Цветение лотоса

      Гаару некому было посвящать в дела сексуальные, некому рассказывать об устройстве человеческого тела и видах физического удоволетворения. Спросить бы любой постеснялся, но Гаара прям и «сурьëзен». Его лицо давно потеряло детскость, а тело — неподвижную пухлость. Тренировки с Широй в тайдзюцу не прошли даром — мышцы стали приобретать очертания, хотя спина всë ещë напоминала ржавый крюк, и сидячие дела Казекаге только прибавляли этому мотивов.       Он рос, он умнел, однако пубертат, о котором он знать не знал, стороной не обошëл.       Почтительно упавший на колено джонин округлил глаза, но, не переча, пошëл исполнять приказ посредь бела дня: «Найди мне в книгу о половом удовлетворении». Заказанного не оказалось даже за паутиной в самой недосягаемой точке архива, но Гаару то ли так боялись, то ли так не хотели разочаровать, что через три дня на стол водрузили кирпич с наименованием «Биология человека», откуда он узнал, что почки застудит, если во время бури будет продолжать выходить на крышу.       Но ещë у Гаары был партнëр.       — Что ты знаешь о сексе?       Ли подавился онигири с кошачьей мордочкой, который Тентен запечатала в дорогу от Тë. Они сидели в номере, который по ту сторону двери караулили сопровождающие Казекаге. Темари настаивала на них, хотя Гаара был категорически против вечного сопровождения. Показывать более близкие отношения с Ли — подвергать Рока опасности. Но лучше такая встреча, чем никакая: в послании Гаара намекнул (как умел, а намекать он умел из рук вон плохо) Цунаде, что не против видеть посланниками Девятую команду на не очень обязательный «дипломатический визит».       Гостей Суна видела нечасто и выделяла им скучноватые апартаменты. Неджи и Гай поселились по соседству, Тентен, вежливо улыбнувшись, скользнула к ним, когда Казекаге без лишних просьб постучался в дверь. К темноте разбушевался песок, за окном-иллюминатором свистели его спирали.       Кажется, один из сопровождающих за дверью кашлянул.       Гаара выудил платок с цветочками и заботливо стëр выплюнутую еду с подбородка Ли. Протëр в уголках губ, вызывая смущëнную улыбку.       Ли чистит горло слюной и кусочками домашнего не дома ужина.       — Это была одна из первых тем уроков Гая-сенсея. Он сразу объяснил нам, что к чему. — Придаваясь воспоминаниям, Ли тепло улыбается. Тентен краснела как не в себя, когда Гай пытался извернуться в знаниях о механизмах женского тела, а Неджи со вздувшейся веной прятался за волосами, пока Ли с самым внимательным видом конспектировал всë в толстую тетрадь. — А что?       — Мне кажется, что мне нужно расширить знания в этой области, — ответственно провозглашает Гаара и смотрит, как прилежный, счастливый новым знаниям отличник на учителя.       — На, кхм, практике? — осторожно уточняет Ли, заедая неловкость. Чавкает, набивает щëки, давится. Гаара похлопывает его по спине.       — Не торопись. Ты в порядке?       Ли тяжело сглатывает, производит размашистый кивок.       — Просто так вкусно!       — Не на практике. — Не слыша подвоха, Гаара свешивает ноги с кровати и устремляется в окно. Песок на синюшном фоне мотает из стороны в сторону, ветрище подвывает так, что в комнатах слишком тепло и безопасно, особенно рядом с Ли. — Я начал чаще чувствовать возбуждение, и мне это не нравится.       — Ф фмыфле не наитса? — Тоже вовлëкшись, Ли прожëвывает и повторяет: — В смысле не нравится?       — Не знаю. Я не образован в этой части. Что, если я делаю это неправильно? Мне нужно знать.       — Тебе не нравится удовлетворять себя? — Ли запихивает дискомфорт куда подальше, чтобы постараться помочь. В какой-то степени Гаю спасибо, что с лëту дал понять о важности и тонкостях этой темы, избавляя от ощущения еë запретности. Ли рос в окружении женщин и многого от них о своëм теле узнать не мог. Это была одна из многих областей, в которой Гай ему помог.       Гаара прочищает уголки глаз.       — Думаю, что нравится. Но не нравится неосведомлëнность о многих вещах касаемо этого и то, что почти ни с кем не проконсультироваться. Времени мало, с трудом нашëл его для того, чтобы прочесть одно пособие, но там практически ничего нужного мне не было.       То правда. Казекаге — чрезвычайная должность, где ты занят с головы до пят. Но Гаару это более чем устраивает. Он и не тот, у кого есть иные увлечения. Он тот, кто имеет ресурсы, как никто другой, чтобы направлять их на совершенствование деревни, системы обучения и почитания, сложившихся издавна. О ней он искренне заботится и посвящает себя бóльшую часть времени даже в мыслях, пусть не все жители поначалу доверяли его молодому уму. Каждую выдавленную встречу он делится с Ли однообразными буднями правителя, и тому даже не скучно, он слушает со всë теми же искристыми глазами, с какими повествует о своих тренировках.       «Хочется быть с человеком, которого любишь, помогать ему, слушать, самому рассказывать».       — Могу попросить Гая-сенсея..!       Гаара пресекает его поднятой рукой и ужасающимся взглядом.       — ...Или сам как-то помочь? — стухая, предлагает Ли.       Ветер стучит в окно упрямее, затем стихает до идеального фонового шума, под который сладко засыпать. Ли зевает, пока Гаара отворачивается.       — Мне приятно, что ты доверяешь мне настолько, чтобы попросить совета по такому вопросу.       