был затянут кожаный корсет. Облегая красивые ноги, брюки были вправлены в длинные, с драгоценными бляшками, сапоги, под стать шикарному ремню с узором, который обвивался вокруг бедер. Ее поразительные черные волосы были зачесаны назад и собраны на затылке. На мраморного цвета лицо падали две длинные вьющиеся пряди. Лицо первой дамы казалось строгим и надменным: вздернутые брови, красивая форма слегка припухлых ярко-красных губ... Дама внимательно читала газету. Другая стояла подле нее. Вьющиеся волосы ниже лопаток цвета светлого каштана, орехового цвета глаза на таком же белоснежном лице. Рот был слегка приоткрыт, грудь, стянутая корсетом, часто вздымалась. Прозрачные юбки выдавали красивые линии бедер и стройные ноги. Дама со светло-каштановыми волосами покрывала жаркими поцелуями шею той, которая увлеченно читала газету. — Прекрати, Ромина! — не отрывая глаз от газетной статьи, ответила дама, отмахиваясь от нее, как от назойливой мухи. — Я люблю тебя, Изи... Дама с красным маникюром, не обращая внимания на прозвучавшую реплику, задумчиво проговорила: — Это он... Да, точно он!.. Ромина не слушала ее, утопив свои руки в шнуровке ее корсажа. — От тебя пахнет чужими духами! — неожиданно вскричала Ромина. — Изольда, ты снова развращала маленьких хорошеньких девочек, шлюха?! Впервые Изольда оторвала взгляд от газеты и посмотрела на Ромину. Ее глаза казались синими-синими, миндалевидной формы и были удивительными. Взгляд казался строгим. Она схватила Ромину за кучерявые пряди и сильно дернула. — Сколько раз я говорила, что никто не имеет права ущемлять мою свободу — я развлекаюсь и сплю с кем захочу и когда этого захочу. Я принадлежу только самой себе, ясно? В назидание она еще больнее дернула Ромину за волосы. — Ай, Изи, но я же люблю тебя... — Я тоже тебя люблю, дура! Но мою свободу никто не имеет права ограничивать. Я делаю то, что посчитаю нужным. Смотри лучше сюда! — она еще раз дернула Ромину за волосы, как куклу, показав пальцем на фото в газете: — Смотри, это он! — Кто? — растерянно спросила Ромина. — Локи, это он, я не могла ошибиться! Тот, кого мы искали десятилетиями, кто убил моего отца и твоего дядю, моя маленькая кузина. Он уже близко. Родственная кровь вопиет о мщении. Мести!! Убить его, этого ублюдка, до полуночи, иначе он растерзает нас... Рука Изольды тем временем разгуливала в корсаже своей кузины: — Я чувствую, как ты возбудилась от моих прикосновений, любимая.... Так иди и жди меня в спальне, я хочу тебя прямо сейчас. А потом мы тормознем какого-нибудь мудака и отправимся по следу Локи. Ее язык сделал дорожку от груди до подбородка Ромины. — Я так хочу тебя, что уже не могу себя сдерживать! — томно проговорила Ромина. — Так не сдерживай! — с усмешкой проговорила Изольда, повалив ее на кухонный стол, не обращая внимания на полетевшую вниз и с грохотом разбившуюся посуду. Они судорожно пытались развязать друг другу шнуровку корсажа. Ромина победоносно вскрикнула, так как ей первой удалось высвободить грудь своей любимой из-под тугой шнуровки корсажа. Визжа от дикого восторга, Ромина наклонила Изольду к себе, чтобы иметь возможность утопать лицом в ее груди, целовать это совершенство до изнеможения. Ромине нравилось, когда Изольда была сверху и когда она склонялась над ней, это сильно возбуждало. Изольда в это время откинула прозрачные юбки своей кузины и Ромина почувствовала, что в нее что-то вошло. — Вот так, без предварительных ласк? — проговорила она обиженно. — Ты так быстро заводишься, что тебе не нужны предварительные ласки , — хмыкнула Изольда. — А что это? Что сейчас внутри меня? — Сюрприз, лежи и получай удовольствие этой штукой, я тебя сейчас хорошенько оттрахаю, — угрожающе сказала Изольда. — Я тебя очень люблю, — сказала Ромина, ее дыхание было прерывистым и тяжелым. Она обхватила Изольду за шею. — Нет, ты не понимаешь, очень-очень, правда... Я тебя люблю и хочу едва ли не каждую минуту... — Так лежи и получай удовольствие! — с легкой издевкой ответила Изольда, мастерски управляя предметом. Ромина откинула голову на подушки и со стороны могло показаться, что она вообще отключилась, если бы не тихий, прерывающийся голос, бормочущий что-то насчет любви и страсти. Вскоре Ромина была удовлетворена. — Спасибо, спасибо, моя любимая, ты доставила мне сейчас такое наслаждение! Дай же посмотреть на твой "сюрприз", мне так интересно! — Не дам, — поддразнивала ее Изольда, пряча что-то в руке. Они едва не скатились со стола. Ромина схватила ее за руку. Кузины перекатывались по столу туда-сюда, пока что-то с грохотом не упало. Ромина посмотрела вниз: — Морковь! Ты взяла меня морковью! Изольда издевательски смеялась. Ромина взяла в руку маленький замочек, висящий на ее ширинке: — Милая, я тоже хочу доставить тебе удовольствие!.. Изольда оттолкнула ее руку. — Не сейчас. Нам нужно ехать. Она пыталась водворить свою грудь обратно в корсаж. — Изи... — Да? — Ты любишь меня? — Больше хочу тебя... Видя похоронное лицо своей кузины, Изольда потрепала ее по щеке: — Шучу. Люблю тебя. — А все эти маленькие девочки?.. — Тема исчерпана! — Изольда взяла Ромину за подбородок и слегка прикусила ее губу. — Нам пора ехать. Сейчас кого-нибудь остановим... 3 Клаус уставился на ворона, сидящего на кладбищенской оградке. Птица смотрела на него одним глазом, дергая головой. Один неверный взмах руки и она сорвалась со своего места, взметнувшись ввысь. Его пышная белая челка была зачесана назад, а ниже плеч падали черные пряди. Почти как у Тило Вульфа из "Лакримозы". Губы аккуратно были подведены черным карандашом (за неимением черной помады), под глазами — слабые черные штрихи. Клаус посмотрел в небо: колько воронья кружится на кладбище! Они истерически кричат в диапазоне от тенора до баса. Смерть... Вестники смерти... Что такое смерть? Куда уходит человек после смерти? Тянется ли нить жизни после смерти или труп просто съедят могильные черви и жуки, точащие бездыханное тело? Куда девается душа? И есть ли она вообще? Все эти вопросы донимали Клауса с того дня, как он узнал, что болен СПИДом. Почему он? Где можно было подхватить эту верную шавку безносой старухи с косой? Стоматолог? Игла для пирсинга? Кто знает... "Откуда желание смерти? Это желание идеальной жизни", — сказал Джим Моррисон. Но Клаус не хотел этой "идеальной жизни"! Где гарантия, что эта "идеальная жизнь" вообще существует, что существует жизнь после смерти? Нет, он хотел жить здесь и сейчас, в своем молодом и привлекательном теле, со своей душой, жить в ЭТОМ мире, а не строить нелепых бессмысленных догадок о том, есть ли что-то ТАМ. Все эти бредни готов о СМЕРТИ, о том, как прекрасно быть мертвым... Что они знают о смерти! Да, бесспорно, он был одним из них. Хорошо разглагольствовать о смерти, когда тебя она не касается, но теперь-то ЭТО его касается! И вот, столкнувшись со смертью, парень понял, насколько он хочет жить. И ведь никто никогда не ценит того, что имеет, а когда теряет, то сожалеть об утерянном уже ПОЗДНО. Клаус так заморочился этими мыслями, что чуть не расплакался от жалости к самому себе. Все его приятели будут