Позволь мне любить тебя

Ночь. Маленькая деревушка у густого леса спокойно спит, в простеньких деревянных домиках нет ни единого огонька. Подлунный мир набирается сил для следующего дня, и ночное бледное светило мягко заливает своим сиянием и тесовые крыши, и ухоженные огороды около небольших домиков, каждое дерево в еловой запущенной чаще. Светлая луна в компании с множеством звёзд прекрасно показывают путь молодому омеге, уверенно шагающему по тропке через чащу. Юнги знает, что делает, когда все дальше и дальше уходит от родной деревни, перешагивая через валяющиеся на дороге ветки, когда находит знакомую поляну и садится под любимую разлапистую ель. С этого места виден весь лунный диск и Юнги стелет на землю свою меховую курточку, чтобы на земле не было так холодно сидеть. Он устраивается поудобнее и молчит, дышит глубоко, спокойно, легко, и ничто не мешает его визиту в ночной лес. Омега часто приходит сюда — дома на него будто бы что-то давит, не даёт думать, а вот здесь, в окружении высокой ароматной травы, молчаливых деревьев и величественной луны парню хорошо и комфортно. Природа будто срастается с его натурой и ощутимо наполняет омежье существо живительной силой и энергией, которая так Юнги необходима. Омега прикрывает глаза и думает. Мысли в голове из беспорядочного клубка превращаются в глубокий поток, быстрый, но чистый, ничем не загрязненный, похожий на горную реку. Юнги с самого этого утра дали понять, что скоро подойдёт особая ночь, когда омега покидает родное селение и идёт в глубину леса, туда, где живут неведомые оборотни-альфы. Дедушка ещё, когда был жив, рассказывал маленькому мальчику, что давным-давно в соседнем лесу появились страшные волки-оборотни, которые каждый год нападали на деревню и крали молодых омег для своего огромного клана. Жители деревни не знали, что и сделать, чтобы такого больше не было, и оборотни заключили с ними один договор: если им каждое лето будут отдавать нескольких омег добровольно, то они не станут больше нападать на беззащитных жителей. Сельчане согласились, и с тех пор, уже в течение нескольких столетий их деревня отправляет летом омег в лес, чтобы оборотни к ним не приходили. В этом году Юнги исполнилось ровно двадцать, что означало одно: скоро настанет роковая ночь — время, когда придётся покинуть родные места и отдаться на милость судьбы. Юнги очень долго думал об этом и, пока мог, пользовался своей свободой — гулял с братом Чимином, тоже омегой, бегал купаться на речку, лакомился сладкими дикими ягодками и с каким-то то ли страхом, то ли лёгким трепетом ожидания готовил нарядную рубашку, которую он наденет в ночь ухода, ведь матушка говорила, что альфы — грубоватые защитники — прежде всего смотрят на внешность, и придётся постараться, чтобы привлечь самого лучшего альфу. Поэтому Юнги сам расшил ворот шелкового одеяния чудными узорами и лентами, ибо во всей деревне не было более умелого и аккуратного омеги, чем сын лекаря Мина. Молодой человек смотрел на луну и ему становилось страшно за себя и свою жизнь. Кому он достанется? Что с ним будет? В душе противно свербило от осознания собственной беспомощности и в голову невольно приходили невеселые мысли. Вот он, надев рубашку, послушно вытягивает свой жребий и уходит вместе с другими омегами-страдальцами прочь из своей деревни, где попадает в совсем незнакомый мир, полный жадных альф, ненасытных до молодого красивого тела. Юнги невольно вздрогнул, думая, чтó с ним станется. Наверняка будущий муж не будет с ним церемониться, сразу поставит брачную метку и повяжет его, чтобы как можно быстрее создать потомство. Ведь этим оборотням только и нужно, чтобы продолжить свой род, и по сути своей, омеги к ним и приходят лишь для этого. Слабый пол, способный только рожать и делать что-то по дому, больше ни на что не нужный, кроме удовлетворения эга альф и беспорядочного спаривания. Юнги почувствовал, как в уголках глаз защипали горькие слезы, полных безысходности и страха. Да, он боится. Это же нормальная реакция здорового человека на неизвестность и опасность, и Юнги — не исключение. По щекам омеги полились первые солёные капельки и стали опадать на мать-землю, оставаясь на траве мелкими жемчужинками. Он не знал, каким духам молиться, чтобы те ему послали хорошего альфу, но все же было ужасно страшно за себя, и за своих бедных родителей, которые больше никогда его не увидят. Юнги захлебывался слезами, хлюпал носом и тёр щеки слегка дрожащими руками, пока внезапно не услышал шум где-то недалеко. Омега перестал плакать и поспешил прислушаться. Шорох, только гораздо тише, повторился, и Юнги весь даже похолодел от ужаса. Что или…кто это мог быть?! Омега поспешно огляделся и, заметив на другом конце поляны клен с редкими ветками, стал как можно тише и быстрее шагать к нему, стараясь не шуметь. Юнги невысоко забрался на дерево и затих. Он прижался к стволу и стал напряжённо разглядывать местность, до боли щуря карие глаза, но, к сожалению, как бы он ни щурился, в высокой траве так и не заметил ничего. Юнги не знал, сколько он так просидел, обнявшись с деревом, но его стало клонить в лёгкую дремоту. Тёплая весенняя ночь уютного мая усыпляла его и заставляла забыть о подозрительном шорохе в кустах, и омега, вцепившись намертво в ветку руками, потихоньку уснул. Тяжёлые мысли вымотали его, как физически, так и морально, и Юнги, понимая, что поступает немного легкомысленно, не стал сопротивляться внезапному порыву немного отдохнуть.