Гаара поворачивает голову, улыбается в плечо и наконец разворачивается полностью, устраиваясь на кровати со скрещенными ногами. Честно, ему хочется снять всë форменное, обернуться в мягкое постельное и остаться здесь на ночь. Но он не может. Вернее, полномочия позволяют разбрасываться любыми приказами, но он не станет. Нужно быть при уме и уже завтра разбираться с просьбой в помощи от Тумана. Ли так же важен, но он понимает, что деревня для Казекаге должна стоять на первом месте, поэтому больше пары робких касаний втайне не требует, с собой привозит те самые травы сестры Тë, от которых Гаару действительно срубает, и Темари уже не гневает на то, что он нормально не спит.       — Первым меня беспокоит, правильно ли я...       — «Удовлетворяю себя»? — подсказывает Ли с утешительностью во всëм своëм обращении.       — Угу.       — Называй это мастурбацией. Это личный вопрос, о котором не следует кричать, но его можно обсуждать с подходящими людьми и не стесняться. Могу принести свою тетрадь с уроками Гая-сенсея, там про это есть, как тебе идея?       — Я не понимаю твой почерк. — Гаара задумчиво жуëт губу. — Может, попросить Отдел Расшифровки?..       — Не надо! — Ли подаëтся вперëд и в кристальный голубой вглядывается с немой просьбой. — Погоди, это что?       Он мизинцем проводит по веку Гаары. Тот мягко уклоняется.       — Подводка. У Канкуро нашëл. Темари говорит, мне идëт.       — Идëт! — Ровный чëрный контур подчëркивает чистейший цвет глаз и завоëвывает интерес Ли.       Тентен с косметикой не дружила, еë мальчишкой за увлечение оружием, мешковатую одежду и отсутствие парня поддразнивали. Сейчас она полюбила топы, приобрела округлые формы и попытки нанести тушь на ресницы. Ли гордился еë традиционной красотой и рождающимся женским обаянием. Косметика Тë — пудра, но сахарная, тени, но тени преждевременной старости. Так что Ли было жутко интересно, что за штуковина обрамляет веки Гаары до того привлекательно.       Опомнившись, он возвращается к еде и вместе с тем к разговору:       — Нет рецепта самоудовлетворения. Ты делаешь это правильно, если тебе от этого приятно и если при этом не неприятно остальным.       — Но мне кажется, что я не выгляжу возбуждающе при этом.       — Ты и не должен. — Ли непонятливо забрасывает в рот последний кусок.       — Нет? Мне попадался журнал под подушкой Канкуро, и там...       — Нет. Ты делаешь это для себя. От чего тебе некомфортно?       Покусывая палец, Гаара минуту размышляет. Кто-то из сопровождающих в коридоре зевает.       — Я возбуждаюсь, запираюсь, приспускаю штаны, трогаю себя там сверху-вниз, пока не заканчиваю через минут семь, убираю всë в салфетку и в мусорку. Это нормально?       — Конечно, — с отголоском жалости отвечает Ли. Ему немного не по себе от того, что Гааре всю жизнь не с кем консультироваться по столь обыденным вещам. — Если твоему брату не будет неудобно, то ты можешь обсудить некоторые детали с ним.       — Хорошо, спасибо. — Гаара поддевает зашитую дырку в одеяле и теребит еë. — Я не хочу стонать, как это все делают. Со мной всë в порядке?       Ли невольно — он правда старался отгонять эту картину — представляет себе поджаристого Гаару со сжатыми зубами. Сидящего за столом Казекаге, под которым лишнего не видно, но его волосы потные, а локоть лихорадочно движется. Ли задумывается, представляет ли Гаара его. Задумывается, как это будет у них и будет ли вообще? Раньше он о таком не думал. Нет, ему нравился Гаара в любом плане, но ужесточëнные тренировки вытесняли частые сексуальные фантазии, а отношения на расстоянии заставляли скучать по человеку, а не по телу, по редким объятиям, а не по поцелуям с ноткой скованности.       Заметив потяжелевшее дыхание, Ли выравнивает его и говорит:       — С тобой всë в порядке, Гаара.       — Я поговорю с Канкуро по твоему совету. Спасибо. У нас немного времени, давай поговорим о другом. Как твои дела?       Они откидываются на подушки и позволяют себе немного поговорить, не обнимаясь и не целуясь, почему-то не чувствуя в этом особой потребности. Ли твердит о насущном: Тë на заслуженном отпуске, Гай приударивает за ней, Тентен суëт два пальца в рот при виде этого. Наруто как всегда тренируется на износ на какой-то сказочной жабьей горе, смерть наставника переживая тяжко, но храбро. Ли бы смерть Гая ударила сильнее, чем он сам способен ударить что-либо. Гаара на этом напрягается, и Рок, находя его кончики пальцев своими, уводит повествование в другое русло.       Неджи усердно тренируется с Хинатой, но и про спарринг с Ли не забывает, веря в него, поддерживая с тем теплом, которое ещë года три назад было ему недоступно.       Всë идëт своим чередом, Ли после операции полностью восстановился, но имиджа всë-таки не сменил. Прижился к нему слишком, только рад был жилетом шиноби внешний вид разбавить под стать Гаю. Цунаде немного помучала его в больнице и отпустила, но ежемесячно упекала на проверки. Ради этого пришлось на целый месяц воздержаться от усиленных физических нагрузок и вылакать тайник Цунаде с припасëнным саке (Шизуне возмущëнно ахнула, Тонтон возмущëнно хрюкнул, Цунаде цокнула на них). Чакра, конечно, всë ещë была не подвластна. Ли не показывал, как это расстраивало, но наедине с Гаарой разрешает себе опустить брови и уголочки губ. Гаара круги водит по его костяшкам.       