жить, радоваться жизни, а его молодое, не успевшее изведать радостей жизни тело, будет гнить в мрачном гробу, кишащем червями! Он и не заметил, как зарыдал, не обращая внимания на слетевшихся и кричащих дурацкими голосами ворон. Парень молча встал и пошел по кладбищенской тропинке. Воображение живо рисовало ему близость собственной кончины. Он представлял родителей, брата, друзей оплакивающих его у гроба. Ему стало настолько невыносимо, что захотелось задушить самого себя обрезанными и продырявленными черными колготами, которые он натянул себе на руки до локтей. Вот так же и к нему придут на могилу, а изображение Девы Марии или Иисуса Христа будет украшать черный мрамор памятника... Все, что от него останется — всего лишь груда костей и воспоминания, которые сотрутся со временем тоже, так как все будут жить своей жизнью, БЕЗ НЕГО. К черту их всех, к черту готику, к черту весь свет, который собрался жить припеваючи без него! Клаус сорвал здоровый серебряный анкх, болтающийся у него на груди, и запустил его в воздух. Со свистом, ни в чем не повинный символ вечности пролетел по своей траектории и повис на ветке. "Нет, уж лучше его с собой в гроб", — решил Клаус, приближаясь к дереву, на котором повис анкх. Тут была чья-то могила. Клаус мельком взглянул на памятник усопшего. Потом сделал это еще раз. Что-то в этом памятнике его привлекло. Он даже забыл об анкхе, и о том, что собирался скоро умереть. Здесь был похоронен молодой парень. "Год рождения и смерти: 1980—2000". — Двадцать лет! — вслух воскликнул Клаус, распугав непроизвольными жестами ворон, продолжающих кричать истерическими голосами. — Совсем как мне сейчас! "Людвиг... Он был немцем, как мой отец"... Лицо красивого ангела на памятнике глубоко запечатлелось в сознании Клауса. Он пошел прочь, оставив анкх болтаться на ветке, обернувшись раз пять на памятник. Клаус увидел Фила. Брат сидел за столом. Уронив лицо, закрытое длинными волосами, он казался неживым. — Фил! — Клаус с нежностью погладил его по голове. — Фил! Что случилось? Парень поднял на него измученное лицо с опухшими заплаканными глазами. — Братишка, чего ты? — Клаус осторожно поцеловал его в щеку. — Я принес тебе жизнь, — болезненным голосом сказал Фил, доставая пробирку. — Как это? — не понял Клаус. — Помнишь, в газетах писали о сыворотке?.. Клаус с презрением махнул рукой: — Написать можно, что угодно. — Это правда! — продолжал настаивать Фил. — Никто не смог, а он смог. Он один это умеет. Пей! Когда я достану тебе еще семь таких же пробирок, ты будешь жить. Клаус растерянно посмотрел на брата. Но утопающий хватается за каждую соломинку, как и тот, кому нечего терять. Клаус готов был поверить во что угодно, что дало бы ему хоть малейшую надежду на жизнь. Он выпил сыворотку залпом. — Но если это правда, почему этот человек отдал тебе такую бесценную сыворотку? — спросил Клаус. — Что он попросил взамен? — Ничего, — сухо отвечал Фил .— Ты будешь жить. Видя измученное лицо старшего брата, Клаус наклонился к нему: — Пойдем спать, ляжем вместе. Тебе очень плохо, я же вижу. Клаус помог Филу подняться. Они легли на кровать Клауса. Фил прижался к нему, кутаясь в одеяло, а Клаус обнял его за плечо и моментально уснул (видимо подействовала сыворотка). Фил плотнее прижался к младшему брату. Как дорог ему этот такой родной человек! Он пожертвует ради него всем, подвергнется позору, надругательству, но Клаус будет жить. Он ДОЛЖЕН жить. А Клаус повторял почти бессвязно имя "Людвиг", так звали того парня из Некрополиса, о котором он не мог забыть.