***

Молодой белый волк неторопливо вышагивает по знакомому лесу. Под его сильными лапами не хрустит ни одна веточка, и ни шуршит подсохшая за день трава. Альфа идёт вперёд, улавливая все-все звуки и полутона спящей чащи, чувствуя себя спокойно и уверенно, будто хозяин в своих владениях. Внезапно оборотень замирает, слыша мелкие шажки по одной из дальних тропинок, ведущих в село к людям, куда им, оборотням, нет доступа. Волк прячется в тень, понимая разумом, что неизвестное существо подходит все ближе. Чуткие ноздри альфы ловят лёгкий шлейф приятного аромата и он понимает, что по его пути проходит омега. Сущность волка неосознанно тянется за прошедшим в чащу, и оборотень неслышно следует за ним, руководствуясь запахом, который постепенно становится все сильнее. Волк на своём пути натыкается на ярко освещенную луной поляну и одинокую старую ёлку, откуда так хорошо пахнет. Альфа не решается выглядывать и выдавать свое присутствие, поэтому он просто смотрит, разглядывая яркими глазами сидящего под деревом человечка. Жёлтые огоньки волчьего взгляда вспыхивают ярче, когда тот видит, кто именно сидит на тихой полянке, а именно молодой, очень красивый и хрупкий омега, от которого так пахнет, как от самого лучшего в мире лакомства — приятно, как-то сливочно, что ли. Волку почему-то кажется, что этот аромат похож на молоко, то, чем обычно омеги кормят крошечных детенышей, и альфа тихонько облизывается мокрым шершавым языком. До его уха доносятся вдруг тихие, едва слышные всхлипы, и оборотень весь подбирается, напрягая все мускулы своего тела. В мозгу срабатывает инстинкт — раз омега плачет, значит кто-то ее обидел. Может, здесь ещё один альфа ошивается и пытается ранить этого тоненького мальчика, назвать которого взрослым омегой язык не поворачивается. Волк делает шаг вперёд, забывая об осторожности и задевает хвостом за куст малины, росший рядом. Неловкое движение создаёт тихий шум, отчего оборотень невольно дёргается назад и шумит ещё раз. Альфа, поливая себя грязью за нетерпение, наблюдает, как омега подрывается из-под насиженного местечка и забирается на дерево. Волк склоняет голову и смотрит, как хрупкий встречный держится за дерево и озирается боязливо по сторонам, ища источник опасности, не зная, что альфа совсем не хочет его пугать, а тем более как-то ранить и калечить. Оборотень всматривается в миловидное лицо, ярко освещенное луной, искренне восхищаясь красотой и изяществом омеги. Почему-то альфе кажется, что он увидел ангела, потому что не могут такие прекрасные существа быть на этой бренной земле. Волк не сводит ярких жёлтых глаз с встревоженного омеги и замечает, как тот зевает, разевая розовые губки, прикрывает сонные глаза. Альфе становится жаль его, ведь, как ни крути, хоть он и в обличье волка, но все же может видеть и думать, как самый настоящий человек. Оборотень корит самого себя — ведь, если бы не он, то омеге бы не пришлось забираться на дерево и засыпать не на земле, а на опасном дереве, скрючившись в неудобной позе. Спустя некоторое время альфа замечает, что омежка крепко уснул, прижавшись к клену, и держит во сне ветку, чтобы не упасть. Волк идет на поляну, крадется неслышно, будто летит, не касаясь земли, и останавливается около ели, где сидел омега. Тот оставил со страху свою курточку, и альфа не может устоять. Он погружает чёрный нос в мягкий мех, вдыхая сливочный аромат молока, и кривит морду в подобии улыбки. Этот омега не только обворожительно красивый, но и пахнет просто потрясающе. Альфе очень не хочется оставлять источник приятного сердцу аромата, но в голове неотступно стучит воля инстинктов защитить омегу и охранить его сон. Поэтому оборотень решается на один решительный, даже отчаянный шаг.

