Позволь мне любить тебя

На берегу реки было пусто — деревня ещё спала, и никто не купался. Омеги удобно устроились на песке, который только начал нагреваться под жарким майским солнцем. В этом году стало теплеть очень рано, так, что в марте растаял весь снег, в апреле деревья начали цвести, ну а уже в мае наступило настоящее лето. К удивлению жителей деревни вода тоже прогрелась довольно быстро и многие уже ходили купаться. — Хен, пойдём окунемся! — слишком инициативный Чимин потянул брата к реке. — Ну один разочек! Юнги, не очень любивший воду, хотел было отказаться, но при виде жалобных глаз младшего послушно начал развязывать шнурки на рубашке. Ему не очень хотелось ещё больше расстраивать и так слишком ранимого Чимина, который так сильно хочет провести с ним время. — Там вода-то хоть нормальная? — Юнги вздрогнул, когда на нем остались одни холщовые штаны. Прохладный речной ветер обдувал его худощавое, даже, можно сказать, костлявое тельце, и сам омега шутил, что на него волки никогда не нападут — ведь с него нечего взять, одна кожа да кости, в отличие от младшего брата, который был немного фигуристее, чем он сам. — Да, хен! Купаться можно! — Чимин залез в воду в одной рубашонке и стал размахивать руками, чтобы позвать нерасторопного Юнги. Одежка приподнялась и показала шортики, болтающиеся на талии и по-детски мягкий животик. — Это хорошо, — старший подошёл к воде и тронул воду кончиками пальцев ног. — Ой, да не очень-то и тёплая. Обманщик, — по-доброму проворчал он, заходя в реку по пояс. Чимин только засмеялся и прижался к нему, обвивая смугловатыми руками. Вода приятно обжигала прохладой, и постепенно Юнги привык. Они с братом постояли так немного, а потом решили продвинуться немного дальше в реку. — Чимин-а, ты только не забывай, чтó матушка с отцом говорили про омуты, ладно? — предостерегающе сказал старший, с тревогой посматривая на беспечного донсена. — Хорошо, хен! Но мы же не пойдём настолько далеко, мы так, чуть-чуть, не переживай, — ободряюще ответил Чимин и улыбнулся. — Тем более, я же с тобой, и, думаю, нам не о чем волноваться, — он взялся за чужую ладонь и сделал ещё один шаг вперёд. Юнги только хмыкнул тихонько и последовал за братом. За ним требуется глаз да глаз — Чимин бывает слишком любопытен, и это часто его подводит. В любом случае, лишняя бдительность никогда не помешает. — Смотри, хен, как я умею! — младший отпустил руку брата и поплыл на спине. — Молодец, у тебя хорошо получается! — с радостью похвалил Юнги, вызывая на лице Чимина яркую улыбку, и сам оторвался ногами от дна. — А все-таки холодновато, нет? — Да ладно тебе, — донсен смешно сморщил нос, медленно перебирая ногами. — Ты как дедушка какой-то, честное слово. — Что?! А кто вчера разговаривал сам с собой? — с доброй насмешкой спросил Юнги, догоняя брата. — Я все видел и слышал! Чимин покраснел и в отместку брызнул