Обречённые дети Луны

Фабиан лежал на матрасе у себя дома, а на его груди спала Василиса. Ему нравилось просто лежать рядом с ней, обнимать, чувствовать ее теплую кожу, смотреть на мягкие каштановые кудри, веснушки, бронзовую кожу. Василиса тихо дышала, маленькая кудряшка, спадавшая на лицо, дрожала, при вдохе и выдохе, а Фабиану казалось, что он заворожённый. Когда она проснулась, посмотрела на него карими глазами, такими живыми и счастливыми, словно глаза лани. Она улыбнулась, как умела улыбаться только Василиса и ее брат. Это согрело душу Фабиана. Душу. Душу, которую подарили Фабиану его брат и сестра. — Доброе утро, — сонливым голосом сказала Василиса и прижалась ближе к телу Фабиана. — Доброе, — улыбнулся он. Фабиану нравилось в такие моменты заглядывать в свою душу и уходить в нее, прятаться и при этом знать, что в реальном мире его ждут родные и близкие. Совсем недавно Фабиан заметил, что с обеих сторон от моста, и в зимнем лесу, сквозь снег, и в осеннем, среди золотых листьев, пробивались васильки. Он знал, почему эта деталь появилась в его душе. Он был этому рад. Жаркое лето заканчивалось, Фабиан готовился к конференции, на которую его позвали, как изобритателя вакцины от ликонтропии. Да, это не избавляло от волчьего гена, но вакцина делала жизнь таких людей лучше. А изобретение этой вакцины хоть и не заставит людей перестать бояться родомагов, но может, это будет очередной шаг к доверию. Катрина и Альфард не боролись за доверие или благосклонность магического сообщества. Им было все равно на министерство магии и их предрассудки или ненависть к родомагам, они просто занимались своим делом, которое не считалось особо мирным, хоть и было полезным. Фабиан хотел доказать, что он другой. Что они все другие. Что в них есть сострадание, забота, а не только жестокость и жажда власти. Он как никто другой чувствовал беспокойство и страх, и его это раздражало. Фабиан надеялся изменить это, хотя знал, что к тому, кто контролирует эмоции будут относиться куда осторожнее. — Ты кажешься задумчивым, — обеспокоенно сказала Василиса. — Впереди много нового. Я просто размышляю о будущем. Она улыбнулась и её беспокойство заметно стихло. Фабиан был рад, что ему не приходится манипулировать её чувствами, потому что он знал, что не сможет. Даже для её блага. — А мне ещё два года в Хогвартсе. Но я рада, что познакомилась с твоими сёстрами. Они милые. — Ты точно говоришь про Роксану и Калиссу? — Эй, они правда милые! — она рассмеялась. — Просто они бывают сурово милыми. — Противоречие, — Фабиан закатил глаза. Они решили спустится на кухню на завтрак, где они встретили Катрину и Фреда. Они ели блины и тарелки Фабиана и Василисы быстро встали на стол, когда те появились на лестнице. Крик покорно ждал хозяина возле стула Фабиана. Когда они подошли, Василиса положила ладонь на голову Крика и тот довольно потерся. Ему нравилась ласка, а Василиса была самой ласковой из тех, кого он когда-либо мог бы встретить в этой семье. — Нет, то что Макгонагалл порвала бы на части Крауча старшего, я не сомневаюсь, Катрина, — продолжил их диалог Фред. — Но не в сухую же! Он был уважаемые членом магического сообщества! — Уважаемым, а не сильнейшим, — спокойно отмахнуласт Катрина. После того, как они все же решили не разводиться, все постепенно начало возвращаться на свои места, а Катрина меньше отсутствовала дома и делегировала часть дел своим сотрудникам, как должна была делать и раньше. Хоть её командировки все ещё были длительными, они больше не были такой проблемой, как раньше. В семье все налаживалось. Катрина сидела в домашнем трикотажном костюме, а Фред в обычных джинсах и футболке с надписью «The worst lover», которую когда-то ему подарил Джордж, чтобы посмеяться над братом. Василисе нравилось, какими домашними и милыми они были дома. Раньше её пугал вид матери Фабиана, её острые черты лица, холодный взгляд, изящная опасность. Но