***

Юнги кажется, будто он летит. С самого начала ему снилась какая-то белиберда — то он стал птицей, которая сидит на ветке, и тогда Мин пожалел, что он не летает — улетел бы куда подальше и жил спокойно. Потом вдруг омега снялся со своего места и полетел куда-то вниз. Юнги постепенно стал просыпаться, чувствуя, как становится холодно от движения воздуха вокруг. Сквозь сон он явственно ощутил, как он летит, то есть…парит над землёй. Омега почти проснулся, понимая, что на самом деле кто-то держит его на руках и куда-то несёт. Юнги хотел было что-то сказать, или хотя бы открыть глаза, но тяжёлые ото сна веки не поднимались, да и у омеги не было никаких сил. Вдруг молодой человек почувствовал, как этот кто-то аккуратно положил его на меховую куртку и коснулся ладонью щеки, мятой со сна. Незнакомец вздохнул и исчез, ну, по крайней мере, Юнги так показалось. Или, это все-таки ему приснилось? Кто знает.

***

Оборотень вышел из-за дерева и оглянулся на спящего под ёлкой омегу. Тот доверчиво свернулся в комочек, беспомощно хмурился и дул по-детски пухлые щёчки и губки, что вызывало в альфе незнакомые, какие-то мягкие чувства. Волк осмотрел омежку с ног до головы и заметил на его шейке мурашки от холода. Видимо, мальчик немного продрог, ведь на рассвете становится немного прохладнее, чем днем, да и ночью тоже. Альфа немного подумал и зашёл за дерево ещё раз. Через некоторое время волк приблизился к спящему омеге, держа в зубах большую мягкую рубашку. Оборотень накинул её на чужое тельце и, используя морду, укрыл омежку получше, не упуская возможности подышать его молочным ароматом. Как только мальчик был укрыт, альфа отошёл в тень и посмотрел на него жёлтыми глазищами, пытаясь запомнить его как можно лучше. Может быть, они когда-нибудь встретятся?