хену в глаза водой. — Ай! Засранец, а ну иди сюда! — возмутился тот немедленно и поплыл прямо к младшему. — Неа, мы же в воде, так что идти я к тебе не собираюсь, — засмеялся Чимин и ускорился, чтобы Юнги его не поймал. — Всё равно! Я не отпущу тебя просто так! Младший плыл все быстрее и быстрее, стремясь уйти от хена как можно дальше, и сам не заметил, как оказался довольно далеко от берега. Его ноги покрылись мурашками от холода донной воды и стало совсем неуютно. — Чимин, возвращайся немедленно! — Юнги не успевал за братом и проклинал себя за то, что не умеет плавать так же хорошо. — Чимин?! Тот хотел развернуться, но внезапно почувствовал, как что-то будто опутало ступни и голени и не отпускает. Омегу стала бить ледяная дрожь. Говорил же ему хен, и рассказывали родители, что в глубине реки водится всякая дрянь, так нет, не верил! Хотел проверить на своей шкуре! — Хен! Юнги! — Чимин понимал, что брат не справится сам, и хотел сказать, чтобы тот позвал кого-то на помощь. Старший стремительно плыл ему навстречу и донсен не смел допустить, чтобы тёмные твари схватили и его. — Стой! Беги в деревню, позови кого-нибудь! — Юнги остановился, глядя сузившимися зрачками на барахтающегося брата. — У меня есть силы, я продержусь! Давай же! Ты сам не справишься! Юнги что-то прокричал в ответ, и Чимину очень хотелось надеяться, что он его услышал. Омежка сконцентрировался на том, чтобы держаться на воде как можно дольше и не поддаваться тому, что так сильно тянет его на дно. Он видел, как Юнги вылез на берег и побежал в сторону деревни. Значит, все будет хорошо, они с хеном пойдут гулять, будут собирать ягоды, а потом помогать матушке варить из них варенье… Чимин почувствовал, как силы стремительно иссякают, но старался держаться, иначе все, считай, он погиб. Омеге не хотелось и думать, что будет с Юнги и родителями, если он вдруг утонет, и он принялся бить руками по воде ещё сильнее. От напряжения начала кружиться голова, ноги свело судорогой от холода, и Чимин весь похолодел от ужаса. Неужели все кончено? Теперь уже поздно извиняться перед Юнги за то, что он его не слушался. Руки внезапно дрогнули и омега глотнул речной воды. Она отрезвила его, и Чимин опять начал барахтаться, чтобы продержаться до прихода брата. Он должен быть мужественным и сильным… Что бы ни случилось… Перед глазами паренька все плыло, руки, ноги налились свинцом и не желали двигаться. Чимин не справлялся со своим телом, и оно, как мешок, опускалось все ниже. Внезапно он услышал какой-то шум рядом с собой и окончательно ослабел — на него со стороны берега быстро плыл огромный чёрный волчара, сверкая жёлтыми глазищами. Кричать уже не было никаких сил, и Чимин не знал, какое из двух зол — вода или волк — меньшее и решил принять любую смерть, если так ему суждено. Волна захлестнула лицо, сбивая омегу с толку, и окончательно покрыла вялое тельце.