оказалось, что она ещё и невероятно любящая и заботливая, внимательная к деталям и упрямая, когда дело касается спором с мужем. Фред же был простаком и казалось, что он намного младше, чем есть. Некоторые рыжие волосы покрылись сединой, его лицо было мягким и он часто улыбался, а ещё всегда соглашался со своей женой, даже если она говорила ему, что вороны белые или сахар чёрный. Он бывал серьёзным, когда разговаривал про бизнес по телефону, но очень быстро возвращался в настроение весельчака, когда бросал трубку. Сембя Блэк-Уизли очень быстро приняла Василису. Им нравился её спокойный голос, то, как она бывает скромной и при этом не боится высказать свое мнение. Как она остаётся при своих принципах, но не становится жестокой. Такой мягкости не хватало в их семье и особенно не хватало Фабиану. Фред снял заколку для волос с Катрины и прицепил её к ушам Крика, который начал мотать головой и фырчать от неудобства. Чёрные волосы Катрины распустились по спине, красивые и блестящие, казалось, что она должна хранить их, как бедные хранят семейные реликвии, но Катрина осторожно сняла заколку с Крика и собрала волосы. Многие «леди высшего общества» начали плеваться от подобного и закатили бы скандал, но мама Фабиана просто посмеялась над выходкой мужа и вернула вещь себе. После этого она поцеловала Крика в нос и встала, убирая тарелки за собой и мужем. Она заварила всем чай и кружки сами прилетели на столы. — Вы не используете магию в заварке? — Нет, моя тетя и учитель не одобрили бы этого. — Ваш учитель? — Когда-то меня учил родомаг с силой, как у Фабиана. До меня он был единственным, кого не убили чистокровные из страха. Он прожил несколько столетий и обучил меня тому, что я знаю о родомагии. К сожалению, во времена войны он умер. Я по сей день благодарна тому, что этот человек сделал для меня. Её голос был мягким и нежным. Она говорила так о многих в своём окружении, но обычно они были её родней, а это был учитель. Кто-то особенный. Кто-то невероятный и важный. — Дориан, — сказал Фред. — Кто знает, что было бы с твоей силой, если бы не он. — Возможно, я была бы мертва. Хоть её голос был спокоен, чувствовалось, насколько вероятна была такая возможность. Это было не предположение. Это была реальная угроза, с которой нужно было когда-то бороться. Фред прижал свою жену к себе и посмотрел на Фабиана. — Его сила была уникальна. Ты получил такую же. Но я думаю, ты сильнее его. — Мы никогда не видели всю силу Дориана, но я читала его записи об исследованиях родомагии. То, что знал он — это лишь малая часть того, что узнала я и чему учу вас. Вы трое уникальны даже для таких, как мы. — Это заставляет людей бояться, мам. Василиса сжала руку Фабиана и посмотрела на него. Он не чувствовал от неё страха, а скорее заботы. Она не хотела, чтобы он думал так. — Боятся глупые. Вы не вредители и не паразиты. Вы люди, которые способны открыть новые горизонты для магии. Однажды они поймут, что вы не оружие, а свет для них. Её голос был уверенным, Василиса знала, о чем говорит, потому что сама была той, кого боялись. Но друиды не рушат, а оберегают. Как и родомаги. Оберегают то, что дорого. *** В дверь главнокомандующей постучали и тут же вошли, не дожидаясь ответа. Подобную наглость себе позволял лишь её правая рука и её преемник. — Мам, есть разговор, — сказал вошедший Альфард. Его волосы отрасли со дня свадьбы, так как все время он проводил в академии и выполнял задания особой важности и сложности. Теперь он завязывал волосы в пучок синей лентой, которую ему подарила Эрика после ссоры, когда он сказал, что у него сейчас нет времени на стрижку. — Что случилось? Её суровость иногда пугала даже Альфарда, но он всегда помнил, что это его мать и она не навредит ему. Несмотря на то, что её лицо было чистым от шрамов и оставалось аристократично красивым, все её тело буквально кричало о ремесле Катрины. Больше всего Альфарда пугал