***

Рассвет едва-едва окрасил верхушки деревьев, зарумянил розовым светом водную гладь кристально чистого озера, расплылся по весеннему, будто прозрачному, небу. В вершинах высоченных ёлок и сосен проснулись мелкие пташки и начали заливаться во все горлышко, оглашая весёлыми трелями начало дня. Юнги, почуяв, как утренний холод пробирается под кожу, неохотно пошевелился и разлепил глаза. Первым ощущением для него стал шок. Омега хорошо помнил, как задремал на дереве, а сейчас он мало того, что на земле, так ещё и укрыт чем-то! И это что-то пахнет незнакомо, но неопасно, и даже притягательно, если говорить честно. Юнги сел, позевывая, и поблагодарил духов, что разбудили его пораньше, потому что сейчас можно незаметно вернуться домой без всяких проблем, косых взглядов и нотаций. Омежка решил ещё раз посмотреть, что же на нем оказалось, и рассмотрев получше рубашку, понял, что она не похожа на те, что носят жители его деревни — длинная, из тёмного шёлка, слегка блестящая на свету, украшенная серебряными узорами по вороту, рукавам. Очень красивая. От неё явственно пахло терпкими феромонами альфы и Юнги почувствовал, как в груди сердце начинает биться гораздо быстрее и страх встал в горле склизким комком — кто-то из альф видел его и решил пометить своей одеждой беззащитного, к тому же и спящего омегу. Мин весь покрылся противными мурашками от понимания того, какóй альфа это мог быть. Кроме оборотней, больше некому. И это значит… Неужели его завербовали в волчий клан так рано?! И в любой момент могут забрать его, найдя по запаху злосчастной вещи — ведь у оборотней обоняние гораздо тоньше, чем у людей, и таким найти омегу, беспечно проспавшего в альфьей рубашке, будет очень просто. Конечно, пока Юнги будет идти до своей деревни запах выветрится и никто не должен ничего заметить. Но что делать с самой рубашкой? Не забирать же её себе. Вот ещё, не хватало репутацию портить и зарабатывать славу гулящего омеги, шляющегося по всяким альфам по ночам… Юнги решил аккуратно сложить вещь под деревом и собрался уходить. Он свернул ткань и опустил её на землю, думая, что может быть, хозяин придёт и заберёт её, если захочет. Омега ещё раз мысленно поблагодарил духов леса за защиту и поспешил домой, совсем не замечая, как из кустов его проводили два жёлтых внимательных глаза.