***

Чёрный оборотень вышел из чащи, позевывая после приятной дремоты в холодке, и неторопливо пошёл по лесу. Чуткие ноздри поймали феромоны другого альфы и у чёрного волка на загривке неосознанно волосы поднялись дыбом, но вскоре пришли в прежнее положение. Это свой. Из-за дерева мелькнуло что-то светлое и навстречу черному вышел белый оборотень, чуть меньше по телосложению, но такой же сильный и ловкий альфа. Оборотни приблизились и, обнюхав друг друга, коснулись кончиками носов. Белый волк прорычал что-то приветственное и чёрный рявкнул в ответ. После такого ритуала они разошлись и оборотень со светлой шерстью скрылся в чаще леса. Второй волк решил пойти искупнуться и неспешно направился к реке, потому что ему, одному из хозяев этой земли, торопиться некуда. Но, кажется, он пришёл как раз вовремя: кто-то шумно плескался, и это было не похоже на весёлое купание, которое альфа часто видел. Этот кто-то тонул, и только макушка человечка моталась над водой; по дну реки медленно расползалось тёмное пятно. Волк зарычал и, не раздумывая, бросился вперёд.

***

Чимин совсем маленький. Он в первый раз пришёл на речку, точнее, мама принесла его на руках, чтобы показать сынку новое место. Малыш тычет в воду пальчиком и радостно смеётся. Водичка тепленькая, хорошая, и мама не ругается. Чимин задергался, пытаясь слезть с рук взрослого, и женщина с готовностью спускает его на песок. Ребёнок делает первый шажок вперёд и наклоняется к воде. — Мамотька! Иди сюда! — зовёт он и тыкает пухлым пальчиком в реку. — Что такое, сынок? — отзывается женщина и смотрит в пухлое личико малыша. — Это чьто? — наивно спрашивает Чимин, трогая воду ещё раз. — Это — река, дорогой. — Лека… — повторяет мальчик и восхищённо смотрит на огромное синее пространство перед собой. Значит, это называется река? — Она такая больсая, мама! — Да, сынок. Только с ней нужно общаться очень аккуратно. — А потему? — Потому что она может затянуть к себе на дно и все. — Ого… А она велнёт? — Нет, малыш, — мать качает головой. — Злая лека! — ребёнок бьёт по воде кулачком. — Надо же делиться! Жадина! Женщина только улыбается и качает головой: Чимину многое придётся объяснить. ……  — Юнги-хен! — мальчик лет восьми тянет брата за рубашку. — Что, Чимин-а? — перед ребёнком возникает лицо старшего. — А почему нельзя далеко плавать? — ребёнок тычет вдаль, в середину широкой реки. — Мама говорит, там что-то страшное! — Это правда, — хен серьёзно кивает. — Ого! Расскажи? — у Чимина в глазенках загораются искорки любопытства. — Хорошо, только не перебивай меня, ладно? — мальчик обещает и брат принимается рассказывать, пока они идут вдоль по берегу. — Ты же знаешь нашего старосту? — младший отвечает положительно. — Так вот. Он говорил, что когда он плавал туда, то его будто что-то схватило и стало тащить вниз. — Чимин тихонько охнул, прикрывая рот ладошкой. — Джисок-хен тогда увидел что-то тёмное у себя под ногами, ужасно испугался, что утонет и попытался уплыть. Тогда наш папа оказался рядом и взял его к себе в лодку. Вот. Хен тогда еле-еле спасся. Мальчик молчит, сломленный рассказом. Он смотрит на реку, такую голубую, такую красивую и тёплую. Омежка вспоминает, как