шрам на шее матери. Он остался от той самой её смерти, когда она действительно прочувствовала бессмертие. Бессмертие, которым обладал и он с братом и сестрой, но всегда казалось, что именно их мать способна выдержать пламя дракона, разорваное брюхо или вырваное сердце. Он никогда не воспринимал себя настолько бессмертным, как мать. Она была для него настоящим драконом. — Я чувствовал странные вспышки силы Калиссы. Ты уверена, что она хорошо контролирует себя? — Калисса самая младшая и её сила более сложная в использовании, поэтому я не удивляюсь её вспышкам. — Её сила ниже рангом, но не менее разрушительна. Особенно в руках такого человека, как она. — Ты беспокоишься о чем-то конкретном? — Беспокоюсь, что она выйдет из себя. Пусть она и выглядит холодной и сдержанной, её нрав намного жарче моего или Фабиана. Боюсь, её вспышка может закончиться катастрофой. — Не думаю, что есть такая катастрофа, которую мы не уладим. — Мама, — нервно произнёс Альфард и резко замолчал. — Альфард? — её голос смягчился, а глаза наполнились беспокойством, которое было ей несвойственно. Обычно она твёрдо знала, что будет дальше и как это на кого-то повлияет. Волнение было ей чуждо. Альфард смотрел на свои руки в мазолях и татуировках, покрытые шрамами. Он был силой в чистом виде. Жестокость, опасность, могущество. Все, чего люди боялись и остерегались. Это был Альфард. Но, когда он потерял брата, он чувствовал себя самым слабым человеком на свете. Человеком, который не уберег семью и не смог стать защитой для того, кому обещал. Это было его страхом и его слабостью. — Если с Калиссой что-нибудь случится, я буду винить себя, мама. — Ты не был виноват в том, что случилось с Фабианом. — Был! — вскочил он и ударил ладонями по столу. Тёмный дуб мгновенно треснул, но не сломался, а это значило, что Альфард ещё сдерживает себя. — То, что он туда попал и то, что случилось потом — моя вина! Это всегда было моей виной, но вы все пытаетесь доказать, что это не так. Я не идиот и не ребёнок. Я был виноват и могу оказаться виноватым сейчас! Катрина встала, обошла стол и взяла руки Альфарда. Он был выше неё сантиметров на 5, поэтому он всегда чувствовал себя рядом с ней маленьким мальчиком. Сколько бы шрамов на нем не было, он всегда оставался маленьким мальчиком Катрины. — Ты всегда будешь винить себя, но никому не станет лучше от этого. Ты виновен в том, что случилось с Фабианом, но то, как ты заботился о нем и как защищаешь его — это твоё искупление. Когда-то я угрожала жизни всех своих родных, но с годами я искупила вину перед ними. И хоть моя совесть все ещё не чиста, они не считают меня злодейкой. Альфард единственный из троих детей, кто знал всю историю Катрины. Он собирал её по кускам из книг истории, из рассказов отца, деда, крестного и всех родственников и друзей, кто может хоть что-то сказать. Таким образом он выяснил, что его мать была жестокой предательницей, которая резко перемещалась с одной стороны на другую и убивала всех, кто ставил слово поперёк. Однако, он не перестал её любить, а лишь понял, что его нрав это не что-то постыдное, а гены его опасной матери. — Пусть она займётся делами рода, мама. — Что? — Пусть Калисса станет наследницей рода Блэк. Эллиот не захочет разбираться с этим и возьмёт дело отца в мафии, а Калисса пусть возьмёт дело дяди Энзо. Она подойдёт. Просто это обезопасит её больше других дел. — Думаю, мы сможем её к этому подвести. Ты прав, она идеальна для этой роли. Когда Альфард ушёл из кабинета, в груди Катрины осела тяжесть, неподъемная и ужасная. Её дети взрослеют и встречаются с ужасами, которые похожи на её. То, чего она никогда не хотела случилось. Её дети должны пережить ненависть и страх людей, иначе им не стать сильнее. Но у них есть много людей, кто поможет им остаться на светлой стороне. У её детей может быть другой, светлый путь. И она готова опуститься в самую глубокую тьму ради этого.