***

Юнги приближался по главной улочке сельца к уютному родному домику. Омега аккуратно приподнял калитку, чтобы она не скрипела, и открыл её, проникая во двор. Пока все его домашние спали и можно было спокойно проскользнуть в сарайчик, где они в теплый сезон спали с Чимином, и с облегчением улечься, как ни в чем не бывало. Но не тут-то было. Как только Юнги сделал шаг в светлый сеновал и отдышался, с горы сухой травы поднялась темноволосая макушка брата. — Хен! — громким шёпотом сказал Чимин, с огромным интересом глядя на старшего озорными глазами. — Где ты шатался? Юнги вздрогнул и поднял глаза, исподлобья смотря на Чимина. — Сам знаешь, — пробубнил он, забираясь на сено. — Я в лес ходил. — А, точно, — понятливо протянул тот и нахмурился, настороженно нюхая воздух. — Стой, чем это пахнет? Юнги ощутимо похолодел: что если Чимин ему не поверит и подумает, что он был с альфой эту ночь? Тогда все пропало. Потерять доверие Чимина было самое страшное — потому что лишиться лучшего друга, личного солнышка, человека, кому можно рассказать все для Юнги стало страшнейшим кошмаром, таким, что он был сопоставим с выдачей альфам. И если сейчас Чимин отвернется от него? Что тогда? Мысли Мина прервали движения брата. Тот привстал на локтях и принялся принюхиваться к хену, замеревшему в одном положении. — Пахнет альфой, хен, — Чимин оторвался от рубашки старшего. Его огромные глаза потемнели и в них проскользнуло что-то непонятное. Разочарование в своём брате, который был для него авторитетом и самым близким человеком в этой приёмной семье? — Я могу все тебе объяснить, Чимин-а, — на одном дыхании сказал Юнги, сжимаясь в комочек под чужим внимательным взглядом. — Ну попробуй, — тот кивнул и приготовился слушать. Старший честно рассказал, что и как, и по ходу его слов, лицо Чимина светлело и становилось все мягче. Хен не мог его обмануть. — Я уже испугался за тебя! — он бросился к Юнги обниматься. — Хотя если бы ты был всю эту ночь с альфой, от тебя бы пахло гораздо сильнее. А если рубашка… — Чимин внезапно поднял голову. Юнги, если честно, не успевал за его мыслями, едва оклемавшись от страха, что брат его не поймёт. — Хен! А покажи её, а?! — Может, не стоит? Я не знаю, забрал ли он её или нет. Так что рубашки на месте может и не быть. — Ничего! — если Чимин чем-нибудь воодушевлялся, то остановить его никто не мог. — Я смогу по запаху определить! Ты же знаешь, какие у меня способности! — Я знаю, Мин Чимин, — фыркнул Юнги, смотря, как младший резво прыгает с сена. — Но если ты так продолжишь кричать, то ничего не выйдет. — Ой, хен! Прости, я буду тихим, как мышь, — громким шёпотом сказал Чимин и засмеялся в пухлый кулачок. — Ну хорошо, пойдём, — Юнги с нежностью посмотрел на своего братца, невысокого омежку, который сновал по сеновалу туда-сюда и искал свою обычную одежду. Интересно, какая была бы его жизнь без светлого, мягкого Чимина, которого его отец совершенно случайно отыскал в лесу, когда ходил за травами для отваров и снадобий. По рассказам отца, Чимин лежал на пеньке и тихонечко плакал. И только помощь духов помогла мужчине найти ребёнка и дала идею забрать его к себе. Когда отец рассказывал об этом, Чимин замирал, как мышка, и потом приваливался к коленям либо матушки Мин, любившей его без всякой меры, либо к отцу, и они гладили его по пухлой щечке. Но Юнги был не в обиде на родителей — они уделяли каждому из своих сыновей равное внимание и растили мальчиков без всякого разделения, будто Чимин — их родной сын. Староста деревни удивился, конечно, но принял благородство семьи лекаря и даже стал им как-то потихоньку помогать, чем мог. Так и появился Чимин в жизни молчаливого и сдержанного мальчика Юнги, которому тогда исполнилось всего два года. Чимин сразу понравился ему, но маленький омега стеснялся подойти к найденышу, лежавшему на огромной родительской кровати в одной пеленочке. И когда малыш подрос, то он сам пополз к старшему брату обниматься, и именно тогда Юнги попал в плен этих пухлых ручек, пузика и умильного личика своего братика, и если честно, не мог ему ни в чем отказать. Он привязался к младшему, и взял на себя ответственность за его безопасность и жизнь. Юнги бросался, как лев, на каждого вредного мальчишку, оравшего, что Чимин ничейный сирота, и силой кулаков омега доказывал всем, что его маленький брат — полноправный член семьи Мин, и никак иначе. Юнги очень любил своего брата, и хотя ворчал на его активность