любит купаться здесь и обожает лепить из мокрого песка настоящие замки для принцесс из маминых сказок. Почему-то не верится, что такая весёлая вода, которая немного трогает его босые ноги, может быть такой злой и способна убивать. — Если хочешь, можешь сам у него спросить, — добавляет Юнги, видя, что брат колеблется. — Тогда ты поймёшь, что я ничего не придумал. — Всё хорошо, хен, — рассеянно отвечает Чимин и садится на корточки к реке. Старший не настаивает и молчит, наблюдая за братом. Омежка всё же решился задать строгому старосте вопрос, и тот сказал, что тогда правда, он чуть не утонул. Чимин, поражённый, извинился перед Юнги, что сначала не поверил ему, а тот только обнял его и попросил пообещать никогда не ходить купаться одному. — Если с тобой что-то случится, то мы все просто умрём от горя, — сказал тогда Юнги и прижал братишку к себе. — Мы тебя очень любим и боимся потерять. — Я тоже люблю и папу, и маму, и тебя, хен, — Чимин сжал ручки на шее старшего. — Можно, я буду купаться с тобой? — Конечно, малыш, — Юнги нежно улыбнулся, отчего мальчику стало хорошо и тепло.

***

Заметив оборотня, чёрные склизкие твари ополчились против него, не желая отдавать желанную добычу. Волк без особых усилий справился с ними, благодаря небеса за то, что его сила гораздо больше, чем у них, да и у людей в том числе. Альфа пастью подхватил тело Чимина за ворот рубахи и потянул его наверх, ближе к поверхности. В волчьем обличье было не особенно удобно — мешали четыре лапы — и оборотень мгновенно обратился в человека. Он подхватил тело одной рукой, а второй начал сильно грести, быстро приближаясь к берегу. Вот и он. Альфа уложил бесчувственного Чимина на горячий песок и принялся откачивать воду, попавшую внутрь. Перед глазами молодого оборотня мелькали руки, свои и чужие, и почему-то ужасно хотелось, чтобы этот человек, совсем ещё мальчик, выжил. Вскоре изо рта Чимина вылились последние капли, но дыхания так и не было. Альфе ничего не осталось, как прибегнуть к его восстановлению, поневоле прикасаясь своими губами к чужим, передавая такой нужный воздух в приоткрытый рот. Вскоре утопленник начал дышать самостоятельно, понятия не имея, что в груди молодого оборотня что-то екнуло не только от облегчения, пока он смотрел на того, кого так смело вынул из лап смерти. Перед ним лежал прелестный омега, темноволосый, худенький, который просто ошеломительно пах черникой. Открытое по-детски личико, густые ровные брови, длинные ресницы как у девушки, мягкие щеки, небольшой носик кнопкой. Альфа нашёл, что это очень мило и пристально вглядывался в чужое неподвижное лицо. Как же зовут этого милашку с такими пухлыми губами? Оборотень не успел подумать о чем-то ещё, потому что с берега со стороны людского поселения послышались чужие голоса. Он слегка затравленно обернулся, хотя бояться было абсолютно нечего — он сам был способен растерзать этих человечков, если бы захотел. Позади вода, уплыть он не успеет. Голоса совсем рядом, и оборотню не выйдет убежать абсолютно незаметно. Поэтому остаётся только одно — возвращаться в обличье животного, потому что альфе не хотелось отвечать на лишние вопросы. Так он и поступил.