Если не чакрой, то эмоциями: новые тренировки по контролю чувств должны сдерживать лотосы для профилактики. Вылезают они лишь тогда, когда эмоции берут вверх. Ли даже с Саем по этому поводу советовался. Методы Корня тому мешала раскрыть печать на языке, которой Ли охнул, но Року Сай понравился неподдельным желанием подружиться и помочь.       Как и у всех растений, у лотосов, пусть под кожей, была пора цветения. Ли этого не замечал, трудовыносящими тренировками сбиваясь с ног, но Шизуне, пролистывая его дело, указала на это. Всë было по законам природы. Как Ино предупредила, существовали также жëлтые и розовые виды. Гай заставил лезть с горы под прямым углом головой вперëд, и жëлтые стали извиваться под костюмом. Выяснилось, что это был страх, просто Ли испытывал его так редко, что до этого сильной провокации жëлтым не было. Они пахли резче, но ещë сладострастнее. Были и розовые, но цвели они единожды, когда Гаара выслал бусы из семян голубого лотоса, добытые им в Стране Воды едва-едва. С этим же пришла маленькая записка о том, что это единственная форма, в которой Гаара позволит голубым лотосам, предвещающим смерть, касаться Ли. Рок носил их браслетом под слоями бинтов и утаивал факт выглядывания розовых после первой примерки бус прямо из груди. Их отношения с Гаарой не должны были предаваться огласке. Тайна, которая сближает.       Пора цветения приходилась на вторую половину лета и неимоверно приближалась. Бутоны пушились сильней, кожа становилась чувствительней. К делу Ли причастная, Сакура выявила, что на холоде благодаря природе семейства Лотосовых рост прекращается (и Гаара внезапно жалеет, что родился в жаркой иссушающей пустыне, но к тому моменту рассказа он уж сонно падает на плечо Ли).       Рок виновато тормошит его, извиняется за то, что заболтался. Гаара хочет протереть глаза, но останавливается из-за макияжа, потягивается блаженно и с сожалением говорит, что должен уходить. Ли подскакивает, и они оба мнутся у двери, за которой клюют носом сопровождающие. Гаара касается ручки, когда Ли порывисто ловит его губы и в прощальном поцелуе сминает их всего раз.       Стучится в комнату сокомандников, чтобы позвать Тентен на боковую — у самого глаза слипаются, усыплëнные и успокоенные Гаарой. Гай пропускает в комнату с пальцем на губах, и Ли быстро смекает причину: давненько задремавшая Тентен посапывает на коленях Неджи, подпиливающего ногти (Хината сказала, что они царапаются во время работы над Мягким Кулаком). Ли легко подхватывает еë и, желая спокойной ночи, уносит к себе. Укладывает еë под одеялко, убирая прядь, щекочущую ей нос, погружает комнату во тьму и засыпает со слабым неопределëнным запахом Гаары на подушке под колыбельную песчаной бури.

* * *

      Разговор с Канкуро вышел скомканным, но помог расставить все точки. От тычков кукловода у Гаары болел бок, а от играющих бровей Темари хотелось нырнуть головой в песок. С того случая, как они застукали его обнимающегося с сооружëнным из песка Ли, всë идëт, утопая шагами в зыбучем песке.       Вот Темари обрушивает на стол высотку книг, где нужно поставить печать, и садится напротив, чтобы помочь с этим; раздражается между делом:       — Находясь в другой стране, не так-то просто следить, чтобы этот дебил не ленился. Если Шикамару будет пинать одно место на посте и его как-нибудь понизят, то мы ещë реже станем видеться. Идиот. Мой не делает ничего.       — Мой делает всë и даже больше, — вставляет Гаара, возясь с чернилами.       Темари на миг отвлекается и метает на него взгляд исподлобья. На днях она сказала, что на опыте выведала, что коэффициент интеллекта партнëра прямо пропорционален размеру мужского достоинства. Гаара внимательно кивнул. Канкуро сочувствующе похлопал его по плечу, и они с Темари взорвались хохотом. Гаара не понял шутку, и объяснять ему не стали.       Он также не различил юмора, когда Канкуро, раздражëнный тем, что его отвлекали от потрошения кукольного тела Сасори, вкинул шутку в их очередную дисскуссию о половом и потолочном.       — Как же с Кибой всë было проще, — цыкнул тихо он и облизал порезанный палец. — Займись сексом с Ли и успокойся.       Гаара первую ночь не спал, а вторую думал, правильно ли это, что он Рока как сексуальный объект ранее не рассматривал. Считаются ли они вообще за пару? Важно ли это?       — Неважно. — Темари помогла ему подвести второй глаз и отодвинулась, оценивая. — Поговори с ним.       И шанс на это с сумасшедшим графиком Каге выдаëтся в начало августа. Коноха приветственно цветëт и пахнет фестивалем фейерверков. На первый день он походя засовывает Ли в повязку на бедре письмо, которое от лица Казекаге отправлять не решается: мало ли, кто лишний перехватит, прочтëт, на Ли нацелится. На второй день взволнованный не по себе Ли ждëт его в назначенное время и в назначенном месте, как говорилось в какой-то передаче.       Просто в письме Гаара прямым текстом предлагает вступить в сексуальную связь и, если Ли не против, ждать в гостиничном номере ближе к окраине.       — Мы бы могли собраться у меня, — начинает диалог Ли, осматриваясь под щелчки поворачивающихся замков.       — Ли. То, что мы собираемся сделать, требует уединения.       — Ох, точно... — Рок садится на самый край, вздрагивая от скрипа двухместного матраса.       — К тому же, мне было бы некомфортно делать это с портретом Гая и топорами на стене.       — Кстати, Гай-сенсей говорил, что до свадьбы...       — Ли, мы не можем пожениться, мы двое мужчин. — Гаара подходит ближе и обхватывает погрустневшее лицо Ли. — Ты уверен?       — Я бы хотел попробовать. — Ли подаëтся навстречу касанию и прячет червячок волнения за закрывающимися веками. На жëлтые лотосы ни намëка, он не врëт, не страшится. — Мы же можем остановиться в любой момент, да?       — Верно.       Гаара задëргивает шторы вплотную, они зелëные, как салат, в них целится солнце. Комната небольшая, из мебели шоколадная кровать и зеркало со старинным обрамлением. Тыква Гаары под дверью. И тишина. Местечко Гаара выбрал что ни на есть уединëнное.       «Надень что-нибудь другое, чтобы было легче снимать».       Ли послушался записку и пришëл в камуфляжных шортах, о которые всë вытирал потные руки, и футболке с собакой. Ему стоило одеться более «возбуждающе»? Что нравилось Гааре?       — Ты прекрасно выглядишь. — Краем глаза засекая панику, Гаара садится рядом. Скрип.       — Я не совсем понимаю, как это будет проходить. — Ли неестественно держит спину, но не контакт глаз.       — Я тоже. У меня в сумке всë, что может понадобиться. Пожалуйста, не переживай.       — И я подготовился. — Ли проделал все те мутные процедуры, которые ему наставил учитель. Пока что «секс» не звучало приятно, а то, что они чëтко знали, что ради него собрались, выбивало настрой из колеи. В книгах это происходило спонтанно, затапливая желанием, но в реальности они неловко сидели плечом к плечу на пухлом матрасе и накапливали дух. Возможно, они торопились. Возможно, с их количеством совместного времени они не могли иначе.       — Это значит, что ты готов?       Ли бы не стал заставлять себя, потому что рядом с Гаарой достаточно короткого «нет». Будет неправильно сказать, что он хочет близости с Гаарой. Верный вариант: он хочет попробовать близости с Гаарой, но неуверенность в себе, как в том, кого можно считать в этом плане привлекательным, вызывает желание на руках обойти все крыши этого района. Если скажет о сомнении в себе вслух, то Гаара его переубедит, поэтому знающий это наперëд Ли не произносит ничего, а сдержанно целует, соединяя их подбородки пальцами и жмурясь от нескладности.       Гаара нащупывает его руку — ему всегда так важен этот контакт — и отдирает закостеневшие пальцы от голых коленей. Его касания тëплые и контролируемые. Он подцепляет бинты на ладонях Ли (лишь на них, как перчатки) и плавно распутывает. Поцелуй прерывается, и их лица просто находятся рядом. Идея кажется неплохой.       — Повернись.       Ли поворачивается и получает того, чего ожидает меньше всего: веки накрывает бинт. Завязывается узелок. Чмок в затылок.       — Не туго?       — Нет!       Тот же принцип, что озвучивать уже даже не надо. Как и с первым поцелуем, Гаара обеспечивает комфортную для Ли темноту, которую утреннее солнце, лижущее шторы, прогоняет без завязывания.       Слышен шорох.       — Я избавляюсь от верхней одежды, — ставит в известность Гаара и голым торсом приникает к спине Ли, чтобы это подтвердить. — Я глажу себя по ногам, — продолжает он. — Я трогаю свою грудь. Я касаюсь своих сосков. Пощипываю их. Я смотрю на мышцы твоей спины и сдерживаюсь, чтобы не прислониться к ним. Я чувствую... хорошо.       Не пóшло, так или иначе зажато, до одури заманчиво и ново.       Даже лучше, чем расписывал Наруто, когда Ли постучался к нему в окно скучным субботним вечером и спросил, что делать, если Гааре приспичит зайти дальше.       — Почему ты пришëл ко мне?       — Я слышал, что ты целовался с Саске.       Наруто упал в подушку и неясно проворчал туда про то, что ему вечность припоминать это будут.       — К счастью или горю, у меня не было больше опыта с парнями. Но я могу, блин, кого угодно в постели удивить с моим-то теневым клонированием или секси-дзюцу! — захвастался он, смиреннее добавив: — Было бы кого, конечно...       — Но у меня нет ниндзюцу, — разочарованно вздохнул Ли, и, в общем, ничего дельного Наруто ему не посоветовал, зато они здорово поиграли в карты.       Время как песок.       Разбинтовав вторую руку Ли, Гаара поддевает его футболку и тянет вверх. Собака на одежде растягивается. Ли поднимает руки, с них снимается верх. Человек, использующий лишь тайдзюцу, натренирован в органах чувств. По шороху судя, одежду Гаара складывает и убирает на прикроватную тумбу. Ли улыбается.       — На тебе те самые бусы, — с улыбкой в голосе сипит Гаара.       Пользуясь случаем, Ли специально их надел, и они согревали некой решимостью, скрытые под воротом. Гаара с задней части шеи берëт их в рот, играется языком с бусинами-семенами, погрызывает особую горькость. Слюнявые нити и «горошины» возвращаются к коже Ли охлаждением.       От крошек поцелуев и массирующих движений по спине, распускающейся синяками, внизу живота Ли натягиваются толстые канаты. Лопатки содраны, и красные, фиолетовые, зелёные, голубые кляксы синяков осеиваются сухими поцелуями Гаары. Множественные канаты соприкасаются друг с другом. Не видя, лишь слыша и чувствуя прикосновение его губ, Ли саднящие рëбра терзает вышедшим из строя дыханием. Он только что с тренировки. Всем известно, что спорт Ли помогает загасить эмоции, которые отныне могут послужить ему не на руку. Прямиком с утренней пробежки, и пот пахнет вызывающе.       — Тебя всë устраивает?       — Да, — с придыханием.       Особенно, когда чужим ртом смачивается мочка уха, перекатываясь меж губ.       — Как тебе нравится? — Ли отклоняется назад, пока Гаара под скрип досок переходит к другому уху. Это щекотно, но чертовски приятно. Канаты от одного факта, что ласки принадлежат Гааре, заматываются в узелок.       — Выяснением этого и занимаюсь.       Его разогретым дыханием в самое ухо. Ли бьëт мелкая дрожь. Узел крепчает, сводя ноги.       Из коридора топот. Они замирают, пока новые заселенцы не переходят на этаж выше.       — Я хочу, — Ли сглатывает, — кое-что попробовать.       Гаара зарывается носом в его корни вымыленных волос и вдыхает поглубже цветочный пот.       — Хорошо.       Ли на ощупь сползает на пол, Гаара помогает ему, придерживая за руку. Позже, когда дощатость трëт колени и загнувшиеся пальцы ног, доходит, что можно было остаться на кровати, но меняться уже будет стыдно, сотрëт настроение.       Он сминает ткань на коленях Гаары, она кажется лишней. Без обзора Ли спокойней, но взгляд Гаары жжëт на коже, стягивает узлы.       Это так странно.       — Что ты делаешь? — Гаара, может, и не слышал о таком. В нëм звучит неделанная озадаченность.       Отбросив сомнения, как учили всю жизнь, Ли заиканием просит снять штаны. Нежно беря лодыжку Гаары, помогает распутать их в районе низа ног и, вслепую сложив, откладывает штаны в сторону. Рукой, всë ещë поддерживающей лодыжку, ставит ноги Гаары на пол чуть разведëнными. Сверху доносится тонкий выдох. Ли может чувствовать, как пальцы на ногах Гаары поджимаются. Он ведëт по подъёму стопы, выводя проступающие вены. Против линии роста мягких волос оглаживает икру, подключая вторую руку для другой ноги, надавливает под коленкой и вдоль бëдер с нажимом. Большим пальцем правой случайно лезет под подтянувшийся край трусов Песчаного. Канаты запутываются мëртвым узлом, который развязать потом только с помощью ножичка. Пот волнения и возбуждения в подмышках собирается в капли. Из-за того, что Ли почти не дышит, он не чует, как запах словно выжатых лотосов ползëт вверх по стенам. Гаара же дышит шумно. И часто.       Берëт руку Ли и кладëт на себя там, где бугрится ткань и влажное пятнышко прохладой липнет к подушечкам.       На бесконечность всë замирает, но быстротечно тает с медленным сниманием нижнего белья Гаары, скапливается слюной.       — Погоди.       Глас Гаары даже ниже обычного, с хриплой отдышкой, соскрябанной со стенок лëгких, фильтрующих вместо столь привычного пустынного зачерствелого воздуха запах цветущих болот.       Гаара неповоротливо подкладывает под Ли подушку. Теперь колени не жжëт щëлочками и гвоздями.       Благодарностью служит прикосновение к члену. Небольшому, налившемуся, твердеющему прямо в руке. Ли ловит себя на желании подглянуть на молодую ритмичную бледную грудь, на разлëт покрасневших плеч и впалые ключицы.       — Можно снять?       — Нет, прошу, просто продолжай.       Если Ли немного расстраивается, то не показывает этого. В такой откровенности Казекаге — нет, Гаару — видят наверняка впервые, поэтому ослеплëнность Ли — вопрос комфорта обоих, который Рок нарушать не смеет. Ему достаточно слышать раскалëнные нотки в голосе Песчаного, чтобы упереться в ткань на собственных шортах.       — Что ты собираешься делать? — прочистив першащее горло, свинцово узнаëт Гаара.       Он правда не догадывается.       Ли проводит пару раз от основания до головки, думая, как бы ему самому было приятно. Гаара непроизвольно поджимается весь — ему чужие касания подобного рода, конечно же, в новинку. Ли тоже, но ему, кажется, даже нравится отдавать и вслушиваться в звуки любимых губ. Он коленями разводит стопы Гаары на прежнее расстояние и склоняется, опаляя чувствительную кожу сытым выдохом. Гаара дрожит.       Тыква на периферии слуха тоже подрагивает. Гаара немного теряет контроль.       — Ты выглядишь очень красиво сейчас, — успевает сказать он, прежде чем Ли языком пробно проводит по всей длине.       Гаара давится, закашливается несексуально, и членом неловко бьëт по подбородку Ли. Отбиваясь от назойливых переживаний, Рок берëт за основание, направляя, прячет зубы губами и опускается ртом на член Гаары немного, встречая сопротивление рвотного рефлекса.       Ойканье и треск одеяла исходят от Гаары, дëрнувшегося во рту. Его звуки похожи на чередующиеся «ого».       — Так можно? Тебе не... с-ш-с... противно?       Ли отрицательно мычит, и Гаара, по которому это раскатывается вибрацией, точно патокой, падает на спину. Кровать слегка подбрасывает его, и Ли бессознательно берëт глубже. На языке предэякулят мешается с его слюной. Он не замечал раньше, что и она вкуса особенного. Бережливо сглатывает, горлом сжимая возбуждение Гаары, который выскуливает скромное «у-у-уф».       — Для этого не нужна защита? — еле как выговаривает Гаара.       Ли щипает его ляжку.       Бëдра Песчаного в напряжении приподнимаются, хотят начать рефлекторные толчки в горячий и узкий рот, но нельзя. Гаара по крупицам возвращает себе контроль и старается расслабиться.       