и непоседливость, но все равно, шёл и принимал участие во всех его играх и задумках. Чимин не знал, как ещё показать хену свою братскую любовь, и приносил ему самые вкусные ягоды, росшие в самой чаще, или тепло обнимал, прижимаясь к худому тельцу Юнги. Между ними образовалась какая-то ментальная связь, когда они могли даже угадывать мысли друг друга. И вот сейчас, Чимин явно был слишком взбудоражен пойти на место приключения своего хена и посмотреть на все своими глазами. — Всё, я готов! — Замечательно, — Юнги поправил его задравшуюся на спине рубашку. — Идём. Только тихо, понятно? — Ага, — с искорками нетерпения в глазах ответил Чимин и сжал руку хена в своей пухлой, почти детской, ладони. Братья выбрались на улицу, чуть скрипнув калиткой, и Юнги привёл младшего на ту самую лесную полянку. Чимин тут же подобрался, и, отдав хену мешочек, который он взял с собой, пригнулся и медленно пошёл по кругу, вынюхивая все вокруг. Когда он остановился около дерева, где спал хен, то поднялся и сказал пораженно: — Смотри! Это она? Юнги поспешно подошёл к нему и с каким-то непонятным трепетом увидел знакомую вещь. Она лежала также, как он её и положил. Значит, оборотень не забрал её. Она ему не нужна? Зачем тогда он оставил её здесь? Решил подарить помеченной омеге? У Юнги в голове слишком много вопросов. А вот ответов не планируется. Примерно никогда. — Да, Чимин, это она. — Я возьму? — младший заглянул хену в лицо. — Ну да, что ты у меня спрашиваешь? Она же не моя, — Юнги пожал плечами и сел на траву. Чимин с осторожностью развернул рубаху и с восхищением рассмотрел её, благоговейно трогая кончиками пальцев вышитые серебром узоры. — Она такая красивая, хен, — шёпотом сказал он, поднося к носу длинный рукав. — Точно, это она альфой пахнет. Значит… — Получается, да, мне он её оставил, — Юнги сгорбил плечи, опуская голову вниз. — Мне почему-то кажется, что кто-то из них меня нашёл и решил оставить на мне мой запах, чтобы потом забрать себе. Мне от этого так страшно, Чимин-а. Младший, услышав горькие слова хена, положил вещь на землю и кинулся утешать своего брата. — Хен, нет! Я не хочу без тебя! — Чимин обнимал Юнги, тыкаясь в костлявое плечо. — Знаешь что? — его личико озарилось новой мыслью. — В ту ночь я с тобой пойду, можно? — Чимин, что ты такое говоришь? — изумленно произнёс Юнги, глядя в такие знакомые карие глаза. — Ты слишком молод, нет! Я один пойду, потому что время пришло. Ты ещё можешь побегать, поиграть, пока есть такая возможность, Чимин-а. Не торопись, прошу тебя. Ты такой маленький, хрупкий, — Юнги гладил по голове притихшего брата. — Успеешь ещё уйти к волкам. — Хен… — Чимин прижался к брату, обхватывая его плечи дрожащими руками. — Я люблю и папу, и маму, но… — он запнулся. — Ты для меня самый родной человек, самый лучший друг, и я не смогу без тебя, понимаешь? — младший всхлипнул, размазывая по чужой одежде свои слезы. — Ну, я придумаю что-нибудь, маленький мой, хорошо? — Юнги успокаивающе прошептал в красное ушко. — Буду вам писать письма, присылать с кем-нибудь, м? Как ты думаешь? Чимин, видимо, ничего не думал, а только безутешно плакал, прижимаясь к тёплой груди хена. — Я так не хочу тебя им отдавать, — прошептал он, дрожа от эмоций. — Они злые. Я очень сильно боюсь за тебя. — Я им в обиду не дамся, ты же меня знаешь, да? — Юнги попробовал разрядить обстановку, на что Чимин только улыбнулся сквозь слезы. — Не переживай так, ладно? Может, пока у нас с тобой есть время, будем им пользоваться? Пойдём на речку, а потом куда-то ещё, как ты хочешь? Чимин на это только ещё горше всхлипнул и потянулся к щеке хёна, чтобы ткнуться в неё солёными от слез губами. — Ну если ты так продолжишь, то я тоже буду плакать, — у Юнги дрогнул голос и под веками неприятно защипало. — Маленький, самый любимый младший братишка. Чимин обвил хена всеми конечностями и принялся с остервенением вдыхать его молочный аромат, оставляя на нем свой запах черники. — Я…постараюсь не плакать, — сказал омежка так тоскливо, отчего душа Юнги упала куда-то вниз. — Пойдем куда-нибудь, м? Куда угодно, но с тобой, ладно? — Конечно, Чимини, куда хочешь, — старший помог брату подняться и отряхнуть одежду. — Может, к реке? Купаться? — Хорошо, — тот вытер рукавом лицо и вцепился в руку Юнги. Все-таки он окончательно решил, что пойдет вместе с хеном к этим волкам. Он не бросит его на растерзание оборотням. Не зря же его имя — Чимин — означает «храброе сердце».