***

Прибежавший Юнги с соседом-омегой Сокджином застыли на месте, увидев на берегу следующую картину: огромный чёрный волк стоял у реки и обнюхивал что-то, вернее, кого-то. Омеги переглянулись. Они не знали, стоит ли двигаться и привлекать внимание опасного хищника, от которого стоит держаться подальше. Но тот вроде был занят своим делом, и парни сделали один шаг вперёд. Волк только посмотрел на них своими жёлтыми глазами и не сдвинулся с места. Омеги шагнули ещё, но животное не реагировало. Юнги, не выдержав, сорвался на бег, чтобы отогнать волка от тела брата. На глазах вскипали злые слезы: не смог, не спас, не уберёг… Теперь до конца жизни на нем будет этот грех смерти Чимина. — Юнги, что ты делаешь, он же набросится! — его нагнал голос Сокджина, но омега его не слышал, с каждым шагом все чётче видя, как животное обстоятельно обнюхивает чиминову шею. Хочет впиться, значит. — Уйди, тварь! Волк поднял на Юнги голову и их взгляды встретились. Парень невольно поразился, насколько осуждающе тот смотрит и почему-то омеге стало немного даже стыдно за то, что так кричал. — Отойди, дай мне хоть на его тело посмотреть, — сказал Юнги бесцветно и животное слегка отступило. — Чимин, братик мой, — юноша опустился на колени и наклонился к лицу младшего. До его ушей не сразу дошло, что тот дышит. Слабо, но дышит. — Чимини, родной, проснись!.. — Юнги, не веря своим ушам, принялся растирать тело брата, пытаясь привести его в чувство. Внезапно он почувствовал на своём плече мягкое касание шерсти и отшатнулся. Волк снова наклонился к Чимину, ткнулся носом в щеку, потом мягко лизнул её. Это неожиданно сработало — ресницы омеги затрепетали и на месте, где касался хищник, выступил едва видный румянец. Юнги, да и неподалёку стоящий Сокджин не верили тому, что они видят, думая, что им уже кажется. Но нет, это все реальность. Чимин открыл мутные от недостатка кислорода глаза, увидел над собой синее-синее небо и бледное как смерть лицо Юнги. — Хен… — чуть слышно прошептал он, едва шевеля белыми губами. — Прости… — Чимини, — брат приник к нему, обнимая осторожно, но крепко. Он плакал?.. — Я так боялся… Я всю жизнь буду перед тобой виновен… Не досмотрел, идиот… Голос хена дрожал, спотыкался и Чимин почувствовал, как из его глаз катятся ответные слезы, смачивая сухое лицо. — Самое страшное позади, хен… — он попытался улыбнуться, но улыбка превратилась в жалкую гримасу. — Я жив, понимаешь?.. Юнги зарыдал ещё сильнее и прижался к нему, ничего не отвечая. — Кто-то спас меня, я не могу вспомнить, — Чимин поморщился, когда брат поднял мокрое лицо. — Вокруг меня плавало что-то тёмное, холодное, а потом… Я ничего не помню. — А… — начал Юнги, оглядываясь. На берегу, кроме них и Сокджина, стоящего рядом, никого не было. — Что, хен? — Чимин попытался подняться, но брат не дал, укладывая его обратно на песок. — Да ничего особенного, не переживай, — Юнги шокированно посмотрел на Джина. Тот тоже выглядел порядочно поражённым, и вертел головой в поисках волка. Но того нигде не было, и только цепочка едва видных следов шла в реке и обрывалась у самой воды. — Как ты себя чувствуешь, Чимин-а? Можешь пошевелиться? — Юнги снова переключил свое пристальное внимание на брата. Тот дёрнулся и покачал головой. — Сокджин-хен, можешь взять его за руки, я пока возьму одежду и понесу его за ноги, хорошо? — попросил Юнги, кидая тряпье себе на плечо. — Да, конечно, — сосед аккуратно схватил руки Чимина и выровнял шаг, когда они с другим омегой несли младшего на местечко получше песчаного берега. На опушке парни отыскали милую полянку с мягкой травой, куда они удобно уложили в теньке неподвижного с испугу Чимина. Тот дремал, согреваясь, и омеги тихонько улеглись рядом, чтобы поделиться своим теплом с близким человеком. Сокджин, как близкий друг обоих братьев, имел на это полное право и всегда был рад помочь. Омеги делились между собой своими секретами, и Джин советовал что-то реально важное на будущее. Он уже состоял в браке, правда, при случае никогда не говорил о нем, да братья и не настаивали, видя, что другу не хочется обсуждать это. И сейчас они согревали бледного Чимина, спокойно спавшего в тени еловых веток, и охраняли его сон. Никому из них не было дела, да они и не знали, что чёрный волк, смотревший на троицу из-за густых зарослей шиповника, скривил довольную собой морду в подобии улыбки. Значит, все хорошо. Не успел он спокойно налюбоваться картиной спящих омег, как к нему вышел ещё один оборотень, на этот раз бурый. Чёрный только хрюкнул обиженно, когда второй волк потащил его за хвост куда-то в сторону. — Рывахф шф нхр чшнршр? Нх трщфр фркшрт, р шф… (Зачем ты меня утащил? Я тихо стоял, а ты…) — прорычал он, опуская голову перед бурым собратом, который был одного с ним телосложения, и явно не в лучшем настроении. — Р шф рывахф шнркшытр?! Ф рыцшр фш врфшохошнр? (А ты зачем высовываешься?! В рыцаря не наигрался?) — отрывисто бросил второй, клацая длинными слегка желтоватыми зубами. Чёрный волк совсем сник, виновато виляя хвостом. — Ршлфнх (Прости), — проворчал он тихо, тыкаясь в бок бурому животному. — Нх трр фш ншхф. (Я так больше не буду). — Ртггр, нфхмтр, фш ншхф ррфгн гхн (Ладно, пошли, не будем пугать их), — уже значительно мягче прорычал другой и оба волка скрылись.

