Обречённые дети Луны

      — Мне кажется, я тебе завидую. Фабиан сел на край моста рядом со старшим братом. Альфард смотрел на луну. Они продолжали каникулы дома у бабушки Молли с некоторыми кузенами, хотя большинство уже разъехалось. Никто из друзей не остался, уехали на остаток лета домой, а из семьи остались Лайтвуды и Блэки.       — С чего бы? — спросил Альфард.       — Ты бог.       — Чего?! — искренне удивился Альфард, хоть и рассмеялся.       — Ты бог. Король. Наследник могущества. Ты ведь похож на обоих родителей. Ты занимаешься маминым делом, ты старший сын, ты похож чертами на отца. В тебе есть все, от ласки Уизли, до силы Блэков. Знаешь, Альф, ты ведь действительно можешь стать королем, как наша мама стала королевой.       — Загнул, братец. Я не король.       — Простота Уизли.       — Прекращай. Я ничем не лучше тебя и Калиссы. Альфард обычно был высокомерен и не говорил о чувствах. Он грубый старший брат, без капли совести и с жаждой поучать младших. Он не чувственный тюфяк, как выражался он сам. А сейчас он говорит, что не лучше других, хотя от него обычно это и ожидают все услышать.       — Я просто старше.       — Сильнее, опытнее, умнее.       — Да, да, да. Фабиан, угомонись, — в голосе Альфарда не было мягкости и смеха. Он начинал злиться. — Что с тобой? Почему ты вдруг решил, что я такой классный?       — Я всегда так думал. Думал, что на тебя нужно равняться.       — Безусловно есть то, в чем на меня нужно равняться. Упорство, гордость, сила духа.       — Это больше похоже на моего высокомерного брата.       — Дослушай сначала своего высокомерного брата. Ещё я вспыльчив, агрессивен и местами слишком жесток. Поэтому я охотник. Потому что мою злость и силу можно направить в нужное русло. Правильное дело, что приходится по душе, сильно меняет тебя. Альфард всегда отличался тем, что говорил очень прямо и при этом запутанно. Он был сочетанием всех противоречий их родителей. Тьма и свет, ложь и правда, жестокость и мягкость, ярость и милосердие. Возможно, пустота на обеих сторонах моста в его душе была гармонией и покоем, которого так не хватало Фабиану и Калиссе. Поэтому они очень любили старшего. Он понимал их обоих и объяснял то, что понять они не могли. Альфард был таким же и в то же время другим.       — Фаб, ты однажды умер по моей вине. Фабиан резко поднял голову, удивившись смене темы. Конечно же он это помнил, но все редко об этом говорили. Особенно при Альфарде и Фабиане. Вместе они об этом вообще никогда всерьез не разговаривали. Ведь, Фабиан остался жив и его смерть прошла, как грипп. Но может ли смерть пройти бесследно?       — Мне жаль. Мне очень жаль. Я никогда не искуплю свою вину перед тобой, но я бы очень этого хотел. Глаза Альфарда были синими, васильковыми, темнее глаз Фабиана, намного. В них всегда была уверенность и сила, понимание и защита. А сейчас в них были слезы. Альфард… Плакал. Старший брат, всемогущий, у которого нет равных ему врагов, который способен разорвать землю голыми руками, опора для всей семьи и поддержка…просто плакал. У него было каменное лицо, но слезы стекали по скулам и подбородку, одна за другой.       — Альф…       — Не такой старший брат был для тебя примером, да? — вдруг усмехнулся он. Действительно. Кажется, Фабиан никогда не видел слез старшего брата. И видел ли кто-либо? Не сдержавшись он заглянул в душу брата. Ветер раскачивал мост с бешеной силой, отчего доски начинали падать и мост разваливался. Небо начало закрываться тучами, мелодичная музыка сменилась адским воем метели, которая также взялась из неоткуда. В небе сверкнула молния. Фабиан вспомнил, как также наблюдал за падением души Калиссы. Когда горы горели, солнце жгло мир, а звёзды на лунной половине скатывались с неба. Тогда он сделал все, чтобы спасти душу сестры и починить ее, потому что любит ее. Сейчас он сделал это для брата. Его светлые зелёные нити проникли в душу Альфарда и начали чинить мост, прогонять тучи и хватать молнии. Он исцелял его душу.       — Я не злюсь на тебя, Альф. Никогда не злился. Ты не был виноват. Тебе было семнадцать. Ты тоже был ребенком. Мы оба были детьми, с которыми поступили так, будто мы монстры. Калисса, вообще-то, уверена, что мы монстры. Все люди монстры, будем честны. Но ты старался всю жизнь быть хорошим братом для нас и хорошим сыном для родителей. У тебя отлично получалось. Ты не должен извиняться, потому что ты вдоволь искупил свою вину.       — Чем?       — Ты был моим братом. Кажется, впервые за долгие годы братья обнялись искренне. Они были близки, но что-то было между ними чуждое. Что-то, что не могло позволить им быть родными. Возможно, это была вина Альфарда. Фабиан ещё раз глянул в душу Альфарда и удивился. Оказывается, мост висел не в пустоте. Он висел над каньоном, а два его конца вели в два леса. Один был зимним, над которым плыли облака и где деревья ломились от снега. Второй конец моста вел в осенний лес с красными и желтыми листьями, словно золото и огонь. Альфард, оказывается, был куда ярче, чем думал Фабиан. И куда более скрытый, раз туман разошелся лишь сейчас, спустя столько лет.       — Фаб, твой кулон. В прошлый раз, когда Фабиану сказала это Калисса, там отразилась ее душа, которую он собирал по кускам. Теперь он увидел там душу Альфарда, целую и невредимую, более красивую, чем она была.       — Это твоя душа.       — Моя? — горечь и сожаление ушли с лица Альфарда, осталось лишь любопытство. — Она выглядит так?       — Да. Такой я ее вижу.       — Фаб, как выглядит твоя душа? Фабиану не впервые задавали этот вопрос. Он всегда отвечал по-разному: конфетный дом посреди шоколадного острова, пустырь с кактусом в центре или Гималаи. Сейчас ему шутить не хотелось, но и говорить правду было тяжело. Почему-то ему казалось, что эта правда разобьёт весь его образ беззаботного и хорошего парня.       — Вообще-то, у меня нет души, — наконец сказал он.       — Что это значит? — усмехнулся Альфард.       — То и значит. У меня нет души. Ну, я ее никогда не видел. Не мог увидеть. Альфард не мог понять, как реагировать. У его младшего брата нет души. Нет того, чем он покровительствует.       — Разве бездушие не означает отсутствие эмоций и чувств? Ты ведь смеёшься, злишься, грустишь и любишь. У тебя есть эмоции, но нет души?       — Возможно, я всегда так занят душами других и попыткой понять их, попытками считать чувства и всем помочь, что просто не вижу своей души. Меня это никогда не напрягало.       — Это все равно, что лишить меня силы.       — Твоя основа заключается в физической силе в твоём теле.       — А твоя основа в твоих чувствах и в способности их воспринимать.       — Получается, что всю жизнь ты так сильно беспокоишься об остальных, что не успеваешь мыслить о себе.       — Не всю жизнь. Я видел свою душу. Давно. Лет в тринадцать. Альфард отшатнулся. Кажется, он сам себя ударил осознанием, а Фабиан поздно понял, что сболтнул.       — После смерти ты ее не видишь?       — Да. Он не хотел этого говорить и не зря. Старший снова закипел внутри и в его душе забушевали чувства. Он злился на себя. А потом его душа внезапно скрылась за голубой пеленой.       — Чем больше ты роешься в моей душе, тем тебе тяжелее. Фабиан удивился, что Альфард умеет закрывать свою душу. Да, маги, в особенности родомаги, могут закрыть свое сознание и душу, но мало кто пользовался этим с Фабианом. Во-первых, это слишком сложно, во-вторых, он редко пользовался этим.       — Раньше я позволял тебе это, чтобы ты изучал мою душу и, возможно, умел даже манипулировать эмоциями. Я хотел, чтобы ты научился управляться силой. Сейчас тебе это приносит вред, так что вход в мою душу закрыт.       — Давно ты умеешь закрываться?       — Я с восемнадцати учился закрываться от магии мамы. От твоей можно закрыться по тому же принципу, только границы не у разума, а у души.       — Ты можешь закрыться от мамы?       — С большим трудом. Она очень сильна, но я могу держаться. Возможно, тебе и Калиссе тоже стоит научиться. Мы не знаем, кого можно встретить в мире. Это просто мера безопасности. Фабиан снова посмотрел на серебряный диск луны и улыбнулся.       — Мне нравится наблюдать за твоей душой. И душой Калиссы. Я не вижу своей души, но когда я изучаю вас, то могу представлять, как выглядит моя. Душа Калиссы, как и твоя, полна гармонии. Она — ночь и день, тьма и свет в одном человеке, а ты — осень и зима, жар и холод. Вы так приятно ощущаетесь. Вы мой дом. Уж простите за вероломство, но когда я в ваших душах, мне спокойнее. Я могу думать, что моя душа такая же. Например, у меня могла бы быть душа с горящим морем, как думаешь? Вода и пламя в одном. Или горы, скатывающиеся в глубокий океан. Альфард терпеливо слушал и его согревали слова Фабиана. Он с лёгкостью поднял его и Фабиан широко раскрыл глаза, испугавшись силы брата, но тот лишь обнял его. Фабиан даже не пытался, но все пространство вокруг заполнилось душой Альфарда. Они будто стояли в центре моста между двумя лесами. Альфард раскрыл свою душу через силу Фабиана, чтобы тот увидел этот мир.       — Ты можешь появляться здесь, когда захочешь. Если моя душа для тебя дом, то пусть так и будет. Мы с Калиссой с радостью отдадим тебе свои души, если у тебя нет своей.       — Ты прав, — послышался голос позади. Они обернулись и увидели свою рыжеволосую сестру, чья улыбка на удивление грела, а не как обычно, пугала. Калисса стояла на стороне зимнего леса. Мир все ещё не развеялся. Либо Калисса вошла в него без спроса. Она сделала шаг на мост и с каждым ее шагом, лес за спиной Калиссы окутывался темным небом, а над ним сияли звёзды и луна, хотя до этого небо было пустым. Они обернулись и увидели, что сторона осеннего леса освещена ярким ослепительным солнцем, а мост у них под ногами уже не был подвесным, под ним появлялись укрепляющие балки и он перестал качаться. Калисса подошла ближе и втиснулась меж братьями.       — Мы поделимся с тобой кусочками души, Фабиан, и это будет твоей душой. Когда Фабиан отстранился от брата и сестры, он заглянул каждому в душу. Все то же небо, поделенное на ночь и день. Все тот же мост между осенью и зимой. А потом он заглянул в свою душу. Фабиан чувствовал, как слезы стекают по лицу, но он не был грустным. Он был счастлив. Он не помнил свою душу до 13 лет, а потом и вовсе ее не видел, но сейчас, стоя в центре твердо стоящего моста, между солнечным осенним лесом и лунным зимним… Это была его исцелившаяся душа, собранная из душ его брата и сестры. И это было правильно. Это был его дом. Это была его душа.