Это не самое приятное занятие, но доставлять удовольствие партнëру Ли будоражит, подковыривая узлы. Он во всëм стремится делать больше и лучше, поэтому поспешно берëт слишком для себя глубоко и давится, выпуская член, перебарывая накативший позыв.       Гаара садится и за шею приподнимает.       — Всë хорошо? Давай закончим, если тебе не нравится. Это я виноват? Прости...       Ли толкает его за плоский живот, не рассчитывая силу.       — Всë прекрасно! Потерпи, пожалуйста!       Спустя несколько попыток он привыкает и наконец начинает неглубоко смаковать, постепенно наращивая темп и глубину, языком дразня уздечку. Боится задеть зубами, делает передышки и всасывает щëки, помогая рукой на оставшейся длине, целуя таз или подушечку паховых волос. Кожа Гаары душистая, отогретая в онсэне. И в погоне за разрядкой, нормально быстрой для них, неловкость уходит.       Гаара натыкается на их отражение в зеркале и возбуждается сильнее, сдавливает волосы Ли и получает его отклик в качестве мычания на своëм члене.       Бинты слабнут, но не опадают. Представления открытого и честного в желаниях Гаары, распластавшегося на смятой им же кровати, болезненно топорщат ткань на шортах Ли. Бусы позвякивают, стучат о кожу в такт ускоряющейся голове.       — Эти бусы... — Гаара, как и говорил, не стонет, но дышит, отражаясь в каждом блинтованном слове. — Из лепестков голубого лотоса изготавливают духи, напитки и курительные смеси.       Ли прерывается, чтобы набрать воздуха, провонявшего их нетипичным потом, и ответить:       — Надеюсь, я не накурюсь.       Он звучит так серьëзно, что Гаара беззвучно смеëтся и ловит этот смех на корню, когда его вновь накрывают стенками податливого горла.       Из костяшки Ли показывается стебель. Маленький, короткий, с ярко-розовой макушкой.       Цветение, вспоминает Гаара.       Но Ли не останавливается, наоборот, ускоряется. Цветочный запах становится сильней. Из мышц, из костей, один за другим проглядываются стебли, всë длиннее и ветвистее. Они выглядят безопасными, но у Гаары не хватает терпения уточнить, ведь внизу живота давно остро и рискованно набухло. Некоторые бутоны тянутся к нему, он оставляет намученное одеяло и сжимает их. Лепестки порхают, оседая на его голом теле и постели. Ли... мурчит?       Ему нравится?       Вскоре длинные, как и положено, стебли змеëй опутывают бëдра Гаары, ещë круче прибавляя к возбуждению. Возможно, сейчас эмоции Ли достаточно накалены, чтобы он мог управлять цветами, либо всë происходит интуитивно и он просто... с ними заодно?       Мозг отключается.       От поступательных движений головой Рока лотосы (некоторые доходящие до потолка) роняют большие лепестки, и комната незаметно превращается в пышущий сад. Ли невероятно красив, и от понимания, что Гаара единственный, кто может видеть его таким волшебным, даже немного жалит.       Приятно, приятно, приятно...       — Тебе хорошо? — запыханно спрашивает Ли. Губы сочные, в волосах лепестки розовые-розовые, светящийся (один из стеблей случаем пропускает в комнату одинокий солнечный луч) пот ручейками по шее.       Ли снова опускается разработанным ртом на его член. Гаара уже приличное время болтается на грани, ведь орально сложнее достигнуть нужной для пика скорости. Впрочем, он не против растянуть.       — Да... очень хорошо...       Бутон тычется Гааре в ладонь, он разжимает еë, потную, и пальцами потирает лепестки. Другой лотос у лица. Гаара целует его и вылизывает. Ли стонет, даже приостанавливаясь. Не терпит больше, накрывает себя сквозь ткань, удовлетворяет рукой.       Гаара всхлипывает, зажимает рот. Он не знает, правильно ли его желание плакать, но слëзы давят, подстëгивают, бриллиантами скатываются на растëртое постельное белье.       — Ли... Я сейчас... сейчас... сейчас-с-с-с!..       «Сейчас» происходит интенсивно, выгибает спину, ставит на локти, роняет тыкву неведомо. Ли вовремя отстраняется, лотос подаëт ему салфетку из сумки Гаары, и он невидяще ловит ею подтекающее белое. Ощущение тяжести на нëбах не стирается и рвëт перевязанные канаты в животе. Теряя дыхание, долго подрагивая, стискивая первый попавшийся стебель, Гаара плачет от удовольствия и заканчивается.       Откинув испачканную салфетку, Ли наскоро стягивает шорты и доводит себя до заветного конца рукой жëстко и по-девственному быстро, лбом утыкаясь в колено Гаары и приговаривая его имя хнычущим шëпотом. Первый раз без суффикса.       Тренировочные фейерверки, готовящиеся к ночному фестивалю, куда Ли Гаару пригласит, взрываются.       Выморгав разноцветные вспышки под веками, Гаара упирается взглядом в потолок. С него падают лепестки резко отцветших лотосов. Их много, так много, что уборщица запретит впускать их сюда в следующий раз.       Гаара ломано улыбается «следующему разу».       Подтягиваясь, Ли падает рядом, подминая выросшие из себя цветы. Его спину, всю в синяках и дырках, саднит. Их грудины дышат наперебой. Лотос приоткрывает окно.       — Ты научился, — резюмирует Гаара и поворачивает голову, щекой чувствуя мокрое от своих слëз.       — Что? — Ли так же выжат, из остатков сил подтягивает шорты.       — Ты только что открыл окно без рук, используя лишь цветок.       — Что?! — Он вскакивает, бинты спадают на шею. Половину минуты отвыкает от темноты и, разглядев цветочный беспорядок вокруг, только хлопает ресницами. — Но я лишь подумал о том, что неплохо было бы проветрить и...       