***

Конечно, бурый волк был не в духе. Ещё бы, кому понравится, когда омегу, который тебе сильно приглянулся, бьет и шпыняет собственный муж? Оборотню ужасно хотелось схватить этого мерзавца и растерзать где-нибудь подальше, однако его останавливал факт того, что, как бы это брак. Но… Он знал, что омега каждое утро и день ходит за водой не к реке, а к одному тайному источнику и сидит там долго-долго, уперевшись стеклянным взглядом в бегущую воду. У бурого волка все сжималось от этого, и каждая слеза, что текла из прекрасных глаз омеги, ранила его сердце и укрепляла желание взять и похитить этого русоволосого прекрасного юношу с мягким взглядом и голосом. Омега частенько, когда оставался один, начинал петь, и для альфы это была самая большая радость, потому что это у незнакомца получалось идеально. Иногда оборотень решался проявить внимание и приносил к источнику что-то такое, что могло как-то пригодиться и порадовать красивого омегу: тонкие золотые цепочки, цветные камушки, которые выглядели почти как драгоценные камни, ягоды, самые спелые и вкусные. Конечно, уже нам знакомые чёрный и белый волки, младшие братья альфы, обижались, что о них так никто не заботится, но в душе понимали, что тот делает, что может, и никто его не будет осуждать. Бурый им обычно говорил, что они и так взрослые и способны обслужить себя сами, но все равно любил этих остолопов и старался следить за их безопасностью и конспирацией насколько это возможно. Омега в такие моменты, завидев что-то интересное, улыбался искренне, ярко, затапливая существо альфы теплотой, сам не зная этого. Оборотень успешно скрывался, прятал свои феромоны как мог, чтобы не спугнуть осторожного омегу, и исподтишка оберегал своего своеобразного избранника. Иногда, когда в лесу было совсем душно, знакомый незнакомец решал освежиться в чистой воде и проходил немного дальше, где ручеек разливался в небольшую речушку. Тогда оборотню, его незримому стражу, было вроде и немного приятно видеть почти полностью обнажённое тело омеги, но по большей части, становилось больно и горько. Синяки, царапины, следы на запястьях, на спине, зажившие, и особенно свежие причиняли волку почти физическую боль, будто бы все это «богатство» было на его собственном теле. Альфе было невероятно тяжело представить, как омега, тем более и человек, до сих пор терпит. Он-то сам оборотень и раны на нем заживают, как на собаке. Как иронично, ха-ха. Вот и теперь бурый волк проследил, как омеги принесли Чимина (да, он знал братьев Мин) и улеглись согревать замерзшего мальчика. Среди шиповника, густо разросшегося около полянки, он заметил слишком знакомую черную мордаху, очень увлеченную омегами. Оборотень клацнул тихо своими на первый взгляд чудовищными челюстями и неслышно заскользил к кустам. Выгнав брата из засады, он высказал все, что хотел. Чёрный волк опять прошляпился — ему же ясно сказали, чтобы не выдавал своего присутствия, он опять начал! И бурый, на самом деле, уже не способен его ругать так строго, как надо — этот гигант, переросший братьев, тычется в бок, или того хуже, в морду, и извиняется, да так, что едва не превращается в невинную овечку. И сердце бурого волка не выдерживает, вот как сейчас. — Гш, рнгрршф, рр нлшфннргр (Давай, рассказывай, что произошло), — потребовал он, глядя, как брат глотает воду. — Р, шлффгр (А, сейчас), — спохватился тот и лёг на траву брюхом вверх, что позволялось при близких родственниках и было признаком глубочайшего доверия. — Нх ршлорф, глш рннгр фвукы т рллнр шн, пнр (Я увидел, как омега тонул и спас его, все). Бурый волк ничего не успел ответить, как внезапно появился белый, прибежал и оскалился, увидев обоих братьев. — Р, фрр нрг сфш! (А, вот вы где!) — шумно обрадовался он, кидаясь к черному оборотню на траву. — Рршфрнг крфш (Детский сад), — проворчал третий, самый старший брат и громко фыркнул. — Рг шф пнр глрн нрг рррнгшф! (Но ты все равно нас любишь!) — заметил белый волк и грубо залаял, изображая смех. Братья обожали такие моменты, когда можно было подурачиться, побеситься и никто им не мешал. Но, к сожалению, они выпадали довольно редко, потому что, как всем волкам известно, территория сама себя не защитит и зайцы с кабанами сами себя не добудут. И к тому же они сыновья вожака, не должны отставать, а наоборот, обязаны показывать пример остальной стае, чтобы никто не смел распускаться и отлынивать. Вожаку, самому главному альфе, все же не пришлось за них краснеть — его дети, хоть и были порядочным остолопами, доросли до двадцати и старше лет и ни разу не подвели отца. И тот решил, что им уже можно и образовать пары с омегами, чтобы остепениться и создать семью. «Пррнп сфрршор шг ркгнм т гзррн лррдп, нррв т мсрр фрфшшр! (Нечего болтаться по лесам и зверей пугать, пора и честь знать!)» — так говорил сыновьям вожак, думая о скором приходе омег из деревни в их скромное поселение в самой чаще. Молодые волки на короткое время приходили в себя, а потом опять убегали драться с соперниками, драть посторонних оборотней, да и просто носиться наперегонки по лесу. Вожак только качал головой. Хотя, с другой стороны, погуляют, пока свободны, а там омега, семья, вот и утихомирятся. Хотя все же что-то подсказывало альфе, что и тогда у этих самородков будет шило в одном месте. Что он их, не знает, что ли? «Это пустой вопрос», — решал вожак, глядя на репейники в шкуре молодых волков. — «Они неисправимы, наверное».