Не дослушав, Гаара подбирает его правое запястье, подносит к лицу и пробует его сперму с ладони. Мутно-белое исчезает во рту на конце языка и глухо прогладывается, кадык покачивается, как буëк. Ли смотрит во все глаза на то, как невинно с его спермой на губе Гаара говорит:       — Сладко.       Рок трясëт головой, ведь краснеть уже поздно. Они сделали это, и Гаара выглядит таким умиротворëнным, что...       — Ты плакал?! — ужасается Ли, ложась на бок возле и подтирая растëкшуюся подводку. Чëрные дорожки с края глаза ведут к красным ушам.       — Не потому, что мне не понравилось, — торопится разъяснить Гаара, перехватывая чистую руку Рока и выцеловывая каждый палец с полуприкрытыми глазами. Ему, кажется, хочется спать. Чудо.       Тем временем Ли шмыгает носом, Гаара дëргается и застаëт его плачущим. Переливающиеся губы поджаты, брови ходят ходуном, он обнажëн, шрамист и добросовестен.       — Что тебя расстроило? — придвигается Гаара, пробуждая каждое своë действо в памяти на повод довести до слëз.       — Ничего, — пытается улыбнуться Ли, отбирает руку и прислоняет еë к ноющему сердцу. — Я не расстроен, просто... Не знаю, может, это из-за цветения, но я так много чувствую сейчас... Много хорошего... Только горло побаливает... — Всхлип.       Гаара узнаëт, что сердце может болеть не только от боли. Он поворачивает Ли на спину, чтобы понимающе улечься ему на грудь и ухом слушать боль и радость его сердцебиения, а пальчиком считать перетянутые шрамы.       Стук.       — Уборка номеров!       Гаара затыкает Ли поцелуем. Фейерверки второй проверкой на близком полигоне лопаются, и их цветастые броски ярко бьют сквозь занавески. Старушка за дверью повторяется. Рок хочет вырваться, чтобы хотя бы вежливо отказаться, но Гаара заставляет его игнорировать и целиться лишь на свои губы. Старческое ворчание и шорох уходящей уборщицы.       И как об этом Цунаде рассказывать?

* * *

      Фейерверки обещают распуститься в самом сердце деревни, чтобы с крайних холмов, с высеченных Хокаге, в любой точке было видно. Люди собираются в основном на спортплощадках и на горе, забывая о таком прекрасном месте, как открытый деревянный домик на воде, к которому ведëт обрамлëнный незажëнными свечами длинный мостик. Там, где река, проходящая через всю Коноху, перетекает в мудрое озерцо и продолжает путь, вытекая журчащим водопадом по направлению к главной улице. Там, куда руки не дошли развесить красочные фонари и гирлянды. Там, где кваканье глушит заполненные вдалеке улицы. Деревья круглым навесом охраняют их. Они в кимоно с ручной росписью. Одни.       В домике один-единственный стол. Вместо него или стульев Гаара и Ли усаживаются на загородку высотой им по пояс, свешивая ноги в сторону холодящей даже без соприкосновения воды. Они сбрасывают гэта и шевелят пальчиками на ногах, кокетливо попинывая друг друга. В молчании Гаара глядит на ждущее цветных взрывов звëздое небо. В Суне фестиваль, быть может, когда-то и проходил, но он, будучи загнанным ребëнком, не видел его — в людных местах ему бывать запрещалось.       Рад, что Коноха его пригласила. Радость, благодарность, восторг — ему теперь все эмоции подвластны.       Ли подбирает низ кимоно, чтобы помочить стопы и, вредничая, запустить капли в Гаару. Тот придерживает его за локоть для не лишней страховки. Року идëт любая одежда, но узористый шëлк облепливает его по-особенному складно, приоткрывая аппетитное ахиллово сухожилие, мышцы груди и прыщики переходного возраста на покатых плечах. Пока любоваться небом бесполезно, Гаара любуется Ли.       И набирается решимости, чтобы кое-что сказать.       Ему, повседневно прямолинейному, наедине с Ли требуется время обнаружить слова.       — Ты задумчивый, — примечает Рок, собирая звëзды в своих огромнущих зрачках.       Гаара пожимает плечами, и с них спадает кимоно. Украдкой поцеловав обнажëнный наконечник его ключицы, Ли подтягивает рисунок птиц на место и закутывает в ткань Гаару поплотней:       — Заболеешь ведь.       Когда формулировки более-менее заготовлены и в уме переговорены, Гаара спрыгивает на выкрашенное жëлтым дерево пола и плечом подпирает красный столб возле Ли. Притягивает его к себе за пояс, и Рок даром всех предыдущих Каге не плюхается в воду. Вообще, он предлагал искупнуться, но Гаара покрутил пальцем у виска на идею нахлебаться болотной грязи.       В такой обстановке голос сам собой понижается. Досаждая оби Ли, Гаара созерцает проплывающий сердцевидный лист.       — Я хочу, чтобы ты внимательно послушал то, что я сейчас скажу. И не принимал это на свой счëт.       Напрягающийся Ли цепляется за столб. Развëрнут так, что одна его нога у воды, другая — внутри домика. Место хорошо проветривается, или что это за гул такой в ушах?       — В этом нет твоей вины абсолютно, потому что ты делаешь всë, что можно, чтобы мне...       — Нет, нет, нет! — Ли перехватывает его руки и с силой сжимает. — Пожалуйста, не рви со мной, Гаара, я всë исправлю, я...       — Дурак, — перебивает Песчаный, выпутывая руки и, подумав, переплетая их пальцы заторможенно, вкладывая один в другой почти что играючи. — Ты — дурак. Я не это имел в виду. Дослушай. Не реви.       Ли делает вдох, проглатывает ком, сушит ресницы частым морганием.       — У нас всë хорошо, — напоминает Гаара, щеку кладя на него и продолжая на ухо вкрадчиво. — Более, чем хорошо. И мне понравилось заниматься любовью с тобой. Ты чудесен. Каждый шрам, каждый прыщик, каждое движение. Ты мне нравишься. Очень нравишься. Ты так старался ради меня и доставил мне удовольствие, о котором я раньше не думал. Ты выслушал меня, помог мне, доверился мне. Спасибо. Это был прекрасный первый раз. Но насчëт второго, третьего и последующих... Прошу, пойми правильно, но я не уверен, что хочу продолжать. Ты только не грузись, пожалуйста. Повторюсь, это не из-за тебя. Ты прекрасен, и мне было комфортно, но я не думаю, что следующие разы...       Гаара сам проглядывает момент, когда сплющивает лицо Ли, всматриваясь в него, убеждаясь, что Ли слышит, смотрит в глаза, не плачет в своей эмоциональной натуре.       Ли пытается что-то сказать, но руки на щеках искажают речь, забавно морщат губы уточкой. Гаара смятëнно убирает их, оставляя висеть в воздухе.       — Я понимаю, — говорит Ли. Без слëз, с победоносностью и благодарной улыбкой. — Всë хорошо. Поделишься, почему не хочешь продолжать?       Гаара ожидал другой реакции, и это, кажется, прогресс — Ли знает, что нравится Гааре, и не ставит это под вопрос. Больше нет. Он всë такой же твëрдый подрастающий мужчина. Теперь — во всех областях.       Песчаный трогает живот, вспоминая ощущения, бушевавшие в нëм мельтешащим фоном возбуждения этого утра.       Когда-то ему было в диковинку, что его просто задели. Что на его тело просто посмотрели без страха или презрения. А сегодня он оголился во всех смыслах и чувствовал себя как никогда уязвлëнным. Ему это не понравилось.       — Ты лишал меня зрения, потому что и самому было дискомфортно, если я на тебя смотрел? — размышляет вслух Ли, чуть массируя переплетëнные со своими пальцы. Шутка Темари про глупость Ли теряет почву.       Гаара помнит, как первое романтическое, а не товарищеское, соединение их рук было нерасторопно. Ладони обоих потели, скрипели, распадались, а сейчас это действие будничное, нерушимое.       — Прости-прости, если лезу не туда!       — Туда. Всë правильно.       И «кажется, прогресс» касается Гаары. Благодаря Ли распознавать свои ощущения в разы легче. Выучился.       — Мы не будем этого делать, пока ты не захочешь, — заверяет Ли, ярко улыбаясь. Личный фейерверк.       — Пока мы оба не захотим, — исправляет Гаара, опирается руками по обе стороны от Ли и бодает подбородком его нос. — Это сопли?       — Кошмар, извини, здесь просто прохладно! — Ли судорожно вытирает нос, а Гаара любовно смотрит на него и посмеивается. «Любовь» у виска чешется, любовь в глазах подгорает. — Готово!       Песчаный кладëт руку Року на глаза и наклоняется для поцелуя. Поймать губы, тянущиеся в улыбке, сложнее. Под парные смешки они игриво то виляют друг от друга, то обратно пристраиваются. В сантиметре стынут. Гаара оттягивает нижнюю губу Ли пальцем, приоткрывает свою же и...       Фейерверк взрывается.       В прямом смысле.       Взвизгнувший Ли отклоняется назад, и от падения в воду его за бëдра и талию удерживает Гаара, перепугавшийся за двоих.       — Держу.       — Держишь!       От греха подальше Ли спускается на пол, прижимая руку к бойко забившемуся сердцу. Задираясь за занозу, кимоно ползëт вверх по его ногам, и Гаара целомудренно оттягивает его обратно. Облизывает пересохшие, даже несмотря на блëстки бальзама, губы.       Беря за шею, указательным скользя за ухом и почëсывая край волос, Ли вместо очевидного поцелуя поворачивает голову Гаары назад.       «Необязательно прекращать, вы можете обсудить и прийти к компромиссу», — гласят иероглифы из теней на полу.       Опадающие зелëные всполохи фейерверков через зеркало водоëма подсвечивают озадаченные гримасы.       — Это призраки? — на полном серьëзе спрашивает Гаара.       — Похоже на то.       Ещë один фейерверк. Отборный мат, трескотня верхних досок, звук кувырков и ударов, и сверху Шикамару падает на мостик. Зевает в кулак, натирает ушибленную пятую точку и на кого-то озлобленно шикает. Салютует двумя пальцами и кривится в ухмылке.       — Приве-е-ет.       С крыши свешивается перевëрнутая моська Темари. Волосы непривычно распущены и пушистыми волнами свисают вниз. Помада как-то размазана.       — Мы уже уходим, — обещает она.       — Так это была его техника, — кивает на разлëгшегося Шикамару Гаара.       — Мы не хотели подслушивать, — оправдывается тот с растянутой смешинкой.       — Вы не единственная парочка, выбравшая это место, а этому лень было спускаться, — поддакивает Темари, встряхивая волосами. Один из них выпадает и, как листочек осенний, клонится к полу. Шикамару мешком переваливается на спину, чтоб упало не на него. — Вот теперь — единственная.       Она спрыгивает и тащит толком не вставшего Шикамару прочь.       — Если не захотите присоединиться! — добавляет напоследок, насильно ставя Шикамару на ноги, хватая его под локоть, уводя по берегу под перестук камушков.       Раздумывая над предложением, Гаара поглядывает на заинтригованного Ли. Тот неосознанно привстаëт на носки, рассматривает зажëнный горизонт. Со своей общительностью он наверняка рвëтся в самое пекло празднующих жителей, к команде, к звавшим их со дня друзьям. Однако им на людях показываться как пара не стоит.       Но как семья, пожалуй, можно.